– Слава богу, вы живы! – Павел Петрович склонился над Мариэттой Сергеевной, лежащей на земле. Несмотря на то что она открыла глаза, генерал автоматически продолжал лупить ее по щеке.

– Да перестаньте вы уже меня бить! – возмутилась Шаинян.

– Ох, да, простите! Нервы. – Павел Петрович помог Мариэтте Сергеевне подняться. – Едва вы туда вошли, тут такое началось… Позвонили из центра. Там все напуганы случившимся. Никаких больше исследований, никаких экспериментов. Приказано как можно скорее уничтожить это явление… А там вы… Я уж хотел вас вытаскивать, да боялся повредить. Что тогда? А потом вы уж и сами дернули три раза, как договаривались, и я скорей-скорей! Ей-богу, поседел, пока тащил. Вдруг опять одну только веревку вытяну!

Мариэтта Сергеевна покачнулась и схватила генерала за руку – голова кружилась, как после катания на карусели. Ощупала себя осторожно – вроде все цело, бока только помяты – видимо, проклятая веревка. Пальто немного испачкалось… Ну да ничего, это дело поправимое.

– А что там? – задал, наконец, Павел Петрович главный вопрос. – Что вы там видели?

– Да толком ничего. Зашла в горком, прошла по коридору немного. Да, знаете, там состав воздуха изменен. У меня с собой спички были. Судя по пламени, явный переизбыток кислорода… Дышать можно, но подташнивает и в сон клонит… Видимо, я в обморок упала, но перед этим как-то успела вашей нитью Ариадны воспользоваться…

– Чем воспользоваться?

– Веревкой… Так что же вы, неужели уничтожите холм?!

– А куда деваться? Приказ есть приказ… Ой, у вас тут глина прилипла. Позвольте, – и Павел Петрович стряхнул с плеча Мариэтты Сергеевны подсохший комочек глины, похожий по очертаниям на крохотного человечка с открытым ртом.

– Но ведь это же преступление! Это научное преступление! Феномен необходимо исследовать…

– Преступление в нашем деле, Мариэтта Сергеевна, это не подчиниться прямому приказу командования. Так что сегодня же ночью мы этот феномен того… ликвидируем. Да и сами понимаете насчет секретности. Чтобы ни одна живая душа!..

– Павел Петрович, я вас умоляю… Кому вы объясняете… Послушайте, голубчик, я что-то еле на ногах стою. Дайте-ка мне кого-то в сопровождающие до гостиницы…

– Одну минуту! Барский! – Павел Петрович окликнул проходившего мимо Алика. – Проводи-ка товарища в гостиницу! И проследи, чтобы лучшую комнату выделили.

⁂

Алик вел Мариэтту Сергеевну, бережно поддерживая под локоть. Она то и дело оступалась – фонари в Каинске не горели, а дороги были самого что ни на есть гнусного качества, какие и не в каждом селе встретишь.

– Осторожно. Вот тут канавочка, – предупреждал Алик. – А тут бугорочек… Знаете, а может, не надо вам в гостиницу, а? Далековато, да и она у нас, если честно, так себе считается… Не особо фешенебельной. А вот за углом у меня отдельный дом имеется. Я до утра все равно на дежурстве, так что никто вас не побеспокоит…

– Я, право, не знаю, молодой человек… Удобно ли это?

– Да конечно удобно! Вы там и отдохнете, и позавтракаете… Молоко, хлеб, геркулес – все на подоконнике найдете в кухне!

– Ой, даже и кашу себе сварить можно? Ну вы меня прямо спасаете! Не дошла бы, честное слово, до гостиницы – с ног валюсь… Ведите же скорее в свои пенаты!

Ночь прошла без происшествий. Никаких снов Мариэтта Сергеевна не видела, а даже если и видела, то не запомнила – слишком устала. Утром она сделала зарядку, с удовольствием умылась ледяной водой и, разобравшись, как включать керогаз, заварила себе кашу – полстакана геркулеса на стакан молока и полстакана воды, посолить по вкусу, при подаче заправить сливочным маслом – и от скуки принялась осматривать дом, так любезно предоставленный ей сержантом Аликом. Хотя осматривать там было вовсе и нечего: кроме кухни и уборной, одна-единственная комната, служившая и спальней, и гостиной, и кабинетом. На письменном столе у окна – аккуратно сложенные бумаги, несколько книг по истории народовольчества и портрет Даринского. На портрете надпись карандашом – Enūma Eliš и три вопросительных знака.

«Энума элиш… Энума элиш, – повторила про себя Мариэтта Сергеевна. – Где-то я это слышала… Надо бы зайти в библиотеку по приезде. Столько нового узнаешь в дальних редакционных поездках! Тут тебе и антиматерия, и энума элиш загадочная, и эхо чехословацких событий… Хотя вот об этом стоит забыть».

Ближе к полудню за Мариэттой Сергеевной заехал Павел Петрович – усталый, но зато в прекрасном расположении духа. Он предложил лично сопроводить московскую гостью до Барабино и посадить там на проходящий поезд до Москвы, чтобы не делать крюк через Новосибирск. Шаинян согласилась, потому что давно мечтала вот так прокатиться поездом по стране, без вечной аэропортовской суеты и неизбежной боли в ушах, от которой она страдала при каждом полете.

На станцию Барабино прибыли заранее, до поезда оставалось еще полчаса. Медленно прогуливаясь взад и вперед по перрону, перебрасывались ничего не значащими фразами о преимуществах железнодорожного сообщения – генерал тоже недолюбливал самолеты. Уже перед самой посадкой Мариэтта Сергеевна отважилась:

– А что же наш феномен?

– А нету больше феномена, – вздохнул Павел Петрович. – Не буду углубляться в подробности, но, в общем, приказ мы выполнили. Сегодня разбираем завалы, очищаем площадь, и всё… я свободен…

– А эти?

– Ну они-то останутся, конечно. У них вся работа впереди еще. Это же надо – секретная организация! И где? В Каинске каком-то! При этом, что характерно, все участники погибли… Не успев дел натворить… Ну, вот и ваш вагон… Давайте помогу с чемоданчиком. Осторожно… Счастливого пути, Мариэтта Сергеевна!

Поезд тронулся. Мариэтта Сергеевна прошла в свое купе, в котором уже находился один пассажир. Шаинян ничуть не расстроилась – она не любила одиночество. А уж соседству молодых людей всегда была рада. Красивые юноши будили в ней воспоминания молодости, когда и сама она была хороша собой, и стихи писала томные, как ночи в Баку, и замысловатые, как бакинский берег. Девы нет меня благоуханней!

– Ну-с, молодой человек, – весело сказала она, устроившись на своей полке. – Давайте знакомиться! Чем занимаетесь?

– Да как вам сказать, – молодой человек улыбнулся. – Вопросами бессмертия.

– Это прекрасно! Просто чудесно! Я читала, как, изучая новый вид медуз, биологи пришли к выводу, что медузы эти практически бессмертны. Это связано как-то с их методом размножения и жизненным циклом… Вот вы мне сейчас все подробно расскажете! Я обожаю общаться с учеными!

⁂

«…Профессию мой попутчик выбрал вовсе не случайно. Тот, кто видел много смертей, обречен искать средство для достижения бессмертия. Это больше, чем работа или карьера. Это призвание. Это большая и трудная дорога, по которой шли до него тысячи врачей и ученых, начиная от Авиценны и Гиппократа и заканчивая… А впрочем, разве есть у этой дороги окончание? Разве, достигнув выдающихся высот в науке, мог академик Павлов сказать: “Я подвел итог пути развития медицины и человеческой мысли”? Нет! Итогом его жизни и работы стали новые исследования, новые открытия уже следующего поколения ученых. Как эстафетную палочку, передают люди науки друг другу свет знания, разгорающийся все ярче, освещающий нашу действительность и задающий направление будущему человечеству.

Студент-медик, впервые препарирующий сегодня ланцетника под чутким наблюдением пожилого преподавателя! В будущем тебе не раз предстоит выйти победителем из вечной схватки со смертью. Не единожды ты, вооружившись скальпелем, спасешь человека, лежащего на операционном столе. Но как знать, может быть, тебе предстоит и другая высокая честь – найти средство, продляющее жизнь не на год, не на десяток лет, а на целую вечность?

Мы, наше советское общество, свободное от эгоистических интересов капиталистического мира, делающего науку своей рабыней, должны принести человечеству этот дар. Мы должны это сделать ради памяти о том, кто не щадил себя ради нашего будущего. Его портрет сейчас, когда я пишу эти строки, как и всегда, стоит передо мной. Владимир Ильич. Товарищ Ленин. В следующем году вам могло бы исполниться сто лет. Как много! Это ведь возраст кавказских долгожителей. Как мало! Ведь, по прогнозам советских ученых, это средний возраст человека XXI века. Что вы не успели сделать, Владимир Ильич? Какие думы не успели воплотить? Увы, мы никогда не узнаем этого. Но мы будем бороться. Мы будем много и упорно трудиться, чтобы каждое ваше слово было воплощено в жизнь!

…Мы попрощались с ним на вокзале. Он помог мне донести чемодан до такси и крепко пожал руку. И не было в этом жесте никакого панибратства или, наоборот, застенчивости. Так прощаются товарищи, работающие над одним большим и важным делом. Между ними не может быть и тени предрассудков, навязываемых буржуазным обществом. Только дружеское рукопожатие, только короткий кивок на прощание – ну, бывай!

Уже в такси я вдруг поняла, откуда знакомо мне это мужественное лицо. Да он же как две капли воды похож на героя-народовольца Григория Даринского, чей портрет я видела в далеком сибирском городке! Тот же прямой взгляд, слишком твердый для человека в двадцать лет. Та же ранняя морщина поперек высокого лба, говорящая о человеке больше, чем любые подробности биографии. Он отдал свою жизнь борьбе за свободу народа. Он проиграл, считали те, кто его казнил. Он победил – знаем мы.

С пришествием Великого Октября его знамя подхватили миллионы таких же молодых людей с твердым, слишком твердым для столь юного возраста взглядом.

Ты воскрес из мертвых, товарищ Даринский. Через сотню лет после твоей казни, благодаря случайному попутчику – молодому сибирскому ученому, я могу почувствовать тепло твоей ладони. Будь спокоен, дело твое живет!»

Дочитав материал, главный редактор с восхищением посмотрел на Шаинян: умеет-таки старуха завернуть тему!

– Ну что, Мариэтта Сергеевна, концовка великолепна! Как вы все объединили красиво – казалось бы, случайное знакомство в поезде, и на тебе – последние научные исследования, победа Великого Октября, сибирские ученые как наследники дела народовольцев! По научной части мы, наверное, попросим проконсультировать кого-то из Академии наук, да?

– Не надо. Я уже со всеми проконсультировалась.

– Ну хорошо. Только, может, заголовок стоит изменить? «Встреча в пути», а?

– Нет. Оставим как есть – «Воскрешение из мертвых». Мне нравится.

– А о самом дневнике что же вы не стали писать? С профессором Барским не переговорили?

– Да ну его. Мелко все это. Нет масштаба… Может, потом выйду еще на статью о сохранности библиотечных фондов. Подумаю. А пока давайте-ка выписывайте гонорар, я тороплюсь сегодня.

– Конечно-конечно! Кассу сейчас попрошу открыть.

⁂

Мариэтта Сергеевна шла по коридору редакции – касса располагалась в темном закутке, куда случайный посетитель не доберется. Ноги в стоптанных белых туфлях на небольшом каблучке привычно отсчитывали шаги. Сколько коридоров они помнят… Надо бы только в мастерскую к ассирийцам сегодня зайти – набойки поистерлись. А так им ведь сносу нет, этим туфлям.

Мариэтте Сергеевне сносу нет и подавно. Оглядевшись по сторонам и убедившись, что никто ее не видит, улыбнулась, сама себе подмигнула задорно и перешла на легкий бег. Столько дел впереди – гляди успевай!

⁂

Привет, малышка Ниншубур.

Извини, что долго не было от нас весточки. Не знали точного адреса, так что мы просто с уходящими приветы на всякий случай передавали – вдруг встретят тебя. А тут такая оказия.

У нас все хорошо. Мы, правда, давно уже не вместе, но общаемся. Можно сказать, дружим семьями…

Как ты там сама? Прижилась? Помнишь хоть про нас? Мы о тебе часто вспоминаем. И очень-очень скучаем. Так неожиданно тогда всё получилось – ты исчезла, мы ведь даже не попрощались… Потом искали тебя долго. Правда. Я к воротам ходила, просила проверить, нет ли тебя там. Сестра сказала, что нет, не поступала такая. Но ты же ее знаешь, соврет – недорого возьмет. Ну а потом дети пошли, с жильем проблемы были, ссориться стали постоянно – в общем, все как-то некогда. Я понимаю, это не оправдание… Прости, в общем. И спасибо тебе за все. Мы хоть с мужем и расстались, но было ведь и хорошее у нас… И все благодаря тебе.

А еще знаешь что? Говорят, там у вас в Москве, где-то в районе Малой Грузинской, живут черноголовые наши потомки. Они лучше всех в мире чинят обувь. Так что, если вдруг будет надобность, забегай к ним, ладно? Они и набойку на каблук прибьют, и всю подошву могут поменять. Скажи, что от нас, – пусть скидку дадут!

Вот, столько лет собиралась написать письмо тебе, а теперь пишу какие-то глупости… Передаю слово Думмузи, пусть своей рукой что-нибудь напишет.

Привет, Ниншубур! Это Думмузи. У нас все зашибись. Заходи в гости как-нибудь! Пока!

Какой же он идиот… Если вдруг и вправду сможешь вырваться, то давай обязательно приезжай в гости. Мы будем очень рады. Сходим на шашлыки, дачу тебе покажу – я же цветами увлеклась, целую оранжерею рассадила. Ну все, не отвлекаю больше, а то слышали, что ты там очень занятая и деловая стала. Беги. Беги, малышка Ниншубур!