«Бентли» подъезжает к скромному пабу, расположенному на углу улицы, справа от которого ярко светится лондонское колесо обозрения.

Грейсон выходит из автомобиля и, обойдя его, открывает мне дверь. Он всегда выглядит привлекательно, но сегодня, в черном костюме, свежей белой рубашке и черном галстуке, он особенно прекрасен. Как истинный джентльмен, он протягивает мне руку, чтобы я могла опереться на нее, когда буду выходить из машины, ведь мое черное облегающее платье сковывает движения. Хорошо, что Грейсон взял с собой мою кожаную куртку. Хотя в Лондоне сейчас должно быть значительно теплее, ведь почти наступил апрель, в воздухе все еще чувствуется прохлада.

Мы минуем небольшой паб и, перейдя дорогу, идем к лужайке перед колесом обозрения.

– Ух ты! Ты только посмотри на это! – восклицаю я.

– Действительно потрясающе, – отвечает он, не отрывая от меня взгляда, и я чувствую, как мои щеки заливает румянец.

– Ты готова насладиться видом Лондона с высоты птичьего полета?

– Но мы не можем. Колесо обозрения уже закрыто.

– Не для нас, солнышко.

Он подводит меня к металлическим перилам, где нас уже ожидает молодой человек, который открывает красную веревку, чтобы пропустить нас на платформу. Я любуюсь потрясающими переливающимися огнями, мерцающими на горизонте, а затем перевожу взгляд на открытую стеклянную кабинку, ожидающую нас.

Мои глаза наполняются слезами, когда я замечаю, что она освещена свечами, а на ее деревянном полу рассыпаны лепестки красных роз.

– Грейсон! – Всхлипываю я, закрывая лицо руками.

– Солнышко, что с тобой? – Он крепко обнимает меня.

– Я… я просто не могу поверить, что ты все это устроил для меня, – с трудом выдавливаю из себя я.

– Посмотри на меня, – говорит он, обнимая за плечи и отступая на шаг. – Ты достойна всего мира у своих ног. Я обещал тебе, что приложу все усилия, чтобы дать тебе его. И я буду делать это всегда. Так что привыкай, я не собираюсь останавливаться.

Я бросаюсь в его объятия, обвивая руками шею, а Грейсон, в свою очередь, крепко прижимает меня к себе. Мир вокруг словно меркнет, и я могу сосредоточиться только на этом человеке – на человеке тьмы, который способен принести в мою жизнь свет. Возможно, все это неправильно, и Грейсон не идеален, но он мой, и я люблю его.

– Я люблю тебя, Грейсон, – нежно шепчу я ему на ухо.

– Эй, ты украла мою реплику!

– Что ты имеешь в виду?

Мое сердцебиение учащается, и я чувствую, как вспотели ладони.

– Я должен был сказать тебе это там, – говорит он, указывая на верхнюю часть колеса обозрения.

– И что с того? Ты можешь сказать это прямо сейчас.

– Я люблю тебя, – говорит Грейсон, и мое сердце замирает. – Я люблю тебя больше всего на свете. Ты – мой дерзкий лучик света, и с первой нашей встречи я понял, что пропал. Не знаю, почему мы так долго пытались сопротивляться этому чувству, но я счастлив, что в итоге мы уступили.

– Значит, я теперь твоя девушка?

– Ты можешь быть кем пожелаешь. В тебе весь мой мир, и я сделаю для тебя все, что угодно.

Мое сердце готово вспыхнуть от избытка чувств, словно оно не может вместить столько любви. Меня переполняет ощущение целостности, словно вселенная преподнесла мне подарок – вторую половинку души, недостающий фрагмент моего существа.

– Хотя я не уверен, как это воспримет твоя мама, – с улыбкой говорит Грейсон, – я не совсем тот принц, который подходит для ее принцессы.

– Что ж, это ее проблемы. Я не хочу скучного принца. Я мечтаю о том, чтобы злодей обращался со мной как со шлюхой, но при этом говорил, что любит меня. Мне надоело жить так, как велят остальные. Я хочу только тебя и никого больше.

– В любом случае, злодеи трахаются лучше принцев.

Вот черт, когда уже кабинка опустится?

– Напомни об этом позже, – поддразниваю его я.

– А зачем, по-твоему, я снял целое чертово колесо обозрения?

– С чего это ты решил, что я тоже признаюсь тебе в любви? – спрашиваю я, слегка прикусывая нижнюю губу.

– Потому что ты больше не можешь этого отрицать, – говорит он, беря меня за руку, и, прежде чем я успеваю что-либо ответить, ведет нас в кабинку.

– Вот видишь, в тебе есть что-то романтичное, – говорю я, поворачиваясь к нему и указывая пальцем на его грудь.

Двери за нами закрываются, и пол начинает дрожать, когда кабинка приходит в движение. Грейсон подносит мою руку к губам. Он нежно обхватывает ими указательный палец, и у меня перехватывает дыхание. Я отрываю взгляд от сияющего горизонта и позволяю ему несколько мгновений пососать мой палец, а затем провожу им по его подбородку и шее, скользя к галстуку. Ослабив его, я принимаюсь медленно расстегивать рубашку, одну пуговицу за другой, пока не дохожу до пояса. При виде его открывшихся татуировок я почти теряю контроль над собой. Опустившись на колени, я наконец стягиваю с него брюки, высвобождая огромный член, и провожу языком по его головке, ощущая солоноватый вкус. Никогда раньше я не видела членов подобного размера. Вобрав его в рот до самого горла, я прикрываю глаза, потому что они начинают слезиться.

– Если ты не давишься, значит, делаешь что-то неправильно, – говорит Грейсон хриплым голосом и я опускаю голову еще ниже. – Посмотри сюда, солнышко. Я хочу видеть, как ты давишься моим членом. И возможно, позже я даже немного придушу тебя.

Я сжимаю бедра и начинаю глубоко заглатывать его член.

– Глубже, малыш, и я обещаю, что твои усилия будут вознаграждены, – говорит он, выдыхая, и нежно прикасается к моему лицу, смахивая большим пальцем слезу с щеки. – Хорошая девочка.

Я обхватываю его бедра руками, и он еще несколько раз проникает в мое горло. Когда Грейсон выходит из меня, я вытираю рот тыльной стороной ладони. Каждая клеточка моего тела наполнена огнем, и я чувствую, что готова взорваться.

– Встань, сними это платье и положи ладони на окно, – командует он.

Я киваю, подхожу к окну и, прижав ладони к холодному стеклу, ожидаю следующего приказа.

– Не снимай туфли.

Теперь я могу смотреть на раскинувшийся внизу, в темноте ночи, Лондон. Это зрелище завораживает. Грейсон стоит позади меня. Сначала я чувствую, как его теплое дыхание касается моего плеча, а затем как его язык нежно скользит по моей спине, заставляя меня изгибаться. Я прижимаюсь грудью к окну, а попкой – к его паху.

– Каждый дюйм твоего тела восхитителен, – говорит он, и я ощущаю, как пол содрогается под его весом, когда он опускается на колени.

Грейсон поглаживает меня по внутренней стороне икры, и, дрожа от предвкушения, я раздвигаю ноги еще шире. Я продолжаю держать руки на стекле и слегка сгибаю ноги, когда он надавливает на них, чтобы открыть лучший доступ к моему телу.

– Моя, – рычит он, прежде чем его губы накрывают мою киску.

Он проводит языком от моего влагалища к клитору и обратно, и я не могу сдержать стоны.

– Черт возьми, Грейсон! – вскрикиваю я.

– Мы можем сделать так, чтобы ты кричала еще громче, малыш, – говорит он, и его язык снова касается того места, где я так жажду его ощутить.

Я закрываю глаза, когда он проникает языком внутрь, а затем крепко сжимает мои бедра и буквально начинает меня им трахать.

– Открой глаза, детка, я хочу, чтобы ты видела город под нами, пока я заявляю на тебя свои права.

Я открываю глаза, но вижу лишь наше отражение в стекле. Когда наши взгляды встречаются, я замечаю, как его глаза наполняются вожделением. Внезапно Грейсон впивается в мою ягодицу зубами, и боль пронзает меня насквозь. Если бы я не была уже до предела возбуждена, его действия неизбежно заставили бы меня намокнуть.

Поднявшись с колен, Грейсон обнимает меня за грудь и прикусывает кожу на моей шее.

– Ты готова принять меня прямо сейчас?

– Я всегда буду принадлежать только тебе.

Он скользит своим пенисом по моим ягодицам, а затем резко входит в меня, заставляя прижаться к окну.

– Черт. – Я сжимаю зубы, привыкая к его размеру.

– Хорошая девочка! – восклицает он, шлепая меня по левой ягодице. – Тебе это нравится, солнышко?

– Да, я хочу еще.

– Моя грязная шлюшка, – говорит он, а затем снова шлепает меня по тому же месту.

– Я жажду ощутить вкус твоих губ, – хрипло шепчет он, сжимая мои бедра.

Он увлекает меня к деревянной скамье, расположенной в центре кабинки, и, присев, разворачивает к себе лицом.

– Оседлай меня, солнышко, – просит он, и я с готовностью подчиняюсь.

– Да, сэр, – шепчу я, кусая свои припухшие губы.

Когда он оказывается внутри, по моему телу разливается блаженство, от которого кружится голова. Я подмигиваю, прежде чем прильнуть к его губам и слегка ерзаю, чтобы потереться клитором о его пах, пока скачу на нем. Положив одну руку мне на ягодицы, другой он обхватывает лицо и углубляет поцелуй, постанывая мне в рот. В этот момент все кажется идеальным. Однако, прервав поцелуй, Грейсон с диким выражением в глазах подносит два пальца к моему рту.

– Соси, – приказывает он, и я, закрыв глаза и все еще ритмично двигаясь на его члене, выполняю приказ.

Грейсон свободной рукой разводит мои ягодицы и, вынув смоченные слюной пальцы изо рта, касается ими входа в мой анус.

– Расслабься, солнышко, – говорит он, целуя меня и проникая пальцами внутрь.

Я замираю, ощущая их в себе, и сосредотачиваюсь на его губах, стараясь не обращать внимания на легкое жжение в заднем проходе. Уже довольно давно у меня там не было ничего, кроме одного пальца.

– Боже, Мэдди, – рычит он, осыпая поцелуями мою шею. – Ты охрененно соблазнительна.

Я начинаю двигаться вверх и вниз, стремясь достичь своего кайфа. Нуждаюсь в нем. Теперь, когда его пальцы входят и выходят из моего ануса, я хочу, чтобы он проник туда.

– Мне нужно больше, Грейсон, трахни меня сильнее! – восклицаю я, и, прежде чем успеваю осознать, что происходит, он поднимает меня и разворачивает.

Я задыхаюсь, когда мои руки ударяются о деревянную скамью, но Грейсон уже проводит своим членом по моим ягодицам, останавливаясь прямо у входа в анус.

– Я могу трахать каждую твою дырочку, – говорит он, входя в меня. – Хорошая девочка, а теперь не шевелись.

Прижавшись грудью к моей спине, он осыпает поцелуями мою шею, вызывая мурашки, а затем скользит пальцами к самому сокровенному месту.

– Расставь ноги шире, – шепчет он мне на ухо, и я покорно исполняю его просьбу.

– Боже, ты чертовски хороша! – Его теплое дыхание щекочет мою кожу.

Он проникает пальцами во влагалище, одновременно входя и выходя из меня сзади, заполняя с двух сторон. Давление и наслаждение смешиваются, заставляя меня изгибаться на грани оргазма.

– Я так долго мечтал поиметь твою попку, – шепчет он, тяжело дыша, и ускоряет темп.

Свободной рукой Грейсон сжимает мое горло, перекрывая доступ воздуха, и я вижу перед глазами звезды.

Черт возьми!

– Кончи для меня, детка, – говорит он с хрипотцой, и этих слов достаточно, чтобы меня охватило чувство освобождения.

– Святое дерьмо, – тихо шипит Грейсон, достигнув кульминации.

Я буквально падаю на скамейку, хватая ртом воздух, а Грейсон убирает руку с моего горла, выходит из меня и позволяет прислонить голову к дереву.

– Я люблю тебя, Мэдди, чертовски сильно. – Он поднимает меня, разворачивает лицом к себе и прижимает к своей груди. – Значит, чтобы ты наконец-то потеряла дар речи, тебе нужен всего лишь хороший секс.

Я поворачиваю голову к нему и вижу, что его взгляд полон восхищения. Его глаза сияют, как и город за нашими спинами.

– Ты обещаешь, что не оставишь меня? – спрашиваю я, обнимая его за шею.

– От всего сердца я заявляю, что никуда не уйду и ты не сможешь меня заставить это сделать.

– Я люблю тебя, Грейсон, просто за то, какой ты есть. Никогда не забывай об этом.

– Ты же знаешь, что я всегда буду тебя защищать, не так ли? Я не могу дать тебе никаких гарантий, но ты должна знать, что я готов отдать за тебя жизнь. Мой мир может быть темным и полным угроз, но ты должна знать, что всегда будешь для меня важнее всего.

Я не хочу, чтобы он отрекался от своего мира. Я просто хочу, чтобы он был в безопасности, и для себя желаю того же. Пока он не давал мне повода для беспокойства, поэтому я осторожно киваю.

– При мысли о том, какие опасности тебя поджидают, мне становится нехорошо. Грейсон, я бы никогда не попросила тебя ради меня менять свою жизнь, но все, чего я хочу, – это чтобы ты был осторожен. Ты так же важен для меня, как и я для тебя. Мне нужно, чтобы ты был рядом со мной.

Он притягивает мое лицо к своему и нежно касается моих губ своими.

– Я рад, что ты нарушила мое правило не целоваться, но теперь, черт возьми, я не уверен, что смогу остановиться.

– Неужели у тебя действительно было такое правило?

– Да, я больше не хотел никакой близости, особенно после того, что произошло с Амелией. От девушек мне нужен был только секс. Мне казалось, так я смогу сохранить свои границы. И мой план работал, пока не появилась ты.

– Я бы с удовольствием дала пощечину этой суке, но на самом деле рада, что она изменила тебе. Потому что теперь ты мой, как и твои губы.

– Я очень рад, что мои губы могут быть тебе полезны, – говорит он, с легкой улыбкой приподнимая бровь.

– Это плохо, если мне тепло от мысли, что за все эти годы ты целовал только меня?

Грейсон издает глубокий, чуть хрипловатый смешок.

– Мне нравится, что ты проявляешь собственнические чувства, потому что я испытываю к тебе то же самое и ревную к каждому мужчине, который когда-либо касался твоих губ.

– Отныне ты будешь единственным мужчиной, который меня целует. И ни один другой мужчина не трахал меня так, как это делаешь ты, – говорю я самым соблазнительным тоном, одаривая его быстрым поцелуем. – Но нам стоит одеться, пока тот парень не открыл кабинку и не увидел мою голую задницу.

Прижимаясь к Грейсону, я кладу голову ему на плечо, и он шлепает меня по ягодице.

– Ради всего святого, Грейсон! Тебе не стоит так делать, если ты и вправду ждешь, что я оденусь!

– Теперь эта задница моя, – шепчет он мне на ухо, слегка прикусывая мочку.

К тому времени, как я натягиваю платье, колесо останавливается на платформе, и двери кабинки открываются. Держась за руки, мы выходим, и Грейсон благодарит молодого человека, который впустил нас внутрь.

Мы направляемся к каменной стене, которая окружает платформу, и я наслаждаюсь прекрасным видом на Темзу.

– Ты готова к ужину? – спрашивает Грейсон, обнимая меня и согревая своим теплом.

– Я умираю от голода.

Счастливые и влюбленные, мы растворяемся в ночи.