На следующий день я сидела в коридоре и вздрагивала при звуке криков, раздававшихся из-за закрытой двери класса Магнуса.

Для разнообразия на этот раз его гнев был обращен не на меня. И, если честно, я была крайне удивлена тем, кого именно теперь наказывали.

После угроз Невады я была уверена, что это она подложила обувную коробку мне на кровать. Но Магнус провел тщательное расследование, поутру опросив абсолютно всех девочек.

Через несколько минут сидения на стуле, на котором ее допрашивали, Элис завизжала и призналась в том, что хотела мне досадить. Такер порвал с ней – и почему-то это была моя вина. Хотя я даже не знала, что они встречались, до тех пор, пока он не пригласил меня на Зимний бал.

Между нами ничего не было. Порой он писал мне, но в его посланиях ничего такого не наблюдалось. Я даже представить не могла, чтобы он вообразил себе нашу связь. По крайней мере я не представляла.

Но Элис от этого было не легче. Она сорвалась и, как и предполагал Феликс, попросила свою старшую сестру собрать с дороги сбитых опоссумов и привезти их в выходные.

Все мои догадки о том, как именно накажут Элис, были опровергнуты в тот момент, когда я увидела ее родителей. Они собирали вещи в ее комнате, готовые, как только Магнус закончит отчитывать их дочь, забрать ее домой.

Магнус ее исключил.

Меня одолевало тошнотворное чувство зависти из-за того, что ей разрешили уехать. Это было нечестно.

Но еще я испытала облегчение. Я не хотела засыпать в десятке метров от той, кто угрожал мне трупами животных. Это было как в фильме «Крестный отец», когда один из героев, проснувшись, обнаружил под своим одеялом отрезанную голову своего призового коня.

Дверь отворилась, и Магнус высунулся в коридор.

– Мы тебя ждем.

До этого я не знала, зачем именно меня попросили здесь ждать. Я просто хотела, чтобы весь этот кошмар поскорее закончился.

Пройдя вслед за ним в класс, я заметила рыжую, сидящую в первом ряду. По ее бледному лицу струились слезы. Она прижала подбородок к груди и с силой сжала пальцами колени.

Мужчина и женщина в возрасте, скорее всего ее родители, стояли чуть поодаль и настороженно смотрели на меня.

– Элис, – Магнус заложил руки за спину, расставив ноги.

Смотреть на него было для меня сладкой пыткой. Захватывающей, болезненной и непреодолимой.

Элис встала и неохотно перевела на меня взгляд.

– Привет, Тинсли. Я, ну… – Ее голос задрожал, и она мельком взглянула на Магнуса, а потом снова повернулась ко мне. – Мое злобное поведение и желчное отношение к тебе непростительны. Мне жаль, что я причинила тебе боль, и единственное, о чем я смогу думать, отбывая сто часов общественных работ, это о твоих чувствах.

Ого! Это было… Нечто. Она произнесла свою речь ровным тоном, со взрослыми интонациями – и, похоже, это была работа Магнуса.

Даже если она не чувствовала того, о чем говорила, мне все равно было приятно. В дополнение к тому, что ее исключили, Магнус добавил ей кое-что крайне жестокое. Сто часов общественных работ? Боже правый, да он настоящий садист.

Он отступил к своему столу, сел на край и, опустив голову, исподлобья не отрываясь смотрел на меня.

Извинительно улыбнувшись, мать Элис выпроводила ее из класса. Когда они уже были в другом конце коридора, ко мне подошел отец Элис.

– Мисс Константин, – смущаясь, потупившись, он провел рукой по лысой голове. – Я хочу прояснить одну вещь. Я ни за что не пошел бы против вашей матери. Кэролайн Константин заслуживает всяческого почтения. И я ее уважаю, и понимаю, что она будет заступаться за своих дочерей. Так что если вы решите воздать по заслугам…

– Не стоит. Я не собираюсь ей об этом рассказывать. Ни я, ни отец Магнус.

– Нет? – Мужчина поднял взгляд широко раскрытых полных надежды глаз. Потом он повернулся, глядя на Магнуса, что стоял с равнодушным нечитаемым выражением лица.

– Нет. И он не скажет. Не имеет никакого смысла ее в это втягивать, – я вздохнула. – Просто… идите.

– Спасибо. – Мужчина ушел, закрыв за собой дверь.

– Ненавижу, когда люди так делают. – Я поставила руки на бедра. – Моя семья может быть высокомерной и заносчивой, но мы точно не мафиозный клан.

– Точно?

Не знаю. Возможно, мы были похожи на семейную группировку. Но крайне уважаемую и почитаемую. И мы уж куда более осторожно относились к кровопролитию.

Честно говоря, я не знала и половины из того, чем занята моя семья. Как и большинство моих братьев и сестер, меня не посвящали в детали. Только два брата, Винни и Перри, работали в семейном бизнесе. И когда я спрашивала подробности, меня пичкали враньем. Все криминальные делишки были скрыты за дымовой завесой. И деньгами. Огромной гребаной горой денег. Моя семья владела половиной Нью-Йорка.

– Мы не итальянцы, так что… – я моргнула.

На его лице ничего не отразилось.

– Иди, ты свободна на сегодня.

– О! – я посмотрела на дверь. – Никаких наказаний. Никаких опоссумов. И чем прикажете заняться?

Он слегка наклонил голову, изучая меня своим таинственным взглядом.

– Что? – я посмотрела ему в глаза.

– Ты не думала поступить в колледж?

– Да. Нет.

– Объяснишь?

– Я много думала о том, чем хочу заниматься, и образование не входило в мои планы.

– Слушаю внимательно.

– Я хочу открыть службу спасения для животных. – При мысли о том, что меня сейчас осудят, у меня свело живот.

Размышляя, он выпятил губы. А потом кивнул.

– Могу представить.

– Правда?

– Да, но, полагаю, тебе стоит получить образование в сфере бизнеса и эффективного управления.

– Я кого-нибудь найму.

– Ладно. А что насчет заботы о животных? Медицина и обслуживание?

– Я и для этого найму людей.

– А что ты сама будешь делать?

– Играть с животными, конечно.

– Ну конечно. – Он осуждающе прищурился. Он думал, что я испорченная зазнайка и что он в итоге окажется прав.

– И… – я игриво повела плечами и усмехнулась, – я буду главным спонсором.

– Из своего трастового фонда?

– Да, именно. Деньгами и своей страстью к делу. Проекты, бизнес, благотворительность, кино, искусство – ничто не получается, как до́лжно без страсти. Инвестиции в виде страсти к своему делу приносят успех любому бизнесу. Я права?

– Да. – На его лице зажглась улыбка, осветившая его прекрасные глаза. – Вы совершенно правы, мисс Константин.

– Знаю. И еще я отлично все запоминаю. Может, мне стоит прочесть пару книг о том, как вести успешный бизнес. Или вы меня научите, раз уж вы были королем корпоративного мира.

– Ты копалась в моей биографии? – он побледнел.

– Просмотрела пару страниц в интернете. Если уж кто и знает, как доминировать в бизнесе, так это вы.

По его телу пробежала дрожь напряжения, и он начал водить пальцем по столу.

Мы смотрели друг на друга несколько завораживающих секунд. Воздух сгустился, разогрелся, закипел от жаркого ощущения близости. Мне и самой стало жарко и неловко под юбкой, а он так и не отводил взгляд.

Черт бы побрал его умение так пристально смотреть.

– Обдумайте мое предложение, а я собираюсь, э-м-м… – Я провела большим пальцем по плечу и попятилась к двери. – Мне пора.

Он медленно распрямился и пошел за мной, преследуя, глядя на меня хорошо знакомым мне взглядом. Он думал о том поцелуе. Мы оба думали.

Мои губы сосали, кусали, облизывали десятки парней. Но то, что я почувствовала с Магнусом этой ночью… Это был мой первый поцелуй. Настоящий, от которого сводило ноги и колотилось сердце и который был заведомо лучше всех поцелуев в моей жизни.

– Магнус, – прошептала я, преодолевая сухость во рту. Я еще быстрее пошла к двери. – Мы не будем этого делать.

– Как поживает твоя задница?

Технически церковь запрещает произносить нечто подобное. Но у Магнуса не было проблем с подбором слов, только если дело не касалось неуважения.

– Я не буду отвечать, – я схватилась за дверную ручку.

Его шаги стучали по полу в такт моему пульсу. Я открыла дверь, отклонившись, чтобы отворить ее еще шире. Но он уже был за моей спиной; он обвил рукой мою талию, потянул меня к себе и, прижав ладонь к двери, захлопнул ее.

– Подумайте об этом, – я зажмурилась, ощутив жар его груди, прижатой к моей спине.

– Думаю, – он провел рукой по моему плечу. – Думаю каждую минуту, когда ты рядом и когда тебя рядом нет. – Он сжал пальцы на моих бедрах и притянул меня к своей ширинке. – Я все время об этом думаю.

Если бы я захотела, то смогла бы его коснуться. Дотронуться до него, изучить его, подыграть его фантазии. Опасной фантазии, которая ничем хорошим не закончится. Для него точно.

В промежутке между болезненной поркой и страстным поцелуем я поймала себя на мысли, что беспокоюсь за отца Магнуса Фалька. Я не хотела становиться причиной его падения. Но если бы он продолжил так вести себя со мной, не знаю, смогла бы я устоять или нет.

Прижатая к моей спине, его грудь вздымалась при каждом вздохе.

Господе боже, он выглядел как мужчина из эротического сна. Прядь каштановых волос, свисающих ему на лоб, взгляд с поволокой, голод, отраженный во взгляде голубых глаз, святость – за пределами этого класса.

Его касание едва ли можно было назвать нежным. Но когда он проводил подушечками пальцев по моим ягодицам и между ними, все во мне пылало так, что я горела в огне.

Он издал гортанный стон, столь сладкий и порочный, что тот отдался у меня между ног.

Он опустился на корточки позади меня.

Боже. Я прижала ладони к двери, готовая держать ее в случае, если кто-нибудь решит войти. Я могла бы ее запереть. Просто опустить руку и повернуть замок. Но это стало бы приглашением к тому, что он решил сделать.

Я не хотела его поощрять. И в то же время я не могла заставить себя протестовать.

Я завела руку за спину и сжала пальцы на его мускулистой руке.

– Во имя Кики де Монпареас, не рви их.

– Кики чего?

– Трусики стоят триста долларов. Мне их купил брат и… Нет, не так. Звучит… – Поморщившись, я помотала головой. – Фу! Их купила девушка моего брата. Наверное, он даже не знает, что они были в сумке. Просто не рви их.

– Не буду.

– Я вижу это по твоим глазам.

– Что именно? – Не сводя взгляд с моего лица, он задрал мне юбку, потянул за заднюю лямку трусиков, поднимая ее верх, и оголил мне зад.

– Это дьявольское выражение твоего лица. – Мое дыхание участилось. – Из-за него твоя колоратка кажется воплощением лжи.

Опустив голову, он впился зубами в мою плоть.

– Черт! – Зажав рот рукой, я постаралась приглушить восклицание.

Он снова меня укусил, поскребывая острыми зубами по синякам на коже. Я привстала на цыпочки, пытаясь высвободиться, но не решилась сказать ему нет или оттолкнуть его. Я не могла. Я не стала бы.

Я прижалась к двери, наслаждаясь тем, как он покусывал, сосал и лизал мои синяки.

Его язык скользил от ягодиц к бедрам, влажный, горячий, кощунственный. Когда он проник под полоску ткани трусиков и провел языком между ягодиц, я сжалась и всхлипнула. Он не стал настаивать.

Вместо этого он провел кончиком носа по моей щелке, обжигая меня горячим дыханием. Черт возьми.

– Что ты делаешь? – дрожа, едва дыша, спросила я.

Он сделал глубокий вдох.

Он меня обнюхивал.

Крепко держа меня руками за бедра, он водил носом между моих ног и обнюхивал каждый сантиметр моих трусиков.

Надо было его остановить. Я должна была сделать хоть что-нибудь, а не стоять вот так, дрожа и бесстыже намокая.

Это было самое сексуальное, что со мной случалось.

Он медленно встал, проведя кончиками пальцев от моих икр до бедер. Когда он прижался ко мне сзади, то снова ущипнул за ягодицы так, словно не мог насытиться.

– Ты садист, – сглотнув, констатировала я.

– Тебе становится легче, когда ты навешиваешь ярлыки?

– Ты можешь получить профессиональную помощь.

– Я ее получал. Потом пришел сюда, стал священником и держал обет девять лет. – Он расправил мои трусики и юбку; его движения были заботливыми и деликатными. – А потом появилась ты.

– Прости, – у меня сжалось сердце. – Отправь меня домой.

– Никогда. – Он прижался ко мне и убрал прядь волос с моего плеча, оголив мне шею. – Если ты уйдешь, я приволоку тебя обратно.

– Что? Это никогда не кончится?

– Только когда я заставлю тебя кончить.

Его дыхание коснулось моей шеи, словно подтверждая его намерения. Он целовал все изгибы моей шеи, мягко и томно, жестко и агрессивно сжимал мою ягодицу. Доводя меня. Сводя меня с ума.

– Магнус…

Он взял меня за горло, достаточно сильно, чтобы мой пульс сбился с ритма, и провел губами по моему уху.

– Будь хорошей девочкой, – темный, властный шепот.

И он меня отпустил, открыл дверь и вернулся к своему столу.