– Я не могу войти в ворота без директора.

Прикусив щеку, я наклонилась к водителю – который представился как Гален – и через лобовое стекло осмотрела заснеженную безжизненную деревню. – Высадите меня у дома священника. Вот тут.

Машина Магнуса была припаркована у его дома, что, конечно, обнадеживало. И, судя по толстому слою снега на крыше, он какое-то время на ней не выезжал.

Единственное, что он мог уехать с Кристиано в Нью-Йорк.

Как только Гален остановился, я схватила сумку и выпрыгнула из машины.

– Спасибо, что подвезли.

Я не стала ждать ответа. За шесть часов пути я вся издергалась и, пока я шла к двери, то разнервничалась еще больше.

Что если его здесь нет? Если он меня отвергнет? Что, если он с другой женщиной?

Почему я об этом подумала?

Я постучалась.

Когда ответа не последовало, я запаниковала. Гален ждал меня в машине. Он был новенький. По крайней мере для меня. У мамы было много водителей. Они все носили оружие и служили охранниками. Гален выглядел как вояка – суровое выражение лица, загорелая кожа, мускулистая фигура и вечно хмурое настроение.

Он собирался ждать до тех пор, пока не сможет рапортовать матери о том, что я в своей темнице, в безопасности под опекой Магнуса.

Встав к нему спиной так, чтобы он не увидел, я подергала дверную ручку. Дверь отворилась.

Аллилуйя!

Я помахала ему на прощание и проскользнула в дом, захлопнув за собой дверь.

– Магнус?

Тишина.

Пусто.

У меня ушло секунд пять, чтобы обойти дом и убедиться, что его тут нет.

Он не уехал бы из города, не заперев дверь. Может, он на пробежке? Вряд ли, слишком холодно. Единственные следы, что вели к дому, были моими. Значит, даже если он и ушел, то еще до снегопада.

Я выглянула из-за занавесок и убедилась, что Гален уехал. Перекинув сумку через плечо, я пошла искать Магнуса.

Прогулка под порывами ветра стоила мне обледеневших пальцев, но когда я дошла до церкви и с легкостью открыла входную дверь, тут же забыла о морозе.

Внутри меня охватил лихорадочный восторг.

В воздухе стоял запах свечей и благовоний. На поверхности отполированного дерева и в разноцветных витражах плясали отблески свечей. Ряды мерцающего пламени озаряли периметр зала и сам алтарь.

И здесь, в первом ряду скамей, я разглядела склоненную широкоплечую фигуру.

Дверь за мной захлопнулась. Он повернулся и заскользил взглядом от носков моих ботинок до моей вязаной шапки. Ни улыбки. Ни намека на счастье меня видеть. Ни облегчения.

Мое беззащитное сердце разрывалось от страха.

В руках у него были четки. Интересно, как долго он молился? Свечи стояли в лужицах расплавленного воска – значит, они горели уже несколько часов.

– Привет. – Я бросила сумку на пол и, распрямившись, сжала за спиной обледеневшие пальцы. – У меня нет кода от ворот.

– Ты должна быть в Бишоп Лэндинг. – Он медленно встал, и от этого его неспешного движения у меня пробежали мурашки.

– Я была одна там, ты один здесь. Я ничего такого не жду. Просто…

Была у меня одна грязная фантазия о том, как он берет меня силой. И теперь я хотела стоять перед ним в ожидании, когда смогу отдать себя ему и позволить ему взять меня так, как ему хочется.

– Я просто подумала… – У меня застучали зубы. – Мы могли бы попить вместе кофе, послушать рождественскую музыку, нахамить друг другу…

От него исходила такая едва сдерживаемая зловещая энергия, что мой голос дрогнул.

Он положил четки в карман, вышел в центр главного прохода и встал ко мне спиной, лицом к алтарю. Сильная, гордая спина, фигура, облаченная в черное. Длинные, талантливые пальцы сомкнуты за спиной у основания позвоночника. Мускулистые ноги чуть расставлены.

– С тобой мне нужно больше, чем кофе и музыка. – Его мрачный бархатный голос скользнул по моей коже. – Запри дверь.

Господи Иисусе, я тут же догадалась, что это значит.

Последние четыре месяца накрепко нас связали, и надвигающееся было неизбежно. Я ни на секунду не хотела притормозить. Наоборот, я была возбуждена до предела. Я нервничала.

Я была в ужасе от мысли о том, что совершаю ошибку.

– Не делай этого ради меня.

– О, принцесса. – Он стоял спиной ко мне, и его мрачный голос разносился под сводами потолка. – Я делаю это для себя.

Долгожданный ответ. Он хотел меня для себя. И его не волновали ни расплата, ни последствия. Он готов был нарушить клятву по своим собственным причинам.

Я заперла стальной засов на двери. Звук щелчка пронесся под сводами, предупреждающе, словно удар молота.

Пути назад не было. Мои ноги шли к нему сами, следуя избранным мною путем, устремленные к моей главной страсти.

На полпути к алтарю я скинула ботинки. Шарф, шапка, пальто, носки – словно тянущийся за мной след. Я пыталась успокоиться, но нервы были натянуты, словно струны, что рвались и сплетались в спутанный клубок.

Он так и не обернулся ко мне. Я подошла и встала позади него. Его неподвижная фигура вибрировала от напряжения.

Он стоял у подножия небольшой ведущей к алтарю лестницы. Мне безумно хотелось коснуться его, провести рукой по его великолепному телу, но больше всего я мечтала увидеть его лицо.

Я обошла его по кругу, взобралась на вторую ступень и встала перед ним. Мы стояли на одном уровне, но его свирепый ледяной взгляд все равно словно был направлен сверху вниз.

Хорошо, что я его не боялась, иначе выскочила бы прямиком в дверь. И все же он заставлял меня жутко нервничать. То, как он молчал. Его немигающий взгляд. То, как он потирал большой палец указательным.

– Перестань делать так пальцем. – У меня зашлось сердце. – Ты меня пугаешь.

Он помрачнел. А пальцы замерли. Потом он медленно, угрожающе двинулся ко мне, поставив одну ногу на ступень. Я отшатнулась. Он сделал шаг. Прямо как в первый вечер знакомства – он мог загнать меня в другой угол комнаты, ни разу меня не коснувшись.

Я отступала, он наступал, его тело напряжено, сухожилия шеи под белым воротничком натянуты.

Я ударилась спиной об алтарь и, будто защищаясь, вскинула руки. Он схватил меня за запястья и прижал их по бокам. И тут же развернул меня. Я прижалась к нему спиной, вцепившись в мраморную поверхность алтаря.

Он просунул пальцы в петли пояса джинсов и притянул меня задом к своей ширинке. Он слегка наклонился вместе со мной к алтарю, касаясь моей спины горячей грудью, и ухватил губами мочку моего уха.

Мое тело тут же среагировало, стало горячим и пульсирующим. Я выгнула спину и прижалась еще сильнее к его члену.

Он взял меня за бедра и слегка оттолкнул, заставляя меня ждать. Он снова коснулся губами моего уха, потом поцеловал нежную кожу шеи, соблазняя меня своим быстрым дыханием.

– Я волнуюсь, – прошептала я.

– И правильно. – Стоя позади меня, он расстегнул ширинку на моих джинсах. – Я порву твою киску пополам.

Его большая рука нырнула в мои трусики, пальцы заскользили по клитору и поиграли с губами. Другой рукой он держал меня за горло, запрокидывая мне голову так, чтобы она легла ему на плечо. Он продолжал ласкать чувствительную кожу у меня за ухом.

Несмотря на его словесную угрозу, я успокоилась – он был таким нежным, заботливым и любящим. Он был самым красивым и чувственным мужчиной.

Он прижал меня к себе, уверенно работая пальцами у меня в трусиках, играя и дразня мою щелку. Второй рукой он контролировал движения моей головы. Его щетина царапала мне щеку, когда он проводил носом по моему лицу и шее.

Он ввел в меня два пальца.

Мое сердце замерло. Ноги предательски подкосились, а легкие сдавило.

Я еще никогда не чувствовала себя настолько живой.

Он был повсюду, вторгаясь в мое пространство жаром дыхания, лаская прикосновением, погружая пальцы в плоть и сводя с ума чувственностью.

Он спустил мои джинсы и трусики, и ласкал меня пальцами, пока я не застонала и не замолила о разрядке. Потом он снял с меня всю одежду и снова положил руку мне между ног, пытая и томя.

Дрожащая и обнаженная, я цеплялась за края алтаря, глядя на висящее на стене в человеческий рост распятие.

– Я отправлюсь в ад. – Я подмахнула ему бедрами.

– Вместе со мной. – Он прихватил губами мой подбородок, обдавая меня головокружительным ароматным дыханием.

Он меня окутывал. Руки, ладони, губы, его мужественное вожделение – он был везде и сразу. И мое тело реагировало так, словно я была рождена для нашего соития.

Все, что он делал, каждый его поцелуй, каждая ласка были открытием в море соблазна. Мне так хотелось, чтобы он бросил меня на алтарь и оттрахал всеми возможными способами.

Я пыталась его торопить, но он не позволял. Стоило мне дотронуться до его члена, как он зажимал мне руки. Когда я тянулась к нему бедрами, он меня шлепал. Я хотела его поцеловать, но он не давал мне этого сделать.

Он обольщал меня самым мучительным и сладким из всех возможных способов.

Он заставлял меня отчаянно желать подчинения. Я стояла, вцепившись в алтарь, с широко расставленными ногами, выгнув спину, пока он ласкал, лизал, целовал и пытал каждую часть моего обнаженного тела.

Я запрокинула голову ему на грудь, впитывая его силу, ощущая его руки, что поддерживали меня, его ладони, что скользили вверх и вниз, поглаживая мой живот, разминая мои груди, щипая за соски, скользя по ключице, поглаживая изгибы моей шеи.

Прижав подбородок к моему виску, он провел кончиками пальцев по моим губам и по горлу. Я касалась затылком его груди, шея вытянута, в его распоряжении, губы приоткрыты, дыхание прерывистое.

Он играл со мной, легко скользя кончиками пальцев по щекам, забираясь в волосы, спускаясь к шее, снова и снова. Проводя пальцами по шее, он сжимал ее, и я не могла дышать, а мой пульс ускорялся. И вдруг он отпускал хватку, и его пальцы снова бережно скользили по моим губам и щекам, кружа в области уха, исследуя внутреннюю сторону моих губ.

Это было очень глубоко и эротично. Когда он повернул меня к себе, я уже вся обмякла, мои нервные окончания горели, киска набухла, вибрировала и по ногам текло.

Прислонив меня спиной к алтарю, он воздвигся надо мной, прижимая меня своим телом, лишая меня возможности вздохнуть. На его лице было написано крайнее вожделение. Он стал диким, зрачки расширились, веки полуприкрыли глаза, дыхание было неровным, а лоб покрылся испариной.

Он взял меня за горло и овладел моими губами, и я в полной мере ощутила, сколь много он сейчас чувствует. Я слышала, как он утробно, гортанно стонет. Чувствовала, как напряжены его сухожилия на спине.

Он был возбужден, взволнован и взвинчен. Мы оба были.

Его поцелуи стали ненасытными, а руки – беспокойными. Я снова попыталась взяться за его ремень, и на этот раз он мне позволил. Я быстро расстегнула пряжку и пуговицы на его рубашке. Потянулась к воротничку – и он поднял подбородок. Я вынула белый кусок пластика и потом стянула с него брюки.

Его эрекция натягивала ткань, указывая ровно на мою киску.

– Точка невозврата. – Я взяла его за талию и посмотрела ему в глаза.

– Даже если здесь все полыхнет огнем, а из стен засочится кровь… – его голос стал жестче, – я все равно не остановлюсь. Ничто не помешает мне быть с тобой и взять тебя так, как я мечтал.

Растаяв от этих слов, я коснулась его лица. Усмехнувшись, он потянулся к своим трусам. И когда эта последняя деталь одежды оказалась на полу, а его член покачивался между нами, он приподнял меня и посадил на край алтаря, вонзаясь языком между моих ног.

Мои соски затвердели, я запрокинула голову, пока он поклонялся моему телу со всей набожностью католического священника. Он знал, чего хочет, и целеустремленно шел к этому.

Я обвила его руками и ногами, и он снова приподнял меня и уложил на деревянный пол возле алтаря.

Я раздвинула ноги, и пульсирующая головка его члена оказалась у моего лона. Он посмотрел на меня. Я на него. Завороженные, мы оба тяжело дышали.

– Посмотри на нас, Тинсли. – Он опустил взгляд.

Я посмотрела туда же – и увидела самый длинный и толстый член из всех, что мне попадались. Как он вообще в меня уместится?

– Ты этого хочешь? – Он коснулся головкой моей влажной плоти.

– Магнус, придурок, трахни меня уже. – То ли смеясь, то ли умоляя, я выгнула спину. – Давай уже.

Он наклонился и жадно поцеловал меня в губы.

– Ты получишь меня целиком, детка. И пути назад нет, – пообещал он.

Привстав на руках, он посмотрел мне в глаза и адавил головкой на мое лоно. Его рот приоткрылся в беззвучном стоне, и я тоже застонала и поерзала.

В тот день, на полу перед алтарем, отец Магнус Фальк нарушил целибат и лишил меня девственности.

Сантиметр за сантиметром, он входил, подрагивая всем телом, неотрывно глядя на меня прекрасными голубыми глазами.

Жжение превращалось в непереносимый нажим. Я поерзала, еще сильнее раздвигая ноги, чтобы вместить в себя его член.

– Черт возьми, да. – Низкие звуки вырывались из его горла. – Раздвинь их. Я войду до конца.

И он выполнил задуманное. Он вошел на всю длину, осторожно вынул и вошел снова. Снова и снова, медленно и ритмично, он учил мое тело принимать его член.

У него не было секса девять лет, и все же он сдерживался, запрещал себе набрасываться на меня, как животное.

Его терпение заводило, ведь я знала, что оно дорогого стоит. Его мышцы напряглись до предела, дыхание было поверхностным и прерывистым. Его сотрясала дрожь.

Клянусь богом, я чувствовала его у себя в матке. Я чувствовала его в своей груди. Я чувствовала его в каждом уголке своего сердца.

А потом я ощутила нечто иное. Что-то изменилось. Мышцы моего лона разжались, обмякли, приняли, и дискомфорт сменился волной удовольствия.

Я обвила его ногами и притянула к себе, принимая глубже.

– Сильнее.

Он посмотрел на меня, задвигал бедрами с новой силой. Это было потрясающе.

Стиснув зубы, с горящими от вожделения глазами, его лицо было сосредоточенным, словно он сфокусировался лишь на моих реакциях, и весь мир для него перестал существовать.

Он порождал во мне непостижимые ощущения. Особенно когда ускорял ритм и терял контроль. Его мускулы напрягались и расслаблялись, а тело становилось воплощением сексуальной чувственности. Он словно был для этого создан. Этот мужчина умел трахаться.

Я трахала его в ответ, сжимая бедра и в промежутке между жадными поцелуями глядя ему в глаза. Наши бедра двигались в едином ритме, влажная кожа соприкасалась, конечности сплелись, а руки ласкали, ощупывали и любили.

Мне это нравилось.

Мне нравилось делать это с ним.

– Погоди, погоди, – прошептал он. – Ты сейчас кончишь. – Он поцеловал мои приподнятые в блаженной улыбке губы. – Но сначала я тебе позволю.

Вот кто прятался за колораткой. Он верил, что был монстром. Возможно, с другими женщинами так оно и было. Но не со мной.

На горизонте замаячил разговор, к которому мы оба не были готовы. Но пока было ясно одно. Он взял меня всю, со всей страстью, кипящей в его теле, он смотрел мне в глаза, целовал меня в губы, держал меня за горло и двигал бедрами. Магнус не просто занимался со мной любовью. Он занимался со мной любовью жестче, чем любой другой мужчина, что у меня когда-нибудь будет.

Прикусив губу, я сосредоточилась на том, как он трется о меня, на длине его члена, что потирал основанием мой клитор, и на его упругой заднице. О боже, его задница была лучшим местом, за которое можно было ухватиться. Все эти напряженные мускулы, ягодицы, как два выступающих валуна – они сводили меня с ума.

И его грязные разговорчики подливали масло в огонь.

– Да, вот так. Прими его. Трахай его, грязная девчонка, – обольстительно мрачным голосом говорил он. – Боже, посмотри на себя.

Я могла лишь представить себе, как я выгляжу. Распутное создание, с широко раскинутыми ногами, с трясущимися сиськами и сияющими в безрассудной страсти глазами, обожающая и, возможно, влюбленная.

– Ты моя, Тинсли. Никто никогда тебя не коснется. Никто, кроме меня. – Его фрикции усилились, ритм нарастал, вторя каждому его слову. – Ты моя. И ничья больше. Моя, Тинсли. Моя, черт возьми. Ты понимаешь?

– Да. Навсегда.

И я говорила искренне. Неважно, что будет дальше, за кого меня выдадут замуж – я принадлежала Магнусу Фальку до последнего вздоха.

С каждым его словом, с каждой моей новой мыслью что-то менялось. Атмосфера вокруг нас уплотнялась, углублялась, наши тела сплетались во всех смыслах, сливаясь на невидимом уровне душ, становясь чем-то большим, чем наша разгоревшаяся страсть.

При каждой фрикции, казалось, это большее разрастается в каждой клеточке нашего тела. Я чувствовала, как границы моего мира становятся шире, и там, где раньше было одиночество, теперь разливалось тепло и настоящее счастье.

Он взял меня за руку и, сплетя пальцы с моими, положил наши руки мне между грудей.

Потом он поцеловал меня, глядя мне прямо в глаза.

– Кончи со мной, детка, – прорычал он.

Его желание было для меня законом. Боже правый, я могла кончить лишь от звука его голоса. Он лег на меня и задвигал бедрами в идеальном темпе, и я, глядя ему в глаза, словно бросилась со скалы, паря вместе с ним, вместе с ним падая. Падая для него.

– Черт, Тинсли. О боже, черт! – Он остановился, погрузившись на полную длину, и, запрокинув голову, прорычал мое имя.

Когда он кончал, стиснув зубы, его мускулы напряглись, а тело затряслось. Я была так заворожена этим зрелищем, что забыла, как дышать.

– Дыши, моя прекрасная. – Он поцеловал меня, лениво проведя своим языком по моему.

Мы оба обмякли, его вялый член выскользнул из меня, но он тут же вставил в меня два пальца.

– Ты не забыла выпить таблетки? – Он покружил кончиками пальцев по моему лону, пытая, возбуждая.

Я помотала головой.

Мы никогда не говорили об этом, но, естественно, он знал обо мне все. Я принимала таблетки, чтобы месячные не были такими тяжелыми, а он подписывал разрешение на доставку всех медицинских препаратов в академию.

Он ввел в меня пальцы, вжал их, словно не хотел, чтобы его сперма вылилась из моего лона.

– Ты пещерный человек. – Я закинула ногу ему на бедро, наслаждаясь тем, как он играет с моим телом. – Я хочу еще. Если ты, конечно, сможешь. Старикам нужно время восстановиться? Или тебе нужна виагра?

В мгновение ока он оказался на мне, впиваясь зубами в мою грудь, высекая крик из моих легких.

– Мы уходим. – Он поцеловал отметину, оставленную его укусом, и посмотрел на меня.

– Обратно в приход? Я не хочу ночевать в своей комнате. Мы можем провести с тобой пару недель и…

– Мы уезжаем. – Он провел большим пальцем по моим губам. – Я беру тебя в горы.