Почему сейчас рядом нет Майкла? Он стал бы тормозом. Хотя возможен и второй вариант событий, что он первый свернул бы шею этому уроду. Два года я искал Тайлера, но он словно провалился сквозь землю – а теперь оказывается, что он живет поблизости и работает преподавателем Эви. В голове роятся мысли, мешают сконцентрироваться и сформулировать четкий маршрут, куда ему необходимо отправиться со всеми своими планами и идеями. С каждой секундой моего замешательства ухмылка на лице Форда расцветает и приобретает более мерзкий вид. Но под маской победителя скрывается все тот же трус, у которого трясутся поджилки при виде достойного соперника.
Подмечаю, как на лбу у Тайлера немного вздувается вена, пальцами он впивается в столешницу настолько сильно, что костяшки белеют. Уверен, внутри его и самого потряхивает от такой внезапной встречи. Бывший «друг» не удостоил меня вниманием, после того как обманом забрал победу на конкурсе.
Ночь, красивый склон – это мое любимое место в заросшем высотками городе, отсюда открывается потрясающий вид. Но сейчас я не могу насладиться красотой. Огромная танцевальная площадка кишит людьми, пару минут назад ведущий огласил результаты финала конкурса и тем самым выбил устойчивую поверхность у меня из-под ног. Мокрая ткань футболки, пропитанная потом, неприятно липнет к коже, а от ночного ветра легкий озноб пробегает по телу. Или, может, это от нервов? Ощущаю себя неудачником. Я не имел права проиграть, только не в этот раз. Даже не рассматривал такого поворота. Поэтому проигрыш лишил меня остатков кислорода, забирая последнюю надежду. Внутри каждая молекула спешит взорваться горечью разочарования и уничтожить меня, словно я собственноручно нажал кнопку самоликвидации и медленно сжираю сам себя.
Делаю шаг, за ним еще один. Толпа душит, а мне необходимо наполнить легкие воздухом. Не могу дышать, словно горло перетянули веревкой. Быть может, я сам ее завязал и теперь лишь стягиваю сильнее? Как мне смотреть ей в глаза? Еще утром обещал, что найду эти гребаные деньги и спасу ее. Бумажки, которые влияют на решение: жить человеку или нет. А я все испортил, подвел, не справился. И ведь победа была уже в кармане, я буквально ощущал сладкий вкус на кончике языка и тепло, растекающееся по венам от наслаждения. Но теперь тело словно сковало ломкой от нехватки долгожданных оваций. Только нужны мне совершенно не они.
Гул толпы стихает, а пустынная улица встречает меня тусклыми огнями. Стягиваю маску, когда остаюсь один, и бреду дальше. Фонари теплым светом указывают дорогу, но они не греют, ничего не может привнести и толику уюта. Необходимо вернуться домой, к маме, но ноги совершенно не идут к родным стенам. Конечности налиты свинцом от напряжения – и каждый шаг дается с трудом. Для прохожих я обычный мужчина, по лицу которого невозможно считать ни единой эмоции. Весь раздрай внутри, он медленно убивает, и я готов отдать свою жизнь взамен ее. Жаль, я не знаю, с кем можно договориться о такой сделке. Это же не кино, не сказка, и, видимо, все счастливые финалы остались пылиться на страницах тяжелых томов в библиотеках и кинолентах, засмотренных до дыр.
Уже представляю, как перешагиваю порог и меня встречает аромат корицы. Даже не нужно гадать, чтобы знать, что она снова испекла мой любимый яблочный пирог. На улице предрассветный час, но я знаю наверняка, что мама не сомкнула глаз. Ждет меня, своего победителя. И ведь выйдет встречать, и через силу будет улыбаться, хоть врач прописал постельный режим. Но кто бы его послушал, хотя бы раз.
Представляю родную улыбку – и моя печальная появляется на лице, ком в горле все сложнее сглатывать. Приходится вдохнуть глубже и продолжать идти. До дома совсем близко, но я растягиваю оставшееся расстояние, будто это поможет оттянуть неизбежность. Усмехаюсь собственной мысли и сознанием вновь возвращаюсь в окутанное ароматом яблочного пирога пространство кухни. Уверен, что смогу поймать первые нотки, сразу как выйду из лифта. Только какие слова подобрать?
У мамы третья стадия рака, и вчера доктор сказал, что остались считаные дни, когда ее организм пройдет ту страшную точку невозврата, после которой невозможно будет ничего сделать. Получается, своим провалом я сам выписал ей билет. Ведь именно этих денег не хватало, чтобы оплатить дорогостоящую операцию и транспортировку в Израиль. Почему-то именно там научились лечить эту страшную болезнь. Сотни людей погибают от нее, и до сих пор нет той заветной пилюли, которая смогла бы спасать человеческие жизни.
Помню, когда мама только узнала, что ей готовы предоставить место в лучшей больнице на берегу Мертвого моря, она смеялась и рассказывала, что всю жизнь мечтала там побывать и стоило заболеть, чтобы мечта осуществилась. В кармане спортивных штанов вибрирует мобильник. Я не глядя отвечаю, и тихий голос мамы вырывает из размышлений:
– Дорогой, ты еще долго? Хочу дождаться тебя, а глаза уже закрываются. – Слышу звук греющегося чайника.
– Еще пару минут, и уже дома.
– Тогда точно дождусь. – Она сбрасывает, и повисает тишина.
Не успеваю поставить смартфон на блокировку, как внезапно приходит сообщение от Майкла. Я совершенно забыл предупредить его и ушел один. Наверное, потерял меня.
Майкл
Как увидишь сообщение – позвони. Есть еще шанс отвоевать первое место!
Не медля ни секунды, я набираю его номер и слышу взволнованный голос друга:
– Джей, куда пропал? Я тебя по всей округе ищу, а ты словно в бездну канул! – говорит он быстро и, судя по тону, нервничает.
– Мне нужно было пройтись одному, прости. Что случилось? Не понял твоего сообщения. Что ты придумал?
Задаю вопросы, а у самого нет никакого желания слушать идеи друга. Мысли сейчас совершенно не о выступлениях. Но он настроен решительно и продолжает рассказывать, что узнал.
– Короче, Форд подкупил судей, он нечестно забрал у тебя победу, – выкрикивает Майкл и замолкает, дает мне время переварить.
В груди взрывается вулкан злости, перетекающий в ненависть. Последние полгода одно имя этого урода выводит меня из себя. Но теперь он перешел на новый уровень. Если бы Тайлер сейчас оказался в поле зрения, меня никто бы не остановил. Я снес бы ему голову голыми руками и упивался его муками, последними конвульсиями.
– Джей, обещай, что не уподобишься ему, – гораздо тише, с мольбой просит Майкл. – Он не стоит того, чтобы марать руки.
У меня язык не поворачивается дать слово, стискиваю кулак до боли от впившихся ногтей, но не обращаю на дискомфорт никакого внимания. Представляю, как сжимаю Форду глотку, перекрывая кислород, и наблюдаю, как он бьется в агонии, как глаза наливаются кровью из-за лопнувших капилляров, а ровный цвет лица приобретает синеватый оттенок. Изо рта слышен лишь сдавленный хрип, а мне для большего упоения местью необходимы его мольбы о пощаде. Но я бы не дал ему выкарабкаться – ослабил бы хватку, позволив надежде коснуться сердца, а после все погрузилось бы в непроглядную темноту. В такую же беспросветную, какая сейчас струится вокруг меня, подступает со всех сторон.
– Джейсон, обещай, – произносит Майкл громко, и это не просьба, а приказ. – Сейчас же скажи, что не решишь все один, мы вместе справимся.
Он продолжает говорить, и его слова сливаются в монотонный гул, сплетаются с порывами ветра. Но другу все же удается немного остудить мой пыл, хотя я уверен, что это ненадолго. Прошел месяц, как не стало Моники, и с сегодняшнего дня пошел отсчет до того момента, когда я вновь изопью до дна чашу горя и утраты. А самое главное, что в обоих случаях замыкающим звеном является один и тот же человек. Тайлер будто за что-то мстит, закапывая меня заживо. Он шаг за шагом отбирает у меня все. Только не могу понять за что!
– Обещаю, – на выдохе произношу я и захожу в подъезд.