Первое, что сделал Игорь, – поел досыта. Он понимал, что следует экономить, но отказать себе не мог: купил в супермаркете ароматную, сочную курицу гриль, пакет молока и булку белого, мягкого, воздушного хлеба. Казалось, что ничего вкуснее он никогда не ел ни в той, ни в этой жизни.

Сытый желудок утихомирил тревогу и пробудил способность мыслить в категориях долгосрочных перспектив. Теперь, когда ежедневная добыча еды отошла на задний план, а в кармане зашуршали купюры, Игорь начал думать стратегически. И задачей номер один он поставил побег из Москвы. Любым способом, в любом направлении. Сказал же Али-Баба, что за пределами столицы его влияние не так сильно, а значит, где-нибудь на периферии у Игоря было меньше шансов получить пулю в затылок.

К сожалению, и поезда дальнего следования, и уж тем более самолеты пришлось исключить: во-первых, не было денег, во-вторых – документов. А если бы и были, то его заросшую щетиной квадратную физиономию вычислили бы уже при попытке купить билет. Оставался еще вариант уехать автостопом или на пригородных электричках. Так он и поступил.

На станции Москва Ленинградская Игорь сел в последнюю электричку и зайцем доехал до Крюкова. Там он провел целые сутки, ошиваясь в привокзальном районе и приводя себя в порядок. Воспользовавшись полученным от Миши опытом, Игорь снял на сутки дешевую квартирешку, отдав целых восемьсот рублей. Зато появилась возможность помыться, побриться и как следует выспаться. На кухне, кстати, нашлась початая пачка макарон и горстка гречки, оставшиеся от предыдущих постояльцев, так что на обеде и ужине Игорю удалось сэкономить.

Из Крюкова на автобусе добрался он до Твери. За автобус пришлось заплатить, так Игорь обеднел еще на триста рублей. Зато в Твери он познакомился с дальнобойщиком Григорием Афанасьевичем Исаевым, или попросту дядей Гришей. В том, что его послали небеса, Игорь не сомневался.

Григорий Исаев был невысоким, худощавым, но крепким, жилистым мужичком лет пятидесяти – пятидесяти пяти. Совершенно лысый, но с пышными каштановыми усами, торчащими во все стороны под узким, крючковатым носом, он казался мультяшным персонажем. Дополняла карикатурный образ растянутая тельняшка с закатанными до локтей рукавами и неизменная папироса в зубах, свисающая вниз и в сторону. Лицо и руки дяди Гриши загорели так, что казалось, будто человека подкоптили в печи, при этом глубокие лучики морщинок, растянувшиеся от глаз к вискам, были не тронуты солнцем. Оно и понятно, ведь дядя Гриша непрестанно улыбался и щурился, как китайский божок Хотэй, оттого и бороздкам морщин никак не загореть было.

В первый раз Игорь увидел дядю Гришу на автовокзале в Твери, где изучал карту маршрутов у кассы и прикидывал, куда двинуться дальше. А рядом лысый дядька ругал молодого паренька:

– Ну, Степка, ну, сучий потрох! Вот вернусь я, вот я те покажу, как мамку обманывать! Это ж надо же так!

– Дядя Гриша, – жалобно мычал мальчишка. – Ну по правде не знал я.

– Молчи лучше! Не знал он! Благо хоть уехали недалече! Вот те билет и бегом в автобус! Мамка тя встретит и шоб слушался ее! Понял?

– Понял, – уныло ответил провинившийся малый и шмыгнул носом.

Дальше Игорь слушать не стал, увидел рядом с вокзалом вывеску столовой и направился туда, чтобы подкрепиться и еще раз тщательно обдумать маршрут. Он заказал дешевый, но сытный обед, сел за единственный свободный столик и, тщательно пережевывая черствый хлеб, подсчитывал в уме предстоящие расходы. В тот момент он еще не определился, куда именно поедет. До Твери добрался, так сказать, наугад. Какой транспорт подворачивался, на тот и садился. Лишь бы подальше от Москвы. Но теперь можно было подумать и о конечной остановке. Иркутск? Там все свое, родное, там близкие люди, там… деньги – то немногое, что он успел выгрести из сейфа Гарика и привезти в прошлый свой приезд. Но было два «но»: его присутствие рядом с Мариной могло накликать на нее беду – это раз, до Иркутска пять тысяч километров, а у него в кармане неполная тысяча рублей – это два. Маловато для путешествия через полстраны. Вот такие мысли одолевали Игоря, когда перед ним нарисовалась жилистая фигура дяди Гриши с подносом в руках.

– Не занято тута? – спросил мужичок, приветливо улыбаясь.

– Нет, – ответил Игорь рассеяно и подвинул тарелку.

– Ну и ладушки. Меня дядя Гриша звать.

– Игорь.

– Будем знакомы, значится, – продолжил усатый мужичок, не обращая внимания на угрюмость соседа и с ходу переходя на ты. – А у меня беда приключилась, представляешь! Взял племянника в рейс, а он, зараза, оказывается, повестку получил от военкома… и текать. И матери ничего не сказал. Я-то думал что? Думал, подсоблю мальчугану, жизни поучу, помогу подзаработать чуток. Он же безотцовщина, сестра его одна всю жизнь ростит. Бьется с ним бьется, а он… э-э-эх, бестолочь. За уклонение под суд пойдет, если не явится в срок, кто ж его отмажет-то. А всю жизнь не пробегаешь…

Игорь кивнул согласно, думая о своем, о том, что теперь и ему всю жизнь бегать, что ли? Дядя Гриша тем временем продолжал:

– Учиться надо было, профессию получать. Теперь вот в армию… бестолочь. А потом куда? За баранку, что ли? Я-то что? Мне ужо не привыкать. Я дальнобойщиком знаешь скока работаю? У-у-у, он стоко и не прожил ишо, скоко я по стране колесю.

Игорь вскинулся, навострил уши. Назойливая болтовня дяди Гриши вдруг стала интересной ему. А тот и рад вниманию, продолжал разносить племянника, не забывая при том отправлять под ус ложку за ложкой.

– И ведь паскудыш какой, врал мне, в глаза смотрел и врал! Я сваво напарника, с каким обычно езжу, и отпустил, говорю ему, езжай, Вася, мать проведай, а я с племяшем в рейс схожу. А теперь что же получается? Ни напарника, ни племянника! А в эту бурмундию дней десять, а то и все одиннадцать ехать!

– Куда ехать? – не понял Игорь.

– Да в Бурятию, в столицу ихнюю, в Улан-Удэ.

Игорь аж подпрыгнул. Федеральная трасса до Улан-Удэ проходит через Иркутск! Это ведь то самое, что ему надо! А (теперь уже замечательный) дядя Гриша тем временем продолжал:

– Уж то, что баранку придется одному крутить, без сменщика – это еще ничего, племяш ведь без прав был, я к такому повороту морально подготовленный, но ведь тоскливо одному-то! Я к компании привык. Да и подсобить там-сям порой надобно. Куда сбегать, чего принести…

– А возьмите меня с собой, – спросил Игорь напрямик, глядя на дядю Гришу с мольбой.

– Чего это?

– Мне в ту сторону очень надо, в Иркутск. У меня денег нет, но в Иркутске будут. Там у меня друг хороший. Я заплачу… в Иркутске.

– Хорошего человека отчего же не взять? Возьму, – просто сказал усач и довольно так крякнул. – И денег не надо. Если в дороге помогать будешь, то я тебе сам заплачу.

– Буду, – утвердительно замахал головой Игорь. – Конечно буду!

Из Твери выехали, когда начало темнеть.

– Я люблю ночью ехать, – сказал дядя Гриша, сжимая в мозолистых руках массивный руль великана «мана»[5]. – Красота, тишина, нет никого. Едешь себе потихонечку. Под утро часиков в семь остановимся, поспим. Ты ежели устал, можешь сейчас прикорнуть, я ведь понимаю, ты к такому режиму непривычный. Поди, поспи чуток.

– Нет, дядя Гриша, спасибо. Я попозже, – отказался Игорь, возбужденный такой невероятной удачей.

Он откинулся на старенькое потертое сиденье, такое уютное, удобное, надежное. На душе впервые за несколько дней стало спокойно. Рокот мотора убаюкивал, как мурлыканье домашней кошки. За окном стемнело: ни луны, ни звезд, лишь изредка мелькали огни придорожных кафе и заправочных станций. Дядя Гриша беспрестанно что-то болтал, вставляя порой то резкие матерные словечки, то неуклюжие ласковые, адресованные родным.

Поначалу Игорь кивал и соглашался с ним, поддакивал вслух, отрабатывая поездку, понимая, что взяли его исключительно ради компании, но вскоре осознал, что дяде Грише важно найти слушателя, а участвовать в разговоре, в общем-то, не обязательно.

Путешествие с дядей Гришей обернулось в итоге истинным удовольствием. В самом начале пути Игорь, поглощенный собственными мыслями и заботами, слушал дальнобойщика невнимательно, но постепенно стал вникать в его болтовню, и это оказалось занимательным: под копченым слоем народной простоты обнаружился богатый внутренний мир.

Да, грубая манера речи дальнобойщика сбивала с толку, выставляя дядю Гришу неотесанным мужланом. На самом же деле он вовсе не был простачком-мужичком, это был мудрый, умный человек, в какой-то степени даже философ. Жизнь немало потрепала дядю Гришу: он рано остался без родителей, потом было трудное детство, не менее трудная молодость, тюрьма. О последнем дальнобойщик рассказывал неохотно. С бо́льшим воодушевлением он говорил о том, как порвал с преступной жизнью и начал новую, «незамутненную». Своей семьи дядя Гриша не заимел, но зато была сестра («дура-баба») и племянник («охломон, но смышленый малый»). В дальнобойщиках дядя Гриша уже двадцать лет, исколесил всю Россию, многое повидал. Последние четыре года работал сам на себя, выкупив старенький десятитонный «ман». Одна история особенно впечатлила Игоря-Сергея, потрясла до глубины души.

– Я ведь за последние четыре месяца впервой в рейс вышел, – начал дядя Гриша и тяжко так вздохнул. – Все никак не мог от того случая оправиться, да и манюху свого пока отремонтировал… Продать-то не получилось, а надо бы. Цельных четыре месяца впустую потерял, в самый-то сезон.

– А что за случай, дядя Гриша? – спросил Игорь, приготовясь услышать очередную увлекательную историю. И услышал.

– Человека мы тогда с манюхой загубили, – мрачно сказал дядя Гриша, и пышные усы его понуро повисли. – Нет, ты ничего такого не подумай, мы не нарочно. То авария была. Ехал себе тихонечко с полным кузовом, а навстречу иномарка неслась. И вдруг как выскочит на мою полосу! Я по тормозам, да где там! Влетел он под мой манчик на полном ходу. Парень, что за рулем, погиб, конечно. Сказали, травмы, несовместимые с жизнью. До больницы успели довезти, а там все: того. Меня, надо признать, не очень-то мурыжили, там и без моих показаний ясно было, что мальчишка сам виноват… разогнался до ста двадцати да по мокрому асфальту. Опять же, это он, а не я по встречке ехал. Но, как вспомню, так тошно становится. Ведь мог же я тогда в кювет свернуть, а растерялся чего-то. Да лучше бы я, хрыч старый, в той аварии погиб! Парня-то как жалко! – сокрушался дядя Гриша. – У него жена молодая… он ей цветы вез. Как щас помню ромашки эти на асфальте. А ведь под твоим Иркутском дело было, будь он неладен.

Уже в начале рассказа Игорь почувствовал, как в душе шевельнулись, заскрипели, поднялись из памяти ужасные воспоминания… из той жизни. А на последних словах усатого благодетеля, сердце Игоря затрепетало.

– А какого числа не помните? – затаив дыхание, спросил он.

– Как же, помню, четвертое июля было… пятница. А ты чего, слышал, что ль, про это? Или, может, знакомый твой? – оживился вдруг дядя Гриша.

– Нет, вовсе нет. Это я так, просто, – соврал Игорь, а у самого затряслось все внутри: неужели так может быть?! Ведь это дядя Гриша про него сейчас говорит! Это он, Сергей, в той аварии погиб!

– Жалко, – вновь погрустнел дальнобойщик. – Я, видишь ли, хочу у родственников его прощения попросить. Тогда не получилось как-то. Да вот как их разыскать тепереча…

– Так вы же не виноваты!

– Не виноват, но на душе погано. Не хотел я его смерти, а вышло вон оно как. Если бы знать, что он меня простил, что родные зла на меня не держат, так, может, жить легче бы стало.

– А поверьте мне, дядя Гриша, что он на вас зла не держит, – задумчиво произнес Игорь, вглядываясь в крючконосый профиль. – Он сам во всем виноват и прекрасно это понимает.

– Думаешь? – приободрился усач, растягивая рот в щербатой улыбке. – Знаешь, а я тебе верю. Чудной ты какой-то, но легко с тобой, так и тянет душу открыть. Я ведь про тот случай никому не рассказывал, тяжко было, а сейчас полегчало.

– Вот и славно, дядя Гриша, вы, главное, сами себя не вините. А другие вас виновным и не считали никогда.

Дядя Гриша проникся к Игорю доверием и почти что отеческой любовью, была в нем такая встроенная функция – любить всех. А может, и правда чувствовал, кто с ним рядом. Еще догадывался дорожный философ, что в жизни случайного попутчика что-то неладно, что он в бегах, но в душу не лез и лишнего не спрашивал. Однако каждый раз, когда подъезжали они к посту автоинспекции, дядя Гриша как бы невзначай просил Игоря достать что-нибудь из задней части кабины, предназначенной для отдыха и скрытой за плотными занавесками. Игорь же по понятным причинам без промедления нырял туда и искал внезапно понадобившийся термос, спички, шоколадку ровно столько, сколько было необходимо, чтобы проехать пост. В придорожных столовых и кафе дядя Гриша платил всегда сам, не позволяя Игорю тратить остатки скудных средств:

– Ты вроде как мой напарник, – говорил он. – Так что тебе зарплата полагается и питание за счет организации.

Игорь же, чем мог, старался отблагодарить своего благодетеля: протирал запылившиеся стекла и заляпанные грязью фары, бегал по мелким поручениям в магазины при заправках, однажды пришлось менять лопнувшее колесо. Не без дрожи прикасался он к железному монстру, особенный ужас внушало левое крыло, сохранившее следы той ужасной аварии. Встреча их спланирована была кем-то наверху. И нужна была им обоим.

Пару раз Игорь просил у дяди Гриши сотовый телефон и звонил Маринке. Разговоры были короткими, но каждый согревали его и усиливали желание жить. Игорь предупредил ее, что в скором времени вернется, но просил не рассказывать об этом никому. Такая таинственность пугала Марину, но не отпугивала. Она ждала его, ждала как родного, как частицу своей души.