Когда люди оказываются на месте преступления, их лица обычно не выражают никаких эмоций. Члены семьи и знакомые умершего, сотрудники местного отделения полиции, охранники и другие – все собравшиеся мрачны и хóлодны. У наших же уборщиков, прибывших вытирать следы крови, возможно, и было мягкое выражение лица, пока они обменивались неуместными шутками по дороге в машине, но, как только они пересекли заградительную ленту и оказались на месте, их лица тут же застыли, как если бы их обжарили во фритюре.

Словно образовавшаяся на дороге после дождя лужа, черная кровь растеклась овалом и застыла на полу, и даже сам воздух в комнате казался недвижимым. Эта давящая атмосфера на месте убийства не идет ни в какое сравнение с тем, когда человек в одиночестве умирает и остается так на долгое время. Кровавая сцена ужасает и ни к кому не проявляет милосердия.

Обычным гражданам, которые только слышали о происшествиях в новостях, может быть неизвестно, что на месте смерти человека проводится специальная уборка с целью помочь тем, кто понес ущерб от преступления.

В уборке принимают участие местные полицейские участки по всей стране под руководством офицеров по защите прав человека Национального полицейского агентства, чем ранее в основном занимался Центр поддержки жертв преступлений при каждой местной прокуратуре. Прокуроры и полиция, которые конкурируют между собой с момента основания Республики Корея, теперь идут в ногу со временем и налаживают сотрудничество, подавая пример остальным службам. Независимо от того, кто об этом просит, нет причин жаловаться, и никто не может встать на его сторону. Помню, как однажды я зашел в комнату для допросов одного местного полицейского управления, где дежурный сержант меня спросил: «Как там сейчас атмосфера в прокуратуре?», на что я ответил:

– Ну, мы просто делаем так, чтобы никто и не подумал, что здесь что-то произошло. Неважно, кто нас вызвал: полицейский или прокурор, молящийся христианскому Богу или Будде; наша задача – избавиться от всех следов произошедшего, чтобы кошмары больше не беспокоили разум. Особые уборщики, такие как мы, могут гордиться, что убирают идеально, не оставляя ни малейшего следа от происшествия.

По совпадению, большинство мест преступлений, на которых я работал, были связаны с деньгами. В редких случаях поступали запросы с мест, где было совершено преступление уголовного или сексуального характера, но эти случаи были настолько ужасающими, что у общественности не было другого выбора, кроме как помочь прокурорам, предоставив потерпевшим услуги по уборке, и эти случаи были в основном связаны с деньгами.

Когда я ложусь на пол и счищаю красно-черную пленку застывшей крови, то больше убеждаюсь в мысли, что нет ничего равного деньгам по их силе перевернуть человеческие эмоции, встряхнуть их и вскипятить. Это всего лишь цифра на экране компьютера и тонкий лист бумаги определенного размера, но сейчас это словно проклятый предмет, перед коим преклоняется так много людей.

В местах, которые я убирал, было немало случаев, когда между ближайшими родственниками из-за денег вспыхивали конфликты, заканчивавшиеся катастрофой. Возможно, чем скорее такие случаи станут считаться социальной проблемой, тем чаще службы по правам человека будут без колебаний обращаться к нестандартным уборщикам, как мы.

В местах, которые я убирал, было немало случаев, когда между ближайшими родственниками из-за денег вспыхивали конфликты, заканчивавшиеся катастрофой.

Младший брат зарезал старшего, муж задушил жену, муж забил до смерти сестру жены – хоть между ними и были родственные отношения, запутавшись в деньгах, они стали хуже врагов. Вас могут игнорировать из-за отсутствия денег, могут убить, чтобы получить больше денег, или за то, что вы не вернули деньги, которые должны были отдать.

Шопенгауэр никогда не доверял даже цирюльнику, который всю жизнь брил его, считая, что тот может в любую минуту причинить ему вред. Если человек, сформировавший для себя подобные убеждения, узнает обо всех этих происшествиях, то еще больше убедится в своей точке зрения и скажет: «Посмотрите, как бессердечен и безнадежен мир». В подобных ситуациях жертва и преступник из одной семьи, поэтому не стоит приносить им свои слова соболезнования. Так что я стараюсь воздерживаться от вопросов, помимо тех, которые касаются объемов, сроков и других моментов, связанных непосредственно с работой.

На месте преступления собрались люди: все мрачные, хмурые, с поджатыми губами. Интересно, какие будут лица у собравшихся здесь, когда они разойдутся по домам, отужинают с семьей и лягут в постель? Вот бы бог снов Морфей[40], посмотрев на все эти напряженные лица, пришел в сны, как мама в детстве, пел бы колыбельную всю ночь, поглаживал по волосам и говорил: «Дитя, позабудь свои кошмары».

– Если я что и получил от Бога, так это дар все забывать. Когда я выхожу с исповеди, то забываю все грехи и истории прихожан. Некоторые так не могут и мучаются еще долгое время. Я всегда могу встретиться с прихожанами, которые доверились мне, без задней мысли.

Это мне сказал один священник, который на год переехал в маленький каменный домик в горах и готовил там кофе для посетителей. Бог даровал ему благодать забвения. В то время я еще не понимал, почему священник считал это благословением. Однако, путешествуя по стране от семьи к семье, в которых убивают родственников из-за денег, я осознал, что хочу следовать именно за таким Богом, а не за тем, у которого вместо лица купюра в десять тысяч вон. Пожалуйста, пусть благодать придет к нам сегодня. Болтливое, раскрасневшееся лицо для меня милее, чем ничего не выражающее. Иногда мне хочется помолиться и попросить о беспамятстве.