Закрываю лицо ладонями, и они вмиг намокают от слез. Не знаю, как заглушить гул в ушах, который с каждым мгновением лишь усиливается, кажется, что он громче собственных мыслей. Пытаюсь кричать, но изо рта вырывается только свист, а легкие жжет от недостатка кислорода. Оказывается, от страха я задержала дыхание и боюсь даже пошевелиться. Вздыхаю полной грудью и жадно хватаю ртом холодный и колючий воздух.
Порывы ветра треплют волосы, пронизывают тело насквозь, словно я вовсе без одежды. Неприятно развевающееся платье хлещет по коже и заставляет ежится сильнее. Мечтаю сжаться в комок и исчезнуть, наконец-то проснуться от этого кошмара. Только все те же голоса перекрикивают друг друга и пытаются перетянуть меня каждый на свою сторону.
Я словно марионетка в их руках и не знаю, как быть дальше, куда сделать шаг. К горлу подкатывает тошнотворный ком, и истерика накрывает с новой силой.
– Эвелин, не слушай его, он зло. Он тебя погубит, – шепчет один. – Я осуществлю твои мечты.
– Он врет, он не способен любить никого, кроме себя, – вторит второй.
Я убираю ладони от лица и закапываюсь в копне спутавшихся от ветра волос, сжимая их у корней, будто стараясь понять: реальность это или кошмар. Происходящее слишком реалистично, и открывшийся вид заставляет расширить глаза от ужаса.
Передо мной бескрайнее море, черное, словно оно поглотило в себя всю тьму преисподней, а волны свирепые, и каждая последующая больше предыдущей. Я стою на краю обрыва и только теперь ощущаю под замерзшими ступнями влажную траву. Практически не чувствую ног то ли от страха, то ли от холода. Толща воды внушает ужас и с шумом бьется о скалы внизу. Мощные пенистые махины разбиваются о них, чтобы в следующее мгновение вновь попытать удачу и поглотить меня, забрав на самое дно. Может, там и есть спасение от голосов, которые разрывают на части?
– Он обманывает тебя! Ты должна мне верить!
Голоса звучат наперебой, но я не даю им больше сводить меня с ума. Заношу одну ногу в воздух и, отталкиваясь второй, прыгаю с обрыва. На доли секунд все замолкает. Кажется, даже шум моря сходит на нет, забирая гул в голове, а после я падаю, приближаюсь к темной пучине, которая готова поглотить меня в любое мгновение. Но этого не происходит. Боль в спине резким толчком вырывает крик у меня изо рта, и я зависаю в воздухе. Парю над угрожающим морем, и слезы с новой силой катятся по воспаленным щекам.
Озираюсь по сторонам и замечаю за спиной крылья. Огромные белые крылья! Делаю взмах – и будто невидимая сила несет меня вверх…
Я распахиваю глаза, но сразу закрываю их. От яркого солнечного света испытываю дискомфорт и только спустя время вновь совершаю попытку приподнять веки. Не сразу понимаю, где нахожусь. Панорамные окна в пол, открывающие шикарный вид, интерьер, выполненный со вкусом во всех оттенках шоколадного, и приятная ткань постельного белья черного цвета.
В голове складываются пазлы вчерашнего дня и то, как мы с Джейсоном сели в такси. Это последнее, что удается вспомнить. Видимо, мы у него дома, и от этого волнительно. Он в последнее время все больше и больше открывается передо мной, но мы мало разговариваем о прошлом, а теперь я в его обители и у меня есть возможность больше узнать об этом красавчике.
Стоит об этом подумать, как тяжелая рука с чернильными рисунками ложится мне на талию и в одно движение притягивает к себе, впечатывая спиной в обнаженный торс. Я заглядываю под одеяло и понимаю, что лежу только в нижнем белье. Щеки моментально вспыхивают румянцем от осознания того, что Джейсон вчера меня раздевал, пока я была в бессознательном состоянии. Дико неудобно перед ним. Как я вообще могла так отключиться и ничего не почувствовать?
– Расслабься, все хорошо. – Видимо, он чувствует, как я напрягаюсь всем телом, закапывается носом в мои волосы и хрипит заспанным голосом: – Давай еще поспим, м?
– Хорошо.
Глажу его ладонь и понимаю, что не готова променять этот момент нежности на сидение за партой. К тому же сегодня нет никаких важных предметов, а обычные лекции перепишу у ребят. Решаю остаться.
От объятий Джейсона страшный сон испаряется из памяти, подобно монстрам, которые боятся света. С ним хорошо и спокойно, но заснуть у меня явно уже не получится. Он, в отличие от меня, буквально через пять минут погружается в сон и тихо сопит на ухо. Через какое-то время мне надоедает пялиться в окно, а желудок намекает, что пора бы поесть, и не остается ничего другого, как вылезти из-под руки Джея и отправиться на поиски кухни.
Но прежде я беру его футболку и надеваю. Она доходит до середины бедра и вполне сойдет за короткое платье, а мягкая черная ткань приятна к телу, к тому же от нее пахнет его духами. Вдыхаю аромат мужского парфюма и от наслаждения прикрываю глаза. Вот это точно доброе утро. Усмехаюсь такой мысли и выхожу из спальни.
Попадаю в гостиную и теряю дар речи: кажется, что я оказалась не в доме бармена, а в настоящем музее. Высокие потолки с лепниной, красивая люстра в центре, само пространство просто огромное и не заставлено мебелью. Есть лишь черный кожаный диван, камин, комод и огромный книжный шкаф во всю стену. Вокруг много воздуха, а панорамные окна добавляют еще больше простора. Камин, к слову, невероятно красивый и большой. Помню, как в детстве мама рассказывала мне сказку про Рождество, а потом я засыпала рядом с нарисованным почти таким же, как тут, и мы приколачивали к его поверхности гвоздики для носков, а я так искренне верила и ждала заветного утра. И, само собой, с первыми лучами солнца, только открыв глаза, бросалась искать подарок.
Провожу ладонью по кирпичной кладке и разглядываю поленья за стеклом. Само собой, это имитация и все работает от электричества, но выглядит очень уютно, я была бы не против провести вечер с бокалом вина, укутанной пледом вместе с Джейсоном. Осматриваюсь. Появляется желание включить музыку и танцевать, жаль, когда такое пространство пропадает просто так. Возможно, я смогу уговорить его составить мне компанию.
Кружусь пару раз на носочках вокруг своей оси и продвигаюсь в сторону большого коридора. Перед тем как направиться на кухню, необходимо найти ванную комнату. Но прежде, чем сделать шаг, я замечаю массивный комод, а на нем – единственную фотографию женщины, и от увиденного не могу пошевелиться. Через силу протягиваю ладонь и кончиками пальцев провожу по прохладному стеклу, пытаясь развеять иллюзию, но ничего не меняется. Со снимка на меня смотрит известная балерина. Она посвятила всю жизнь, всю себя творчеству и умерла от рака, забытая всеми. К горлу подступает ком горечи, когда в памяти вспыхивают заголовки из прессы, где упоминается, что стоило ей покинуть сцену по состоянию здоровья, как все разом о ней забыли. Как ужасно.
Это событие произошло несколько лет назад, и оно долго держалось на слуху у каждого неравнодушного к танцам. Ава много лет была яркой вспышкой на фоне остальных, такой поворот и падение с Олимпа возмутили многих. Стою и не могу отвести взгляда от жизнерадостных карих глаз, и только спустя несколько минут меня, как удар электрошокером, пронзает мысль, заставляет вздрогнуть и обернуться на вход в спальню, из которой я недавно вышла.
Сын Авы всегда держался в тени и практически никогда не появлялся на публике, но из соцсетей я знаю, что он тоже занимался танцами и учился в институте. После трагических событий он пропал, словно его и не было. Непроизвольно я прикладываю ладонь ко рту и несколько раз перевожу взгляд от двери к фото и обратно.
– Не может быть, – с выдохом произношу я и отшатываюсь в сторону.
Безусловно, у каждого из нас еще много скелетов в шкафу и нерассказанных тайн. Но таких поворотов я явно не ожидала. Скорее всего, это слишком болезненно для него, и наступит время, когда Джейсон сам захочет открыться. Не стану давить с расспросами: важно, чтобы он доверял мне.
Возможно, именно поэтому они с Тайлером знакомы? Танцы были их общим увлечением. Или, может быть, они вместе учились. В любом случае Джейсон обещал сам все рассказать.
Вскоре я нахожу ванную комнату и принимаю прохладный душ. Он помогает немного освежить голову, привести мысли в порядок, и, только когда чувствую озноб, закрываю воду и выхожу из-за прозрачного ограждения. Промакиваю кожу и волосы махровым белым полотенцем и вновь надеваю белье и футболку Джейсона.
У меня на коже запах его геля для душа с перечной мятой, на одежде парфюм, а в мыслях прошлая близость. И когда он успел так въесться в меня, будто с каждым проникновением пытался навсегда запечатлеться, присваивая себе мое сердце? Конечно же, это не любовь и, возможно, еще даже не влюбленность, но мне впервые хочется встать пораньше и приготовить кому-нибудь завтрак.
Босыми ногами я бреду по прохладному паркету в поисках кухни, попутно разглядывая квартиру. Столько интересных мелочей, все безупречно подходят друг другу и вместе вырисовываются в общий стиль. Неужели Джейсон сам наводит здесь порядок?
Мы с Мией в нашей небольшой квартире порой не можем справиться – и в один прекрасный момент приходится делать генеральную, разгребая творческий беспорядок. Не могу сдержать смех, когда представляю Джейсона за уборкой. Наверное, он все же нанимает обслуживающий персонал. Но неужели это все возможно на зарплату бармена?
Заглядываю за большую арку и ликую – вот и кухня. Все тот же оттенок шоколадного, поверхности гарнитура настолько отполированы, что отражают первые солнечные лучи. Если бы я любила готовить, в эту же минуту начала бы строить планы, как переехать сюда жить. Прямо на кухню. Она размером с нашу квартиру, тут есть даже диван и телевизор, и теперь я понимаю, почему Джейсон так хорошо готовит.
Наверное, дизайном интерьера занималась его мама: она славилась отменным стилем в одежде. А как говорят: «Талантливый человек талантлив во всем», и на их доме это тоже отразилось. Любопытство разъедает изнутри, хочется узнать у Джейсона все подробности, но в очередной раз я пресекаю эти порывы и наслаждаюсь той частью его жизни, которую он мне уже приоткрыл. Ведь если бы не хотел впускать меня к себе в душу, то уж точно не привез бы домой.
Провожу ладонью по столешнице из искусственного камня и открываю здоровенный холодильник. Он просто громадный. Надеюсь, смогу найти в нем что-то такое, что можно просто подогреть, чтобы получить вкусный завтрак. Пробегаюсь взглядом по полкам, которые, к слову, уставлены различными контейнерами: какой-то салат, что-то наподобие паштета, сыры, колбасы, яйца, молоко. Джей явно относится к готовке ответственнее меня.
Значит, у нас сегодня будут сэндвичи. Уж их-то я точно смогу сделать. Достаю все необходимое и замечаю на столешнице тостер, он как раз кстати. Из верхнего ящика беру деревянный поднос и тарелки. Ломтики хлеба поджариваю до румяной корочки, и по кухне разлетается вкусный аромат, от этого еще больше хочется есть. Желудок издает жалобный звук, а после внутри все сжимается от спазма. Пока доделывается очередная партия тостов, я нарезаю колбасу и сыр, мою листья салата и томаты. Не забываю все продегустировать – после этого становится немного легче, возможно, я даже смогу дождаться, пока этот соня соизволит встать. Выуживаю из холодильника соус и собираю свой кулинарный шедевр. Не знаю, как мы будем его кусать, но выглядит очень аппетитно, а запах – просто сказка.
Необходимо еще как-то скоротать время, а после я пойду будить Джейсона. Завтрак в кровать, романтика – то, что нужно. Ласковое тепло от этой мысли разливается в груди, а бабочки внизу живота приятно щекочут крыльями и заставляют улыбаться. Давно мне не хотелось заботиться о ком-то: Мия не в счет, а с Энди таких нежных минут у нас не было вовсе. Теперь же меня словно перекраивают. А быть может, я сама меняюсь, и, глядя на то, как Джейсон трепетно относится ко мне, хочется отвечать тем же.
Запускаю кофемашину на два капучино и под приятное жужжание напеваю под нос незамысловатую песню. Виляю бедрами, а ложка, которой я намазала соус, служит микрофоном.
– Ла-ла, – попой вправо, – ла-ла-ла, – попой влево.
От неожиданного прикосновения к ягодицам я взвизгиваю, отбрасываю ложку в сторону и резко разворачиваюсь.