Перри согласился поступить по-моему. Но при соблюдении трех условий.

Первое – я вернусь в Бишоп Лэндинг с ним прямо сегодня и закончу обучение на дому с частным преподавателем.

Второе – моей единственной целью будет успешное слияние Кенсингтонов и Константин. Как жена Такера Кенсингтона и наследница Константин, я буду связующим звеном между двумя правящими семьями.

Третье – я никогда не упомяну о своих отношениях с Магнусом Фальком. Иначе может случиться скандал. Этот секрет я унесу с собой в могилу и никогда больше не увижусь и не заговорю с ним.

Вот на какие жертвы мне предстояло пойти. Конечно, для меня это было невыносимо. Но альтернатива была куда как хуже.

Я согласилась бы на что угодно, лишь бы Магнус был жив и здоров.

Но все упиралось в его готовность отпустить меня от себя. Нужно было расстаться окончательно. Никаких контактов между нами в будущем. И он не должен был о нас проболтаться.

Он уже решил не заниматься со мной сексом и избегать каких-либо романтических отношений. Мы все равно расстались бы через пять месяцев. И оба знали, что будет после выпускного.

Возможно, закончить все сейчас было бы лучше. Меньше боли.

Но я знала… Знала, что он будет бороться за меня каждой клеточкой своего сильного тела.

Мне придется причинить ему боль. Убедить его, что я его не хочу. Другого способа закончить наши отношения не было.

Тяжесть предстоящего разговора навалилась на меня, только когда я села в машину с Перри и Ронаном и мы поехали в академию «Сион».

Тоска и мука схлестнулись во мне воедино, жалили, словно рой разъяренных ос в моей груди. Мне казалось, что меня сейчас вырвет.

Когда мы выехали на дорогу, Перри позвонил матери и поставил в известность о последних изменениях в их плане. Он прижал телефон к уху, но ее нетерпеливый голос разносился по замкнутому пространству салона.

– Так будет лучше, мам. – Сидя подле меня, он положил мою руку на свое колено, которое нервно подскакивало, и сжал ее своими пальцами. – Никакой крови. Никаких тел. Так даже чище.

У меня свело живот, но я старалась сохранить равнодушное выражение лица. Перри понимал, насколько сильно я была привязана к Магнусу, но он решил не говорить об этом матери. А значит, и ее головорезу, который сидел в жутковатом молчании рядом со мной.

Он разъяснил матери условия, которые я согласилась соблюдать, и кажется, ее все устроило.

– Нет, – произнес он, искоса поглядывая на меня. – Они не влюблены. Она просто протестовала и вовлекла в это своего учителя. А этот презренный не смог перед ней устоять.

Каким бы ни был ее ответ, он стиснул мою руку и ободряюще провел большим пальцем по моим костяшкам.

– Знаю, мам. – Он вздохнул. – Клянусь. Если он начнет доставлять нам проблемы, мы вернемся к плану «А». – Он помедлил. – Ага. Давай.

Он потянулся через меня и передал телефон Ронану, сидящему по другую от меня сторону.

Слушая мою мать, Ронан слегка наклонил голову. Наступила тишина, изредка нарушаемая шварканьем шин по камням на дороге.

– Понял. – Ронан повесил трубку и отдал телефон обратно Перри.

Вот и все.

Мама будет мириться с происходящим до тех пор, пока я соблюдаю свою часть договора, а Магнус не ввязывается в битву с нашей семьей.

Мне придется разыграть перед Магнусом убедительный, достоверный спектакль – самый настоящий из всех. Иначе он быстро увидит, что я лгу.

Мы приближались к академии «Сион», и я разнервничалась. В груди болело. Голова кружилась. Во рту стоял кислый привкус, а в горле застрял непроходимый комок.

– Куда? – Перри сжал мою руку.

– Он будет либо в главном здании, либо в доме пастора, либо в церкви. Давайте сначала в церкви посмотрим.

Водитель вел машину по притихшей деревне и запарковался у арочных дверей. До начала учебного полугодия оставалось еще два дня, и большинство студентов еще не приехали.

– Дайте нам пару минут, – попросил Перри Ронана.

Головорез вышел из машины и закрыл за собой дверь.

Перри повернулся ко мне и взял обе мои руки в свои.

– Прости, Тинс. Я знаю, как тебе больно. И клянусь, если бы был другой выход…

– Нет другого выхода. – Я сделала глубокий вдох и немного взяла себя в руки. – Ты не виноват.

Когда все будет кончено и я останусь в своей спальне в одиночестве, я дам себе возможность расклеиться. Но пока я буду вести себя как моя мать, стану такой же безжалостной и сдержанной.

Перри и Ронан пройдут этот путь вместе со мной. Лучше бы их там не было, но Перри иначе не разрешил бы. Может, оно было и к лучшему. Наедине с Магнусом я себе не доверяла.

– Никогда не влюбляйся, Перри.

– Ни за что, – засмеялся он, ужаснувшись от одной мысли. – Никогда.

– Когда я туда зайду, что бы ни случилось, не вмешивайся, ладно? Поначалу Магнус будет в бешенстве. Но я смогу убедить его отступиться и оставить все как есть. Мне просто надо знать, что Ронан не воспользуется пистолетом.

– Он не станет вмешиваться, пока я не распоряжусь или пока ты не окажешься в опасности.

– Ладно. – Проглотив вставший в горле цепкий комок ужаса, я открыла дверь и заставила себя пойти к церкви.

Как я и ожидала, Магнус был здесь, стоял на коленях на скамье в первом ряду, склонив голову и перебирая четки. Именно таким я и застала его почти три недели назад, с той лишь разницей, что теперь обстоятельства были совершенно иными.

Я не могла смотреть на алтарь и не думать о нашем сладком осквернении – и я отвернулась, сосредоточив взгляд на его затылке.

Он дал себе время закончить молитву. Потом медленно повернулся ко мне, встретившись со мной взглядом своих голубых глаз.

У меня в ушах шумела кровь, заглушая звук сокрушительных взрывов моего несчастного сердца.

Вчера вечером я пошла спать злая – и утром не простилась с ним. Он понимал, что я встала взбешенная до предела. Достаточно взбешенная, чтобы принимать поспешные решения.

Он встал на ноги и посмотрел на меня, а потом на моих спутников, стоявших у двери. Я видела, что он узнал Перри, а потом и Ронана.

Мне даже не пришлось их представлять. Он говорил мне, что у него есть свои информаторы, которых он просил узнать все о моей семье и о людях, которые работают на мою мать.

«Ну-ну. Видишь, я привела в твою церковь головореза моей матери».

Это была цена любви к нему, я должна была доказать, что мои чувства достаточно сильны, чтобы его защитить. Наша связь была живой и ощутимой, она была глубже и весомей, чем когда-либо. И хотя боль грозилась повязать меня по рукам и ногам так, что я вот-вот упала бы на пол, доказательство моей любви к нему поддерживало меня.

– После того как ты уехал сегодня утром, я позвонила домой. – По спине пробежал холодок. – Я рассказала им о нас. Все рассказала.

Он пристально смотрел на меня, его взгляд был жестким и непроницаемым; потом он поглядел на Перри. Магнус словно застыл, и это пугало. Он молчал. Он был слишком спокоен. Почему он ничего не говорил? О чем он думал? И если понимал, что я лгу, почему он себя не выдал?

На нем были джинсы и толстовка. Повседневная одежда. В которой он выглядел изумительно великолепно. Он был необычайно внимателен.

Боже, это будет больно.

– Мне пришла пора уехать. Навсегда. – Глаза жгло. «Не реви». – С тобой происходят некоторые вещи, которые меня беспокоят и над которыми тебе лучше поработать. А я с самого начала говорила тебе, чего я хочу. Я хочу домой.

– Ты туда возвращалась. – Он стиснул челюсть, а его шелковый тембр звучал издевательски. – Сколько ты продержалась, прежде чем вернуться? Три дня?

– Я вернулась, потому что ты был один. И это была отличная возможность заняться с тобой сексом и дать моей матери повод забрать меня из школы. Проблема в том, что мне понравился наш отдых в горах. – Правда, смешанная с ложью, подталкивала меня к нему, и я неосознанно поставила одну ногу перед другой. – И тогда я ненадолго забыла, как сильно хочу домой. Пока вчера ночью ты со мной не порвал.

Его суровый взгляд следил за моими движениями, преследовал меня, его черты искажались в недоумении и злости.

Он был моим, и я отказывалась от него.

Происходящее противоречило логике, и все мои инстинкты восставали против моих решений. Это было чертовски больно. Боль навалилась на меня всей тяжестью, и я не могла сделать вдох.

Каким-то чудом мне удалось сдержать слезы и сохранить самообладание.

– Я рассказала маме, чем я тут занималась, и она согласилась забрать меня домой. Для меня это хорошие новости, для тебя – нет. Прости, Магнус, но ей решительно не понравилась вся эта ситуация. Вот почему Ронан здесь.

Магнус не отводил от меня взгляд. Расставив ноги, со свисающими с пальцев четками, он стоял на фоне горящих свечей и смотрел на меня, как разгневанный бог, не желающий отказываться от своей невинной жертвы.

Если бы он узнал правду, если бы знал об условиях, которые мне пришлось соблюдать, какую жертву я принесла, он никогда не отпустил бы меня.

– Ты лжешь. – Он положил четки в карман.

– С чего мне лгать? Я позвонила домой и попросила меня забрать. – Я махнула рукой, указывая на Перри, который расхаживал туда-сюда у входа. – Я не хочу здесь оставаться. Особенно зная, что ты собрался игнорировать меня весь оставшийся учебный год. У меня есть планы получше.

Он встал за моей спиной, дышал мне в шею, а я не могла сделать ни одного вздоха.

– Я не ненавижу тебя, Магнус. – Я люблю тебя. – Я беспокоюсь о том, чтобы Ронан тебя не убил. – Я бы сама умерла за тебя. – Так что я заключила сделку с матерью. – Я предала все свои мечты, чтобы ты смог воплотить в жизнь свои. – И мне нужно, чтобы ты со мной сотрудничал.

– Нет. – Ярость одного этого слова разожгла неистовый огонь. Он взял меня за руку, развернул меня к себе и прикоснулся ко мне лбом. – Выбери меня.

Выбираю. Вот так я тебя и выбираю. И я всегда выберу тебя.

Когда мы встретились, он думал, что я просто поверхностная, избалованная богачка. И теперь я играла именно эту роль в надежде подтвердить его первое впечатление.

– Ты серьезно? – Наши губы были так близко, но я жестоко и равнодушно рассмеялась, хотя внутри меня все содрогалось и умирало. – Ты старик, живешь скучной жизнью в жалкой маленькой лачуге. Водишь тарантайку, читаешь Библию чтобы развлечься, и у тебя один друг. Один! Тебе нечего мне предложить, и если я выберу тебя, то потеряю все.

– Такера Кенсингтона. – Он отпустил меня, отшатнулся, звук его голоса рассек воздух, и он ткнул пальцем мне в лицо. – Ты потеряешь его, если выберешь меня. И твоя судьба будет иной.

Он знал, что все не так просто. Черт возьми, он знал, что, когда дело касалось Кенсингтонов, у меня не было выбора.

Не успела я ему ответить, как он, распрямив спину, поспешил обратно к алтарю.

Я бросила быстрый взгляд на Перри – он застыл, готовый вступить в бой. Резко ему кивнув, я пошла за Магнусом.

Он остановился в проходе и посмотрел на огромное распятие на стене; его неприветливый голос разнесся эхом под сводами церкви.

– Порой надо довериться своей вере.

Он нужен был мне живым. И поскольку вера не бронежилет и не защитила бы его от пуль, она мне была не нужна.

– Мне не нужна вера. – Я подошла к нему со спины; с каждым словом мое сердце все сильнее ускоряло бег. – У меня есть трастовый фонд. Гребаная куча денег, которые ждут меня дома. А еще там есть охрана. И люксовые вещи. И моя семья. Это все, что мне надо.

Если бы он в тот момент повернулся ко мне, уверена, в его идеальном лице не осталось бы ни капли жалости. Я уничтожила ее своей ложью. И еще до того, как он заговорил, я почувствовала, что это конец.

– Я справился с аскезой, которую сам на себя взял, но у того, что может вынести сердце, есть предел. Ты мое величайшее, самое болезненное наказание, Тинсли Константин. – Он резко повернулся и посмотрел на меня, его плечи вздымались, а руки замерли по бокам. – Выметайся из моей церкви! – заорал он.

Мои ноги прилипли к полу, и внутри меня все задрожало. Хлипкие скобы, что еще скрепляли части моего разбитого сердца, разлетелись, и вместо него в груди забилась бездонная пропасть.

Я затряслась и не смогла скрыть дрожь.

– Мама согласилась оставить тебя в живых, если ты будешь держать язык за зубами. Если кому-нибудь о нас расскажешь, Ронан за тобой вернется.

– Вот и заруби себе это на носу. – Он рванулся вперед, его взгляд был безумен. Он приблизил свое лицо к моему. – Ты для меня не существуешь. Выметайся!

Его ярость погнала меня к двери, а боль в его глазах разбила мне сердце. Та бесформенная масса, что от него осталась, продолжала биться, неистово колотясь в груди. Биться в неистовой тоске. Биться в ритме его боли, выбивая барабанную дробь разрухи и непоправимого ущерба.

Прощания бывают разными. Некоторые обычные, на время. А другие – душераздирающие, навсегда.

Я уходила от Магнуса Фалька, прощание убивало мою душу, разрывало меня на части, и я медленно умирала.

С ним я была в раю.

Без него я спускалась прямиком в ад.