Мировое акушерство, вне зависимости от страны и даже континента, развивается по одному сценарию. Сначала все женщины рожали дома, дома – условная территория, могла быть баня, поле и даже хлев. То есть где заставали роды, там и производила на свет дитя.

Как только появилась возможность, то в самый главный момент жизни, а это уже не эзотерические изыскания, а самые что ни есть прямые слова, женщина и ребенок должны были выжить. Как тогда, так и сейчас не представляют опасность для жизни схватки и боль при них. А вот инфекция, кровотечение, неправильное положение плода, многие отягчающие факторы, с которыми самой женщине не совладать. Поэтому рядом по возможности всегда кто-то был, опытные знающие женщины.

Сегодня есть даже шутка о том, что если бы к деве Марии, родившей Христа, пришли не волхвы, а знающие женщины, то в подарок были бы принесены, не золото, ладан и смирна, а пеленки, памперсы и что-то от колик. Возможно, уже тогда появились бабки-повитухи (в последующем акушерки), если не было, то обязательно была счастливая, удачливая, светлая женщина, которую звали на роды.

Отношения к акушеркам в разные времена было противоречивое, сейчас о них лишь коснемся разговором. Вот, например, исторический факт. В тульских деревнях рядом с Ясной Поляной очень любили приглашать на роды Софью Андреевну Толстую, ибо веровали, что барынька счастливая, легкая на руку.

В дневниках Софьи Андреевны можно прочесть случай, когда, принимая роды в деревне у местной бабы, они с акушеркой маялись с кровотечением, а ребенок еще не родился. В какой-то момент акушерка сдалась и закричала: «Открылись смертные ключи!», а невозмутимая Софья Андреевна скомандовала: «Продолжаем останавливать». И они продолжили, надо понимать, что в арсенале на тот момент были только травы, вата и лед.

Баба родила, выжила и далее, по свидетельству графини, жила своей тяжелой, несчастливой жизнью, муж колотил ее каждый день. Появлялись уже на горизонте врачи, но акушерство не было выделено отдельной наукой, поэтому курс был общий, в том числе и по акушерству, и обучали там и гинекологии, и оперативному акушерству. К оперативному относятся щипцы, вакуум был, но сильно позже, ну и кесарево сечение, уж у него-то история уходит длинным хвостом в века. Но операция сия вынуждала давать наркоз, а это тот же человек, сам обезболивает, сам оперирует, да и методы в разные времена были очень разные.

Не так, чтобы особо зашивали, соответственно кесарево женщина получала только единожды, либо в больнице, либо почти никогда, только в случае если уж на ее выживаемость не рассчитывали, а ребенка спасти пытались. Далеко не пойдем, откроем литературу, любую конца XIX – начала XX века, каждый второй мужчина – вдовец с детьми, в каждой второй семье столько-то родилось и хорошо. Если половина деток выжила – это же вы можете и воочию в своей семье проследить, если хоть как-то ведется история рода.

Как бы то ни было, а Советский Союз с его идеалами равенства, братства, идеей коммунизма подсобил нам очень. Всех женщин повезли в больницы, в чистые палаты, светлые большие операционные, несмотря на звания и сословия. Ну а соответственно, где толпа, скученность и массовость, там появляются правила, обязательства и даже немного воинской дисциплины. Но выживаемость резко возросла, значит, все было верно.

Это общемировая практика, то есть у всех было так, по мере сил всех женщин вывозили в больницы или организовывали медицинскую помощь на дому. В знаменитой книге Дженнифер Уорф «Вызовите акушерку» повествуется о 50–60-х годах XX века. Детей было много, контрацепция только зарождалась, женщины должны были быть здоровыми, чтобы воспитывать, поднимать на ноги, быть женами и даже работать. Обязанности женщины в семье и обществе никогда не были незначительными.

Известен ли вам смысл традиции, по которой издревле женщина не входила в храм на протяжении 40 дней после родов? Всегда думала, что дело в нечистоте, выделения же. А оказалось, что совсем иной посыл, в любви: жена обязана была с мужем и детьми присутствовать на богослужениях, ныне в храмах служат усеченным каноном и то тяжело бывает, выстоять два часа, а тогда это длилось 4–5 часов. Так вот, чтобы мать хоть немного отдохнула, насладилась временем с ребенком, и не допускали в храм в течение 40 дней. Это и сегодня самый важный момент в послеродовом состоянии – эти 40 дней. А уж в родах, когда максимально уязвима, любую женщину нужно окружить заботой, лаской, безопасностью.

Немного развеемся и попутешествуем в Европу, чтобы было понятно, что не вековой разрыв, укажу года. Основными адептами именно мягких родов являются два великих европейских акушера с мировым именем, которых я уже упомянула ранее. Здравствующий и преподающий по сию пору Мишель Оден и ушедший в возрасте 98 лет в 2017 году Фредерик Лебойе.

Фредерик Лебойе прославился после выхода малюсенькой тонюсенькой книжицы, изданной в 1974 году, под названием «Роды без насилия». В ней очень эмоционально, в красках, действующий акушер-гинеколог, принявший на тот момент 9 000 родов (серьезный послужной список), рассказал о европейском, жестоком протоколе принятия родов, проиллюстрировал, много и красноречиво рассуждая о душе и страданиях новорожденного. Книга стала бестселлером и многократно переиздается с тех времен.

Также вышел фильм, 20-минутный без слов, просто роды и последующее фирменное купание новорожденного. Книга стала результатом многолетнего труда именно на поприще мягких родов. То есть доктор, пережив некий личностный кризис, пройдя гипнотическое перерождение[13], поехал в Индию, занялся йогой, нашел себя. Усмирил свою боль, вернулся и решил, что все, что делал до этого с детьми, – варварство.

Фредрик Лебойе ушел работать по ночам в пригород Парижа и семь лет практиковал роды по-иному, не так как принято в стандартах, – мягче, нежнее, терпеливее. Давайте сразу разберемся, что называется, с места в карьер.

Конечно же, это было сенсацией. Во-первых, вразрез с обществом, причем своим, акушерским, во-вторых, фильм – рождение одного малыша, выкладывание его на живот, купание, в тишине и темноте. Дети сами по себе, равно как и роды, благодатная почва для съемок. У нас уже очень давно практикуются, по желаниям пациенток, съемки родов. Так вот, я ни разу не видела там плохих кадров. Понятно, что фотограф – профессионал. Но все же более фотогеничного, чем новорожденный, представить сложно, а тут такой бум. Вместо мечущейся кричащей женщины – тихие роды, и крупным планом малыш: пальчики, глазки, носик. Он кряхтит, перебирает ручками, сучит ножками, лежа на животе. Ну не знаю, какую женщину, особенно беременную, это не проймет и до сих пор не пронимает.

А, нет, знаю, феминистки того времени! То же движение, мощно набиравшее обороты. Были категорически против мягких родов, они кричали: «Включите нам свет, и дайте родить как полагается!» И еще была версия о том, что рождается царственное дитя, неплохо бы подумать о женщине и его будущем воспитании в строгости. Ну что же, по-моему, пора и мне начать гундеть, нет, я, не феминистка, но скажу.

Во-первых, что же так напугало, подкосило Фредерика? Что именно он называл ужасом при рождении? А это ни много ни мало переворачивание малыша вниз головой, встряхивание и похлопывание по спинке или попе, ну чтобы кричал и не вдыхал слизь. Большую базу подводит под свою теорию, что именно в этот момент, мол, и зарождается страх и несчастье человека на всю жизнь. Вон он сам родился переношенным и мается от этого.

Уже много-много лет никто не переворачивает малыша, не хлопает, а при необходимости пользуются нежными отсосами – грушей. И на сегодняшний день, единственные роды в фильме представлены только одни, тоже многое значит. Не пять – десять – сто, а одни. То, что делал сам Фредерик, на сегодняшний день кажется нам немного передергивающим. Ребенка-то он на живот кладет – это прекрасно, но далее малыш ни на секунду не остается с мамой наедине или просто в тепле. Рука врача на нем все время, его трут, массируют. Да, не резко, но настойчиво. Отпульсировавшую пуповину перерезают, и малыша начинают купать, – тоже не быстро.

Сейчас мы кладем малыша маме на живот, она прижимает его к себе и никаких более телодвижений не совершаем. Накрываем, пригреваем, разлучение с мамой очень короткое, если необходимо зашить промежность и осмотреть родовые пути, что с малышом сделать неудобно. Осмотр неонатолога после рождения мгновенный, на теплом пеленальном столе, под взором родителей и греющей лампы сверху. Перепад температуры внутренней и внешней очень большой, но есть пациентки, которые хотят отдохнуть. Наприжимавшись и нацеловавшись с малышом, кладут в кроватку рядом с собой, в теплых пеленочках и умиротворенно лежат рядом.

Безусловно, этого всего бы не было без тех первых шагов. Тем более, что, встретив огромный шквал агрессии и обвинений, Фредерик Лебойе тут же прекратил практику и занялся преподаванием. Оно и понятно, промах бы ему не простили, ни большой, ни малый. Лебойе объявил, что более не нуждается в родах, как в средствах излечения от своей душевной родовой травмы. Но женщины, что называется, завелись, поэтому в газетах появились объявления: «Хочу рожать по методу Лебойе!» И газета ответила официально: «Поезжайте в Питивье и держите нас в курсе».

Что же, поедем в Питивье и мы. Ибо там уже начал свою практику еще более легендарный врач и ученик Лебойе – Мишель Оден, он с нами и сейчас. Мишель Оден воплощал ежедневно много лет в родильном отделении, иные роды, знаменитые три Т:

– тишина;

– темнота;

– теплота.

У него на тот момент вышла книга «Возрожденные роды», далее будет еще несколько трудов и постоянная практика в стационаре и на дому. Ванны, складные бассейны, максимальная мягкость и терпеливость. Большое значение отведено акушерке и доуле как необходимости. Роды могут длиться несколько часов, дней. Появился даже новый термин «вяжущая акушерка», обозначающий, что акушерка есть, она рядом, максимально не вмешивается в процесс, мирно вяжет, внушая тем самым надежность и спокойствие.

Мишель Оден дает семинары, обучает, объединяет акушерок и доул под единой эгидой максимального спокойствия, тишины, доверия к собственному телу и вере в силы природы. Я была несколько раз на учебе, в разных странах, заодно и тамошнее акушерство осваивала, понимая, что на сегодняшний момент границ совсем нет и мы уже не догоняем кого-то, а идем нога в ногу.

Конечно же, идеи Одена прекрасные, но, чтобы воплотить, нужны либо индивидуальные роды, либо роды с помощниками, каковыми являются акушерки и доулы. Бедный задерганный врач на потоке в скоропомощном роддоме не воплотит ничего из заявленного при всем своем желании, сил не хватит. И это важно понимать.

На сегодняшний день Мишель Оден – почтенный старец, продолжает читать лекции, вести семинары. Он много говорит об эволюции, о том, что мы вмешиваемся в природу и мешаем естественному отбору. Для человека, который каждый день смотрит в глаза пациентке, кто растит с ней малыша с нескольких неудачных попыток ЭКО; знает трагедии многих семей и то, как дорог им данный конкретный малыш; спасает всех детей, начиная с зачатия, и верит в то, что каждый должен жить и уникален, – не представляю, как можно сказать, глядя в глаза, что в пределах эволюции данная потеря – норма. Насколько хватит сил такое не сказать, не произнесу. Но это лирика.

Ну и чтобы поддержать национальную гордость, вспомним, что наши не менее великие акушеры Леонид Семенович Персианинов и Галина Михайловна Савельева двигали вперед акушерство. А главное, наделенные властью, они вводили тенденцию: ребенок – наш пациент. И закрепили настолько, что это сегодня аксиома. Вот это и есть главное, что было сделано в акушерстве, чтобы перевернуть многие моменты в родовом процессе. А Россия-то поболе будет территориально, чем Франция или Англия, но то, что все мировое акушерство повернулось и воззрилось на малыша, как на человека, лучшее, что было когда-либо сделано. Каждый нерожденный ребенок сегодня – наш пациент, каждая жизнь – бесценна.

В соответствии с этим запросом свое мощное развитие получили и науки неонатология, педиатрия, детская реанимация. На сегодняшний день эти кудесники спасают детей весом от 500 грамм, но и до этого веса не оставляют без помощи. Но есть и обратная сторона медали. Учитывая, что малыш, более главный, чем мама, пациент и его жизнь хрупка, даже зыбка, а главное, что почти неосязаема, у нас в помощниках только УЗИ и КТГ, то зачастую интересы и мечты мамы об определенных родах приходится позабыть или изменить. Но та мягкость, нежность, которой уже все научились и сильно привязались, не оставляет нас даже в операционной.

Заканчивая лирическое отступление, хочу вернуться к механизму домашних, мягких или, как любят говорить пациентки на приемах, максимально естественных родов.

Это такие же роды, как и любые другие. То есть первый, второй и третий периоды присутствуют, но поправка идет максимально на индивидуальность. Эта индивидуальность касается всего: срока, продолжительности родов, применения/неприменения эпидуральной анестезии. Вода, любое положение в первом периоде и потугах. Темнота, тишина, тепло. Запахи, звуки, присутствие мужа. Родственное обсеменение домашней флорой новорожденных, лотосовое рождение плаценты, забор плаценты домой и употребление в различных целях. И самое основное – отсутствие большинства медицинских вмешательств. Тут еще можно много перечислять. Это обычно все то, что беременная прочла и сочла необходимым попробовать либо доверилась и идет вслед за процессом и подсказкам персонала.

В некоторых роддомах есть целые отделения, где-то боксы, но особенно иных конструкций не требуется, в любом уединенном максимально, без соседних криков, месте создается свой оазис и со стороны врача постоянный догляд. Плюс минимум вмешательств, осмотры, амниотомия, лекарственная поддержка в норме не применяется, но это и есть основная сложность. Потому что непреодолимые обстоятельства возникают помимо нашего желания, и нельзя прятаться за спину пациентки, по крайней мере, нас так учили, пропустить случившееся осложнение. Среагировать надо вовремя.

Акушерки и доулы, как наши помощники и соратники, вдохновившись и увидев перспективу в Оденовской любви к родам и женщинам, и на сегодняшний день проповедуют его идеи в каждых родах. И даже в обычном роддоме, на потоке, спасают женщин от рутины. Устраиваем персональный праздник. Стены имеют небольшое значение, три Т можно применить в большинстве случаев. Если же возникают осложнения, реагируем, меняем план на роды. Но всегда можно все смягчить, и оперативные роды бывают естественными, мягкими. И праздник рождения никогда не меркнет, и практически любой доктор верит в то, что ты бываешь максимально успешен, когда идешь вместе с природой, а не против нее.

Если есть команда единомышленников, врач-акушерка, если никто не перетягивает одеяло, не страдает тщеславием, то это уже половина успеха. Дальше важно знать и помнить каждой рожающей, что в родах есть три составляющие: природа, мать и ребенок. Мы лишь свидетели, проводники, если надо, помощники.

Если в вашем триумвирате нет загвоздок, поверьте, никто из нас не померкнет оттого, что будем лишь свидетелями ваших родов, а не применим все, что умеем. Это идеальные роды и для нас. Но любая женщина имеет право, столкнувшись, особенно впервые, с силой схваток, передумать отвергнуть заранее приготовленный план. Поменять ароматы, музыку. Заменить ходьбу на сон, воду на эпидуральную анестезию, стоя на лежа. В этом не будет ничего страшного и противоестественного. Ощущение чуда рождения не померкнет. Равно как и хорошо бы услышать, что требуется сменить план во имя рождения здорового малыша. Все то, о чем так долго было рассказано в начале главы, – нет на свете ничего лучше, чем здоровые мама и малыш.