В узкую щелочку нежелавших открываться глаз, Сергей увидел знакомую обстановку своей маленькой и такой родной квартиры: шкаф, телевизор, обои в цветочек, сувенирная яхта с той самой поездки в Прибалтику. В ребро упиралась пружина старенького дивана, щека касалась потертого вельвета декоративной подушки, подаренной мамой на новоселье. И запах… такой родной, такой свой. Он был дома.

«Какой ужасный сон… бабушка… Лиля… я будто умер и вернулся Игорем», – подумал он, вздыхая.

Но тут взгляд мужчины скользнул по фотографии на журнальном столике. Это была его фотография… перевязанная черной лентой.

– Очнулся, кажется, – прозвучал рядом Сашкин голос. – Эй, ты как? Игорь, слышишь меня?

Саша склонился над телом, подавшим наконец признаки жизни.

– Не сон, нет? – простонал Игорь, едва шевеля разбитыми губами.

– Ага, кошмар на улице Грязнова! Выспались. Тебя как сюда занесло-то?

– Гулял, – отрывисто произнес Игорь, принимая вертикальное положение и попутно ощупывая саднящее лицо.

– Странный ты человек, но везучий, – усмехнулся Сашка. – Это же надо, в первый день нарваться на гопников… Тебе повезло, что я пейджер у Марины забыл, вернуться пришлось. Подъезжаю к дому, а тут ледовое побоище… или просто побоище. Марин, извини, что так получилось. Мы сейчас уедем.

– Все нормально, Саша, – услышал Игорь любимый голос у себя над головой. – Не мог же ты его на улице бросить. Все правильно. Дай-ка, я осмотрю его.

Нежный, едва уловимый аромат ее духов окутал Игоря тонкой вуалью. Он боялся пошевелиться, старался не заплакать и смотрел на Марину сквозь хрусталики слез. Образ ее казался оттого размытым и нереальным… ангельским. Каштановые, с медным отблеском волосы искрились в электрическом свете. В какой-то миг Игорю примерещилось, что над головой ее сияет нимб, но то был только мираж. Или вся она мираж?

А в следующую секунду он почувствовал и дыхание Марины – теплое, ровное, живое. И тогда пришло наконец осознание, что она реальна. Она – женщина, которую он любит. Женщина, ради которой, он вернулся с той стороны.

Марина присела на край дивана, взяла запястье Игоря холодными пальцами. Мелкой дрожью прошибло все его тело от этого прикосновения. Она встревожено нахмурилась и, оглянувшись на Сашу, сказала:

– Шок, похоже. – Потом, обернувшись к Игорю и ласково посмотрев ему в глаза, тихонько произнесла: – Не переживайте, все хорошо. Я… почти доктор. Учусь на педиатра, почти отучилась. Вы, конечно, не ребенок, но осмотреть я вас могу. У вас учащенный пульс… голова кружится?

Что он мог ей ответить? Кружится, еще как кружится! Но вовсе не от полученных травм. Он вообще перестал чувствовать боль; казалось, что все его тело состоит лишь из того кусочка кожи, которого касались ее пальцы. Он молчал.

Марина тревожно качнула головой:

– Вызывай неотложку, Саш, попробуй еще раз дозвониться, он не реагирует вообще, я не могу понять, что с ним.

– Не надо неотложку, я в порядке, – поспешил остановить друга Игорь, наконец-то приходя в себя.

– Уверен? – спросил Сашка.

– Да, норм. Полный о’кей, – отозвался Игорь, потирая скулу. – Кости целы, это главное. По лицу пару раз съездили… урро… плохие люди.

Он неотрывно смотрел на Марину, ожидая, что она вот-вот узнает его, что промелькнет в карих глазах понимание… и ничего не надо будет объяснять. Но Марина только смутилась от такого пристального взгляда и, подняв с пола упавшее полотенце, вышла из комнаты.

– Нда-а-а… уж, – протянул задумчиво Сашка, прерывая неловкое молчание.

Он хотел что-то добавить, но Игорь не дал договорить, поднялся резко и схватил друга в объятия, чуть было не уронив их обоих на пол. Саша растерялся от такого внезапного проявления чувств от малознакомого человека, тело его напряглось и отстранилось. Но Игорю-Сергею было наплевать.

– Как я рад, что ты вернулся, что ты вмешался, – сказал он, оправдывая свое поведение благодарностью. – Если бы не ты… то я… то меня могло бы уже и не быть. Я твой должник. На всю жизнь. На все жизни.

– Да брось ты, – отмахнулся Саша. – Я бы любому помог. Мне тоже когда-то…

Он повернул голову к журнальному столику, к перечеркнутой траурной лентой фотографии Сергея, но не стал продолжать.

– Значит, вернул долг… в расчете, – пробормотал Игорь.

– Что? – не понял Саша.

В комнату вошла Марина, и Игорь не стал отвечать. Она принесла стакан воды и таблетку:

– Обезболивающие, выпейте пока. Как вы? Не передумали насчет скорой?

Выплеснув на себя треть стакана, Игорь все-таки запил злосчастную таблетку и, трясясь всей душой, старался не смотреть ей в глаза, чтобы опять не сотворить глупость.

– Марина, это Игорь, мы с ним сегодня в самолете познакомились. Игорь, это Марина, – пришел на помощь Сашка.

– Очень приятно, – выпалил Игорь, пытаясь улыбнуться.

– Мне тоже, – устало ответила она и присела на диван.

– Ну все, нам пора! Поздно уже. Мы тебя и так разбудили… напугали, – засуетился Сашка. – Мариночка, спасибо большое! Ложись спать, завтра созвонимся. Поехали, Игорь, отвезу тебя. Я на машине.

Игорь пожал на прощание прохладную Маринину руку, задержав ее в своих пальцах чуть дольше приличного, и вышел. Вышел из собственного дома. Но крылья счастья уже прорезались под лопатками, первый шаг был совершен: они знакомы!

В машине он окончательно пришел в себя, и, вспомнив недавние терзания, не стал откладывать, спросил в лоб:

– Саша, а Марине тебе кто?

– Марина? Она… жена моего друга. Его звали Сергей. Он погиб полтора месяца назад. Разбился на машине.

– А-а-а-а-а, – протянул Игорь, так и не получив ответа на мучавший его вопрос. – Мне показалось… или… между вами что-то есть?

– Тебе показалось, – резко бросил Саша и включил радио.

Намек был вовсе не прозрачным: Саша не хотел говорить про Марину. И, несмотря на его отрицательный ответ об отношениях, Игорь все еще чувствовал ревность и сомнения. Но расспрашивать дальше не стал. Знал, что с Сашки станется, уйдет в молчанку и прекратит любое общение, если что-то пойдет не так. Еще рано… Еще не друзья.

Игорь замолчал, прикрыл глаза, перебирая подробности случившейся встречи с Мариной, восстанавливая в сознании ее образ и соотнося его с тем, что хранился в памяти души. Она похудела, черты заострились… и ямочки на щеках исчезли. Хотя она ни разу не улыбнулась; может, потому он не увидел их. Губы раньше яркие, с ровной очерченной линией цвета заката теперь были бледны. Даже веснушки поблекли на ее маленьком личике, словно растворились, смылись выплаканными слезами. Бедная его девочка…