Не день, а американские горки. Я просто глазам не поверила, когда увидела Тень дома у Лекса. И даже на короткое время позабыла обо всех проблемах, когда поняла, что все реально, что я не потеряла возможность следить за судьбой четвероногого друга.

И надо же было Лексу все испортить! Зачем он вообще полез ко мне с поцелуями? Можно подумать, что красотки Сары ему недостаточно. Конечно, я не испытываю к ней дружеской симпатии, но никто не заслуживает обмана от любимого человека. Вот же кобель!

Я тоже хороша. Разомлела от прикосновений и стояла смирно вместо того, чтобы отлупить его. Я против неверности в любом виде и никогда не хотела быть причастной к этому, но вот оно как вышло. От стыда прикрываю лицо ладонями и приваливаюсь к двери спиной. В моей копилке суперстремных случаев, которые вспоминаешь перед сном, прибавился еще один.

«Соберись, Лилу, – взывает голос разума. – По сравнению с состоянием Кэти твои нравственные метания просто пшик».

Да, надо найти сестру. Отлипаю от двери и поднимаюсь наверх. Кэти отыскивается на кухне с очередной порцией чая.

– Мамина кровь не водица, да?

Кэти салютует мне чашкой и договаривает:

– А чай, – и мы обе хихикаем. Но Кэти тут же становится серьезной.

– Нам нужно поговорить.

Я киваю:

– Давно пора. Мама у себя?

– Да, смотрит что-то по телеку.

– Все равно лучше пойти в нашу комнату.

Я включаю свет, и скомканные платочки сразу бросаются в глаза. Упс! Кэти выгибает бровь в немом вопросе.

– Не только у тебя был сложный день. Кстати, об этом: что нашло на Дэна? Не замечала за ним вспышек агрессии.

Сестра со стоном падает на свою кровать. Я ложусь рядом с ней так, что мы обе смотрим в потолок, а не друг на друга. Надеюсь, от этого ей будет легче начать.

– Вообще-то он едва ли не с первых дней знакомства вел себя так. Собственнически, – негромко произносит Кэти. – С таким парнем понятно, что друзей у меня не прибавлялось, если не считать его друзей. Да и с ними лишь совместное общение. Но мне было достаточно, главное, что он рядом. Думала, что все в порядке, а его ревность мне даже льстила. До недавнего времени.

Мой рот наполнился слюной.

– Что случилось? Он тебя ударил?

– Нет, со мной случилась ты.

Я приподнимаюсь, чтобы заглянуть ей в лицо, но она тут же притягивает мою голову себе на плечо и с грустью говорит:

– Ты так долго оставалась в тени, что я отчаялась тебя вытянуть. Но вдруг ты выходишь сама, и не проходит двух недель, как у тебя появляются два хороших друга.

– О ком это ты? – недоумеваю я. – Ну, со Скотти понятно, кто второй?

Кэти цокает, будто вынуждена втолковывать мне очевидные вещи.

– Тот, кто провожал нас сегодня домой на пару со сторожевой собакой.

– Лекс?! Ну да, тот еще дружище, – фыркаю я и наклоняю голову, чтобы точно не было видно моих пылающих щек.

– И тем не менее примчался по первой же твоей просьбе, – настаивает она, а потом задумчиво продолжает: – С появлением у тебя новых друзей во мне лопнул пузырек с каким-то реактивом, который запустил невидимые, но ощутимые изменения. Сначала я на тебя жутко разозлилась и сама не могла объяснить за что. А когда ты упомянула, что из-за Дэна у меня не остается времени на нас с тобой, я вцепилась в эту причину, решила, что ты хочешь нас с ним рассорить. К тому же он всегда говорил, что не особо нравится тебе.

– Но это неправда! – возмущаюсь я. – Я ни разу не выказала антипатии по отношению к нему.

– Знаю, – уверяет Кэти, – но тогда это показалось наиболее логичным. На самом же деле меня пронзило ощущение, что я оказалась за бортом корабля с подростковыми радостями типа веселья и тусовок с кучей друзей и новыми знакомствами. Будто все это проходит мимо меня, понимаешь? Полная противоположность моей жизни в Мемфисе. – В ее голосе слышится горечь. – Прибавь к этому то, что ты совсем перестала рассказывать, как твои дела.

– Я хотела, но ты не давала мне такой возможности.

– Прости, сестричка. – Она стискивает меня в объятиях так сильно, что я крякаю. – Я не видела ничего, кроме Дэна, словно лошадь с шорами. Но сегодня он сам их с меня сдернул.

Меня затапливает волна сестринской любви, желание защитить Кэти, которое становится острее, смешивается со жгучей злостью на обидчика, когда она шепчет:

– Я так испугалась, Лилу… В какой-то момент мне показалось, что он едва сдерживается, чтобы не ударить меня.

– О мой котенок, – сочувствующе тяну я. – Хочешь, мы спрячем всю его одежду, пока он будет в душе после физкультуры?

Кэти шмыгает носом и робко улыбается.

– Банальная идея, но неплохая. Пожалуй, запишу ее в свой блокнотик пакостей.

Целую ее в лоб и укутываю в плед, словно малышку. Мы засыпаем вместе, совсем как в ту ночь три недели назад, которая сейчас кажется безумно далекой.

Увы, Кэти осталась без средства передвижения. Поэтому в понедельник утром мама предлагает отвезти нас в школу.

– Или хотя бы до автобусной остановки, – говорит она, торопливо прихлебывая чай.

Мама буквально только что встала с кровати и пришлепала на кухню в пижаме. Не хочу утруждать ее, поэтому отказываюсь, отдаю предпочтение привычной утренней велопрогулке.

– Присоединяйся ко мне, – зову я Кэти. – Даже можешь взять новый велосипед.

Немного поразмыслив, она согласно кивает.

– Вот уж не думала, что твой старичок нам еще пригодится. Хорошо, что ты отвезла его в ремонт, а не на свалку.

Сестра очень давно не садилась на велик, поэтому выезжаем с небольшим запасом времени, чтобы компенсировать заминки. Но надо отдать Кэти должное: она лихо преодолела крутые повороты, лишь однажды растерялась на светофоре и отстала от меня. На велостоянке возле школы нас поджидает Скотти.

– Доброе утро, девушки. Слышал, у вас были не самые приятные выходные.

Кэти, привязывающая велосипед к опоре, бесстрастно интересуется:

– С чего ты это взял?

– Так я встретил Рика Келли в воскресенье. Его расквашенный Дэном нос был весьма красноречив.

– Не нос, а губы, – поправляю я раньше, чем успеваю осознать.

Прикрываю рот ладонью и смотрю на Кэти, которая укоризненно качает головой.

– Кроме того, что твоя сестра только что подтвердила это? – отвечает ей Скотт. – За что же еще мог огрести бедняга Рик, как не за то, что подкатил к тебе? Его томящийся взгляд в твою сторону только слепой не заметил. Вот я сложил два и два и вычислил исполнителя.

Кэти украдкой смотрит по сторонам, затем подступает вплотную к Скотти и шипит ему в лицо:

– Если ты начнешь везде болтать об этом…

Но я не даю ей договорить. Хватаю обоих под локоть и тащу к дверям школы со словами:

– Давайте не будем ссориться, ребята, уж точно не здесь и сейчас. Скотти ни с кем не будет делиться своими догадками. Правда, Скотти?

Он изображает, будто закрывает рот на замок и выбрасывает ключ. Кэти успокаивается, но ровно до того момента, как замечает в коридоре Дэна.

– Мне очень сильно пора, – быстро произносит она и ретируется.

Скотт провожает ее взглядом.

– Май почти на исходе, но не перестает удивлять.

– Это точно, – бормочу я, имея в виду совсем не Кэти.

С ворохом волнений за нее я на время забыла о собственных переживаниях. Но на первом же уроке я вспомнила о Лексе и нашем поцелуе. Беспокойство нагоняет меня, наваливается, с приближением обеда становясь только сильнее. В кафе я иду, при каждом шаге чувствуя себя натянутой пружиной.

Лекс уже дожидается меня за дальним столиком у окна и выглядит как само спокойствие. Он срывает помидорку с кустика на столе, невозмутимо бросает в рот и слегка кивает, разжевав ее. Вместо приветствия произносит:

– А ты знала, что на самом деле помидор – это ягода?

Оглядываюсь, прежде чем ответить:

– А ты знал, что эти ягоды здесь для украшения, а не в качестве закуски?

– Я же не виноват, что официант так долго идет. О, а вот и он.

Заказав еду, приступаем к обсуждению проекта. Оказывается, каждый из нас со своей стороны уже сгруппировал данные. Осталось сложить их и вычислить процентные соотношения.

Хоть Лекс и ведет себя как ни в чем не бывало, мне не становится легче находиться рядом. Отношения между нами напоминают американские горки, на высочайшей точке которых он мне очень сильно нравится, на нижайшей же я предпочла бы никогда с ним не общаться. И с каждым спуском это желание только усиливается.

Поэтому я настаиваю на том, чтобы писать выводы по отдельности, просто поделив вопросы пополам. Лекс охотно соглашается, и я немного выдыхаю. Мы наконец принимаемся за еду. С удовольствием съедаю куриный салат с сельдереем и ставлю перед собой тарелку с панкейками. Да, я обожаю их и ем не только на завтрак. К тому же мне всегда нравилось наблюдать, как тает масло на верхнем блинчике. Видимо, я и сейчас этим увлеклась, потому что Лекс спрашивает:

– С ними что-то не так? Позвать официанта?

– Нет-нет, все в порядке, – уверяю его я, не отрывая взгляда от еды. – Просто я представляю, каково быть крошечным кусочком масла, который положили на горячий блинчик. Наверное, так ощущаются объятия влюбленных: таяние от душевного тепла и стремление впитаться.

Кажется, он удивлен.

– Ты ни разу не влюблялась?

– Пятиминутные влюбленности в общественном транспорте считаются?

– Боюсь, что нет. Как и любовь к знаменитостям, книжным и киноперсонажам.

Повожу плечом и признаюсь:

– Значит, не влюблялась. Были парни, которые мне нравились, только симпатия – это не влюбленность.

Лекс придвигает свой стул поближе.

– И в чем же разница?

Не раздумываю над ответом долго:

– Симпатии недостает трепета и более бережного отношения. По крайней мере, я так считаю.

Пару мгновений он внимательно вглядывается в меня, затем я слышу серьезный тихий вопрос:

– Даже к Скотту не испытываешь бережного трепета?

Наверное, мне стоило быть готовой к этому вопросу. И все же он явился полной неожиданностью. Смущение обжигает щеки. Но я вспоминаю, что его интерес вызван не исключительно дружеской заботой, и это отрезвляет меня. Не будь Лекс в отношениях, его любопытство и тем более поцелуй польстили бы мне. А так я чувствую себя оскорбленной. Получается, он не сильно-то лучше того бритого хулигана.

Выпрямляюсь и строго говорю:

– Мы с ним друзья, а большего я и не ищу.

Чтобы Лекс точно понял, что я не желаю продолжать разговор на эту тему, я отворачиваюсь к окну и медленно тяну кофе из своей чашки. И едва не роняю ее, когда прямо мне в ухо раздается чье-то громкое «бу». Дрожащие руки не успевают донести напиток до стола, как я натыкаюсь на смеющиеся зеленые глаза.

– Черт бы тебя побрал, Скотти! – Я не могу сдержаться и начинаю бранить шутника, хоть он и появился как нельзя кстати. – Хочешь, чтоб у меня сердце остановилось?

– Прости, рыбка. Ты так забавно пугаешься, что я не смог удержаться. – Он присаживается на корточки рядом с моим диванчиком и берет меня за руку. – Надеюсь, твой спутник не будет против, если я тебя украду. Привет, Лекс, – здоровается Скотти, не поворачивая головы.

– Девушка еще не доела, – отвечает Лекс, проигнорировав приветствие.

– О, я уже не голодна, – уверяю его я, одновременно пытаясь выудить из кармана деньги, затем обращаюсь к Скотту: – Ты точно не хочешь перекусить?

– Любимые вдохновляют, любящие – кормят, – говорит он и подмигивает Лексу.

Не совсем понимаю, что он имел в виду, скорее всего, это значит «нет». Кладу банкноту на стол, бросаю нахмурившемуся Лексу короткое «Увидимся!» и тащу друга к выходу. Оказавшись на улице, спрашиваю:

– Чего это тебе взбрело в голову дразнить Лекса и уводить меня у него из-под носа?

– Так ведь ты сама на прошлой неделе упрекнула меня, что я не явился в кафе и не спас тебя от навязанной компании. Вот, исправляюсь.

Он широко улыбается, и я отвечаю ему тем же.

Мы медленно бредем в сторону школы. Близится полдень, и солнце становится все более беспощадным, но в тени деревьев сохраняется блаженная прохлада. Легкий ветерок шевелит листву, заставляя солнечные пятна плясать по земле. Я совершенно успокаиваюсь. Внутри меня словно китайский фонарик, но наполненный не горячим воздухом, а дружеской признательностью и атмосферой почти летнего дня.

Не чувствую нужды что-то говорить. Достаточно того, что я почти невесомо шагаю рядом с другом. Мы полной грудью дышим этим одуряющим воздухом с нотками свободы. И в тесноту школы идти совсем не хочется, ноги сами несут прочь от нее.

Только ничего не поделаешь, учеба есть учеба, и мы плетемся к школьным воротам, до последнего момента оттянув неизбежное. Уже на подходе к парадным дверям Скотти восклицает:

– Ты знала, что при местном книжном магазине есть клуб, называется «Букля»?

– «Букля»? Как сова Гарри Поттера?

– Именно, – кивает он, явно довольный тем, что смог меня удивить. – Они устраивают совместные чтения по новому детективному триллеру, «Внутри убийцы» называется. Может, ты слышала? – Я качаю головой, и Скотт продолжает: – Так вот, я подумал, что неплохо было бы к ним примкнуть. Тебе же вроде нравятся триллеры.

Моя улыбка растягивается до ушей.

– Чудесная идея! Если к июню нас не завалят домашкой окончательно, я только за!

За какие-то двадцать минут Скотту удается подарить мне превосходное расположение духа. И оно сохраняется на протяжении всего учебного дня. Пока кое-что не происходит.

После уроков я выкладываю ненужное из рюкзака в шкафчик, когда вижу Лекса и его друзей в дальнем конце коридора. Очень вовремя, чтобы незаметно (я надеюсь) выбраться на крыльцо – и дальше, за кусты возле него.

Обычно я не прячусь в кустах, но сейчас не хочу пересечься с Лексом, поэтому решила перестраховаться. О чем я не подумала, так это о том, что местечко не самое приятное. Одного взгляда на землю возле насаждений достаточно, чтобы понять: ученики с завидной регулярностью не доносят мусор до урны. А еще здесь давно не проходилась метла дворника.

Стараюсь не касаться этого разнообразия руками, упираюсь ими в колени, скрючившись в три погибели, когда до меня доносятся слова блондина. Том, кажется, его зовут.

– Слышал, твоя сдобная подружка теперь встречается со Скоттом Эвансом. А ведь ты вполне мог ее перехватить, не жалеешь?

Имя друга заставляет меня напрячься. Он бы рассказал мне, если бы расстался с Дженной и завел отношения с кем-то еще. Или… Погодите-ка, он же не может говорить обо мне. О нас. Но раздраженный голос Лекса подтверждает мои опасения.

– Тебе хорошо известно, что Лилу не мой типаж.

– Типа-а-аж, слово-то какое подобрал, – фыркает Том. – Проще сказать, что она для тебя слишком странная, стремная, еще и толстая к тому же, – и начинает гоготать. К нему присоединяется еще кто-то.

Кажется, я услышала достаточно. Проворно проползаю к боковой стене школы и обхожу здание с задней стороны. Меня словно огрели пыльным мешком по голове. Дохожу до велосипеда, отвязываю его, еду домой – все на автомате.

Стоит ли удивляться? У меня уже нет на это сил, да и ничего нового из подслушанного я не узнала. В то, что я, по мнению компашки Лекса, собой представляю, меня ткнули носом еще на вечеринке у Митчеллов. То есть на пороге той вечеринки. Стало быть, с того момента не изменилось ровным счетом ничего. Глупо убеждать себя в обратном.

Добравшись до дома, я не захожу к маме, чтобы сообщить о своем приходе. Сразу поднимаюсь в комнату и падаю на кровать. Мне даже почти не обидно. Дело в странном оцепенении? Или ядовитые стрелы осуждения просто перестали до меня долетать? Не знаю. Лучше так, чем страдать.

Наблюдаю, как на потолке пляшет солнечный зайчик от зеркала на прикроватном столике Кэти.

Мы с ней договаривались ехать после уроков вместе, но я нуждалась хотя бы в часе уединения, чтобы прийти в себя. Пришлось наврать, что освободилась раньше и не стала ее дожидаться.

Если рассказать сестре о том, что гложет, я стану чувствовать себя лучше? Может, на пару расстраиваться из-за парней приятнее? Нет, я не могу взвалить на плечи Кэти еще и свой груз.

Поэтому, заслыша ее шаги в коридоре, вскакиваю с места и поспешно сажусь за стол. При этом ударяюсь мизинцем о ножку стула, лицо сморщивается в гримасе боли. Еле сдерживая ругательства, придвигаю ближе чистый лист и беру в руку карандаш.

Он уже привычно выводит пузатую кружку и даже успевает набросать лист лопуха, когда сестра показывается в комнате.

– Как прошел день? – интересуюсь я, не отвлекаясь от наброска.

– Почему так сложно делать вид, что все в порядке, когда это не так? – возмущенно вопрошает она в ответ и устало плюхается на кровать. – А ведь можно сказать, что пока никто ничего не знает. Ну, почти.

– А это значит, что у тебя есть время выстроить оборону.

– Есть, но я не могу думать ни о чем, кроме того, что дальше станет только хуже.

– Я могу тебе немного помочь с отвлечением от навязчивых мыслей. Ты знала, что у мамы кто-то появился?

– Шутишь! – Кэти садится, и от ее торопливого движения ухают пружины матраса.

Я ожидала, что она не в курсе. Все-таки ее почти не бывало дома. Эта тема не переставала беспокоить меня, просто отодвигалась на второй план, и я рада наконец все обсудить.

– Какие уж тут шутки. Впервые она, принарядившаяся и воодушевленная, уходила в позапрошлую субботу. И только поэтому не заметила, что ты не ночевала дома. – Я бросаю на сестру порицающий взгляд. – А вчера мы так старались быть тише воды ниже травы, что даже лишний раз маме вопросов не задавали. И упустили ее из поля зрения. Понятия не имею, во сколько она вернулась.

– Если наша мама бегает на свидания, – тихо начинает Кэти, но к концу предложения уже восторженно вопит, – значит, она влюблена! Это же просто офигенно!

– Мне бы твой энтузиазм, – бурчу я, с остервенением черкая на бумаге струи дождя.

– Так ты не рада?

– А чему тут радоваться? Тому, что мама приведет в дом незнакомца? Папы не стало не так уж давно.

Я бросаю карандаш на стол.

– Ты несправедлива, Лилу, – мягко возражает Кэти. Ну, совсем как мама, даже интонации те же. – Папы нет уже два года, и мама все это время соблюдала вдовий траур. Теперь настало время идти дальше. Она ведь еще не стара и заслуживает любви.

Чувствую, как желание спорить гаснет во мне. И все же жалобно прибавляю:

– А вдруг он окажется страшным? Или старым? Или будет оглушительно чавкать?

Сестра ласково смеется, будто птичка, подскакивает ко мне и обнимает сзади, положив голову на мое плечо.

– Ты загоняешься сильно заранее. Ну кто отсасывает яд прежде, чем его укусила змея?

– Боже, твои животные аналогии просто ужасны, – вздыхаю я. – Извини, не знаю, что на меня нашло. Какое-то ворчливое настроение.

– Вижу. – Она кивает в сторону моего эскиза. – Ты одинокий грустный лягушонок под дождем.

– Все мы немного такие лягушата.