Вот я идиот! Надо бы бежать за ней, но нет, продолжаю сидеть в машине. Самому от себя противно. Боюсь потерять Эвелин, но в то же время рушу только что выстроенные между нами мосты. Сегодня у меня нет подходящих слов, объяснений и ответов на ее вопросы. Не могу свалить все, что творится внутри, на ее хрупкие плечи. Она не выдержит этого безумия. Я и сам еле его выношу.
Когда заглядываю в зеленые глаза, которые меняют оттенок от насыщенного изумруда до нежного хризолита в зависимости от освещения, вижу в них искры, надежду и желание жить. Не могу стать тем, кто обидит Эви, лишит ее света во взгляде и в сердце. А я неизбежно сделаю ей больно. Кажется, что рано или поздно я предам всех, кто мне дорог. Ненавижу себя за это. Именно по этой причине я избегал привязанностей и серьезных отношений до Лисички. А она ворвалась в мою жизнь и лишила права выбора.
Сейчас от понимания происходящего и нежелания открываться я уничтожаю то зыбкое, что успело зародиться. Влюбленность, которая щекочет в груди, от осознания неизбежного перерождается в другое чувство – страх. Наверное, впервые за долгое время я боюсь до дрожи в пальцах и не хочу терять Эвелин. Не готов вновь вынести боль потери – это триггер, моя ахиллесова пята. Взрослый мужчина боится одиночества и поэтому готов лишить себя возможности быть счастливым.
Абсурд!
Абсурд все, до мельчайшей детали, до каждой пряди ее волос, пропущенной через пальцы, и каждого стона, подаренного взамен на наслаждение. Неужели Эви нужны отношения, в которых один – эмоциональный калека, не знающий, как побороть барьеры и разрушить их раз и навсегда? Закрываю лицо ладонями, стараясь спрятаться от реальности, но все тщетно: она убивает меня звенящей тишиной. Выхожу из салона и быстро иду к двери подъезда. Но не набираю номер квартиры. Стою так близко, но так невероятно далеко, чтобы объясниться с Эви и дать понять свое поведение.
– Блядь!
Ударяю по металлической поверхности, возвращаюсь в машину и срываюсь с места, желая поскорее вернуться домой и напиться, дабы заглушить сотню мыслей, разрывающих голову, и внутренний голос, который твердит, что я снова облажался.
А завтра наконец-то придется вылезти из кокона и начать принимать реальность. Она заключается в том, что все не может так больше продолжаться. Столько времени я скрывал лицо, но теперь настало время показаться публике и открыться перед Эвелин. Петляю по дорожной паутине города и вскоре доезжаю до дома. Необходимо все хорошенько обдумать и спланировать. Надеюсь, Майкл сможет помочь.
Выхожу и захлопываю дверь. В голове шумит из-за злости на самого себя, из-за раздражающей беспомощности от того, что в данный момент я ничего не могу изменить.
– Постойте. – Незнакомый голос разрезает тишину, но я не сразу понимаю, что обращаются ко мне.
Продолжаю идти к подъезду, чтобы скорее влить в себя алкоголь, который притупит на время чувства и даст голове отдохнуть, а сердцу хоть немного затянуть рану. Кому-то вопросы Эвелин могут показаться пустяковыми, но для меня они поднимают прошлое и вскрывают старые шрамы.
– Сэр, подождите, пожалуйста.
Кто-то кладет руку мне на плечо, и от неожиданности я резко разворачиваюсь.
Передо мной мужчина-таксист, что вчера довозил нас с Эви. Не понимаю, что ему может быть нужно: оплата прошла. А вот его присутствие заставляет в очередной раз пожалеть, что я отпустил Лисичку, ведь могло закончиться, как прошлой ночью: она в моих объятиях, и все хорошо.
– Вы вчера обронили в машине водительское удостоверение. – Мужчина протягивает мои права.
Удивляюсь, что не хватился пропажи раньше, и, как оказывается, ездил весь день на машине без документа.
– Спасибо.
Достаю бумажник, протягиваю ему в знак благодарности пару сотен, но он отмахивается. Качает головой, словно мой жест его задевает, и, попрощавшись, уходит. Сейчас не до расспросов – не нужны деньги, значит, не нужны.
Поднимаюсь в квартиру и, сбросив обувь, прохожу на кухню. В баре беру непочатую бутылку виски, не заботясь о приличии, открываю ее и делаю глоток из горла. Несколько капель стекают по подбородку. Плевать. Последнее, о чем я думаю, – это об этикете. Хотя если бы мама увидела меня в таком виде, непременно бы огорчилась. После этой мысли и алкоголь особо не лезет. На кого я похож?
Возможно, на отца.
Хмыкаю. Появляется желание разбить тару с элитным алкоголем вдребезги – так же, как разбиваю свою жизнь. Тайлер лишь сделал в ней трещину, а с остальным я прекрасно справляюсь и сам. Однажды обещал матери, что никогда не допущу той же ошибки, что отец: не предам и не обижу ту единственную, которая завладеет моим сердцем. Получается, я вновь солгал. Но у меня есть еще возможность все исправить.
Сигнал домофона вырывает меня из душевных терзаний и экзекуций над собой. Нехотя я иду посмотреть, кто нарушает мое одиночество. На экране вижу Майкла, нажимаю на кнопку, впускаю его в дом.
Майкл – мой личный психолог, ему и слова не нужны, чтобы понять, что что-то случилось. А если увидит, какой у меня в душе раздрай, опять примется вправлять мозги, как и пару лет назад.
Сквозняк из открытого настежь окна треплет волосы, пытаясь забрать боль и отчаяние, но у него ничего не выходит. Эти чувства окончательно вросли в меня, стали второй кожей, и порой кажется, что я – только блеклая тень, дополнение, которое уже никто не замечает. Каждый день возвращаюсь домой и чувствую, что недостоин нахождения здесь.
К тому же мне слишком одиноко, стены давят, хочется выть, выплескивая наружу отчаяние. Сижу на полу рядом с включенным камином, но не улавливаю исходящего тепла. Кажется, что внутренний лед не дает ему проникнуть под кожу и согреть меня. Возможно, это защитная реакция и сознание боится, что будет только хуже, если я смогу хоть что-то ощутить? Пусть будет так. Хорошо, что вкус алкоголя остается – он уже не обжигает горло, лишь горечью разливается внутри и оседает на кончике языка.
Сигаретный дым, подхваченный ночным ветром, постепенно рассеивается в воздухе, но успевает попасть в глаза – и в них появляется жжение. Усмехаюсь и даже радуюсь, что еще способен хоть на что-то реагировать. Значит, есть шанс подняться и собрать себя по кусочкам.
Я был готов к смерти матери, но это оказалось очень болезненно. Пытаюсь принять утрату. Только осознание, что я мог подарить ей жизнь и не сделал этого, убивает сильнее. Внутренний голос, засевший в голове, набатом твердит о вине. Он заглушает все остальное, и порой кажется, что я схожу с ума.
Прикрываю веки и откидываюсь спиной на стену. Хотя можно было и не закрывать глаза: в комнате и без того темно, лишь свет от камина тусклыми всполохами не дает тьме окончательно поглотить меня. В последнее время мне хорошо в ней, будто я пропадаю из реальности и исчезаю с радаров земли. После интервью, которое меня вынудили дать везде сующим носы газетенкам после похорон мамы, я до трясучки не хочу видеть людей. Жалость в их глазах как кислота прожигает насквозь, и от нее не отмыться. Они своим присутствием запятнали тот день, не дали спокойно попрощаться.
Сколько уже не выхожу на улицу? Неделю, две? Не знаю. Да и не хочется, если честно. Майкл заходит каждый день в одно и то же время, проверяет запасы еды – точнее то, что ее количество практически не меняется, в отличие от алкоголя. Но он все равно тащит что-то новое. А после садится рядом, и мы молчим.
Хлопок входной двери привлекает внимание. Только я вспомнил про друга – и он появился. Хмыкаю и жду, когда Майкл, как обычно, сперва пройдет на кухню, заглянет в холодильник – само собой, до меня донесется его недовольное ворчание, – а уже после подойдет ко мне. Отсчитываю минуты до встречи с ним, и он не заставляет себя ждать. Как всегда, по одному и тому же маршруту. Шуршат пакеты, а после хлопает дверь холодильника.
– Привет, еда знаешь где. – Майкл опускается рядом на пол и забирает из моих рук полупустую бутылку виски. – Алкоголь не принес, понадобится – спустишься сам.
Поворачиваюсь, открываю веки, и даже неяркий свет, доносящийся с кухни, немного слепит – приходится щуриться.
– Можешь не смотреть так на меня, – продолжает он, уловив возмущение в моем взгляде. – Хватит жалеть себя!
Встает с пола и принимается перекладывать вещи.
– Ты что делаешь? – осипшим от долгого молчания голосом спрашиваю я и привлекаю внимание Майкла.
– Ты по сторонам давно смотрел? Тут хуже, чем в притоне. Завтра утром придут из клининговой компании. – Он видит, что я хочу что-то сказать, но не дает мне этого сделать, поднимает руку в останавливающем жесте и продолжает: – Возражения не принимаю. Можешь не выходить из своей комнаты, я останусь и прослежу, чтобы они попали в дом.
– Зря дал тебе ключи, – усмехаюсь я и тру глаза: в них словно насыпали песка.
Кожей чувствую, что Майкл чего-то недоговаривает. Продолжает убирать вещи с дивана и постоянно бубнит себе под нос. Только сейчас я замечаю, что друг хреново выглядит: под глазами синяки, на лице неухоженная щетина. Слишком много времени он уделяет мне, а про себя забыл. У меня есть тот, кто вытащит из трясины, а Майклу некому протянуть руку помощи. Черт! От этого еще паршивее на душе. Мама тоже была дорога другу. Она порой смеялась и говорила, что у нее не один сын, а два. Майкл не знал своих родителей, и она стала для него такой же важной и родной, как для меня.
– Прости. – Поднимаюсь с пола и делаю шаг к Майклу.
Впервые за последние дни словно по-настоящему открываю глаза и замечаю, что вселенная не сжалась лишь на моей боли – есть люди, которые страдают ничуть не меньше. И один человек стоит сейчас передо мной, но находит силы, чтобы двигаться дальше.
– Ты меня, наверное, ударишь после того, как я скажу. – Майкл запинается, боится моей реакции.
Но на самом деле все, чего мне хочется, – лишь по-братски обнять друга и уверить, насколько сильно я ценю все, что он делает.
– Если это не убийство или ты не решил уничтожить планету, то переживем. Хотя если и так – переживем.
Сам удивляюсь, но на моем лице появляется искренняя улыбка. Друг, вытаращив глаза, смотрит и не может поверить: кажется ему или нет.
– Завтра придет ваш семейный психолог, я попросил, – произносит он и замолкает.
Мне не нравится эта идея, но я понимаю, что это необходимо. Теперь осознаю, что мое состояние отражается и на окружающих. Пора вставать и собирать себя по кусочкам.
– Значит, нужно организовать что-то к чаю, завтра будет длинная беседа.
Хлопаю Майкла по плечу, и он улыбается в ответ.