– Балан, прошу тебя, перестань наступать мне на пальцы, – процедил Осгуд сквозь стиснутые зубы.

– Терпи, это была твоя дурацкая затея, – буркнул Балан, выпуская руку кузена, которую до этого с явным отвращением держал в своей.

Балан всегда считал танцы бесполезной тратой времени. Почему женщины обожали это глупое занятие и требовали от мужчин того же, было выше его понимания. Он был уверен, что мужчины никогда не стали бы танцевать по доброй воле, если бы женщины не настаивали на этом. И поскольку Балан с отвращением относился к танцам, ему было трудно сосредоточиться на сложных движениях. Его мысли блуждали, и он быстро переключался на более интересные предметы. Все это приводило к тому, что Балан сбивался с ритма и в конце концов наступал на ноги Осгуду.

– Ты должен хотя бы раз потанцевать сегодня вечером с Мюри, не отдавив ей ноги, если хочешь произвести на нее благоприятное впечатление, – настаивал Осгуд. – Это особенно важно после того, как ты умудрился оскорбить ее на прогулке.

Балан нахмурился, признавая, что кузен прав. Он сам не понимал, каким образом испортил отношения с леди Мюри. Чувство вины заставило его согласиться на предложение Осгуда. И вот уже битый час Балан пыхтел, стараясь разучить хотя бы пару танцев. Он чувствовал себя полным идиотом, танцуя с мужчиной, и давно уже прекратил бы это безобразие, если бы не новость, которую узнал пронырливый паж Осгуда, подслушав разговор Малкулинуса с Лаудой.

Злокозненная парочка, конечно, была весьма расстроена слухами о том, что Мюри приснился не Малкулинус, а Балан. Малкулинус никак не мог взять в толк, каким образом это произошло. Однако Лауда заставила его признаться, что, хотя он и помнил, как зашел в комнату Мюри, в его памяти не сохранилось воспоминаний о поцелуях и других нежностях. Малкулинус ничего не мог сказать о том, как добрался до своей комнаты. Он помнил лишь, как подошел к кровати Мюри, а потом был провал… Проснулся лорд Олдос утром в своей постели с жуткой головной болью и тремя шишками на затылке.

Выслушав брата, Лауда постепенно восстановила картину произошедшего. По ее мнению, Балан каким-то образом разнюхал об их плане, воспользовался им, сильным ударом уложил Малкулинуса и разбудил Мюри. Олдосы и мысли не допускали, что будить Мюри вовсе не входило в намерения Балана.

Как он и предполагал, эта парочка интриганов, видя, что их план потерпел крах, придумала способ разоблачить соперника и унизить его в глазах Мюри. Лауда собиралась заявить, что видела, как лорд Гейнор входил ночью в одну из комнат замка, но якобы не поняла, что это была спальня Мюри, пока не заметила, как королевская крестница выходит из нее сегодня утром. Иначе Лауда наверняка вызвала бы охрану ночью.

Но и этот замысел Олдосов был разрушен, когда Мюри твердо заявила, что никого не видела сегодня ночью во сне.

Балан был уверен, что Олдосы на этом не остановятся. Они продолжат строить козни, чтобы обманом заставить королевскую крестницу выйти замуж за Малкулинуса. Осгуд и Балан приказали пажу следить за братом и сестрой и постараться разузнать их планы.

– Давай начнем все сначала, – сказал Осгуд и снова встал к нему лицом. – На этот раз постарайся не забыть, что ты должен подойти ко мне справа.

Тяжело вздохнув, Балан занял свою позицию и кивнул оруженосцу. Пятнадцатилетний юноша тут же заиграл мелодию на лютне, и кузены начали выписывать танцевальные па. Осгуд выступал в роли партнерши.

* * *

– Может быть, устроим викторину на знание какого-нибудь предмета? – предложила Эмили.

Мюри перестала мерить комнату шагами и остановилась, обдумывая предложение.

– Какого именно предмета? – уточнила она.

– Ну, например, истории, – после небольшой заминки ответила Эмили.

Мюри, поморщившись, покачала головой.

– История всегда давалась мне с трудом. Я вечно путаю даты и имена.

– Понятно.

Эмили, пытаясь сосредоточиться, сдвинула брови на переносице. Девушки некоторое время помолчали.

– А в чем ты разбираешься? – спросила она.

Мюри надолго задумалась, снова перестав расхаживать по комнате.

– Я неплохо играю в шахматы, – наконец ответила она.

– Шахматы! – Эмили порывисто встала. – Замечательно! Я знаю, что Балан тоже любит шахматы. Они с Реджинальдом часто играли, когда он гостил у нас в замке.

– Вот и отлично, – сказала Мюри, испытывая облегчение оттого, что вопрос с интеллектуальным поединком улажен.

Подруги целый час обсуждали, в чем именно могли бы посоревноваться Мюри и Балан, так и не придя ни к какому решению. Мюри уже начало казаться, что вызвать лорда Гейнора на интеллектуальный поединок было с ее стороны большой глупостью. Но идея с шахматами оказалась, на ее взгляд, удачной. Она нередко играла в шахматы с королем – по крайней мере, до недавнего времени. Однако, к его большому огорчению, крестница стала довольно часто выигрывать, и он утратил интерес к игре.

– Давай найдем лорда Гейнора и расскажем ему о нашей идее! – взволнованно предложила Эмили. – Может быть, он захочет сыграть партию прямо сейчас.

Кивнув, Мюри направилась к двери. Однако как только они оказались в большом зале, ее одолели сомнения.

– Знаешь, я давно не садилась за шахматную доску, – с беспокойством призналась она. – Король Эдуард перестал играть со мной, потому что я слишком часто выигрывала у него. Надеюсь, я не растеряла навык.

– Конечно нет! Я уверена, что ты одержишь верх над Баланом, – заявила Эмили, ободряюще потрепав подругу по плечу.

Они огляделись в парадном зале в поисках лорда Гейнора и его неразлучного спутника Осгуда. Однако ни того, ни другого в огромном сводчатом помещении не было. Эмили заметила пажа Осгуда, который с беспечным видом стоял у камина. Неподалеку в креслах сидели Малкулинус и Лауда и о чем-то оживленно беседовали, склонив головы друг к другу.

Не желая привлекать внимание этой пары, Эмили поймала взгляд пажа и жестом подозвала его к себе. Мальчишка поколебался, но все же подбежал к ней. Он сообщил, что Балан и Осгуд удалились в комнату, в которой жили в замке, чтобы подготовиться к праздничному вечеру.

Поблагодарив пажа, женщины отправились по лабиринту коридоров к комнате, которую отвели Балану и Осгуду. Мюри гадала по пути, чем же именно занимался сейчас лорд Гейнор, но не могла найти ответ на этот вопрос.

– Вот мы и пришли, – сказала Эмили, останавливаясь у одной из дверей.

Они переглянулись, удивленно подняв брови, когда услышали звуки лютни, доносившиеся изнутри. Эмили постучала, однако ответа не последовало, и тогда она постучала снова.

– Почему они не отвечают? – нахмурившись, промолвила Мюри.

– Думаю, не слышат, музыка заглушает стук, – сказала Эмили.

– Может быть, зайдем позже? – предложила Мюри, которая, как ни странно, испытала облегчение оттого, что им не открыли.

Ей вдруг захотелось попрактиковаться в игре, прежде чем вступать в поединок с Баланом. Мюри давно уже не садилась за шахматную доску и не желала выглядеть в глазах противника полной дурой, хвастающейся тем, что она не глупее мужчин. Раз уж она сделала столь громкое заявление, значит, должна была выиграть у своего соперника.

Однако Эмили была настроена решительно.

– Нет, лучше поскорее покончить с этим, – сказала она.

– Но если они не отвечают, то как же мы… – начала было Мюри, однако слова замерли у нее на губах.

Эмили внезапно сама открыла дверь, которая была незаперта. То, что женщины увидели в комнате, заставило их замереть на месте от изумления. Оказалось, что на лютне играл сидевший в углу молодой парень. Но не это поразило Мюри и Эмили. В центре комнаты танцевали Балан и Осгуд. Вернее, пытались танцевать.

Надо сказать, что Осгуд прекрасно справлялся со своей задачей. А вот Балан, похоже, испытывал серьезные трудности.

– Следи за ногами! – заорал Осгуд, когда кузен, сосредоточившись на движениях рук, снова наступил ему на ногу.

Эмили тихонько прикрыла дверь и увлекла Мюри за собой по коридору. Отойдя на пару шагов, они разразились смехом.

– О боже, – выдохнула Мюри, когда женщины завернули за угол. – Что это было? Чем они там занимаются?

– Мне кажется, Осгуд дает кузену урок танцев, – с улыбкой сказала Эмили. – Судя по всему, лорд Гейнор хочет произвести на тебя благоприятное впечатление сегодня вечером, после праздничного пира.

– О, я совсем забыла о сегодняшнем празднике, – призналась Мюри.

Она старалась по возможности избегать придворных пиров и балов, в особенности если Эмили на них не присутствовала… Это королевской крестнице, как правило, сходило с рук. Однако на сей раз Эмили гостила в королевском замке. Кроме того, теперь, когда Мюри было приказано выйти замуж, от нее, без сомнения, ожидали, что она не пропустит праздник, на котором будут присутствовать дворяне со всего королевства.

– Ты, наверное, еще не решила, что надеть? – спросила Эмили.

Мюри покачала головой.

– Поскольку мужчины заняты, может быть, мы отложим партию в шахматы до лучших времен и пойдем посмотрим мои наряды? Ты мне поможешь выбрать что-нибудь подходящее.

* * *

– Ничего не понимаю, – пробормотала Эмили, хмуро оглядывая полупустой парадный зал замка. – Весь двор знает, что ты выбираешь жениха, – но где же мужчины? Они как будто разбежались или попрятались.

Мюри с несчастным видом пожала плечами.

– Вероятно, прячутся из страха, что я посмотрю в их сторону и их насильно женят на Негоднице.

– Ну что ты, – запротестовала Эмили, но вид у нее был встревоженный.

Мюри не сомневалась в правоте своего предположения. Она уже слышала за своей спиной шепот сплетниц, судачивших о том, что по ее вине из замка бегут дворяне. Некоторым дамам это казалось забавным, а другие – те, что надеялись найти себе при дворе мужа, – были недовольны отъездом неженатых лордов. Они с возмущением говорили, что Негодница отпугивает мужчин. Лорд Малкулинус Олдос был одним из немногих, кто не сбежал, но это не радовало Мюри. Он изводил ее своим вниманием весь вечер. Куда бы она ни пошла, повсюду наталкивалась на настырного лорда Малкулинуса. Он не давал ей прохода.

– Что ж, похоже, один Малкулинус не боится меня, – сказала она с наигранной веселостью.

Хотя внимание этого человека не доставляло ей удовольствия, так у нее, по крайней мере, был кавалер для танцев. Для Мюри было бы полным унижением, если бы и этот навязчивый поклонник отвернулся от нее. Она считала, что должна быть добрее к лорду Олдосу хотя бы из благодарности за его преданность.

Однако что-то в этом мужчине постоянно ее настораживало.

– Честно говоря, я не доверяю Малкулинусу, – поморщившись, призналась Эмили. – Каждый раз, когда он появляется на горизонте, я борюсь с желанием схватить тебя и куда-нибудь спрятать от него. Наверное, это глупые предубеждения. В его ухаживаниях нет ничего плохого.

Мюри промолчала, но ей показалось примечательным, что они обе одинаково реагировали на присутствие Малкулинуса.

– Интересно, где сейчас Балан и Осгуд, – уже не в первый раз промолвила Эмили. – Они наверняка собирались прийти, иначе зачем было разучивать танцы?

Мюри задумчиво хмыкнула. Она сама задавалась этим вопросом. Мюри постоянно ловила себя на том, что ищет взглядом Балана среди присутствующих и досадует оттого, что его нет в зале. Час был поздний, а кузены все не появлялись. Мюри, конечно же, не следовало так сильно беспокоиться о том, где сейчас Балан. В конце концов, если Лауда была права, ее сон означал, что ей с ним не по пути. Учитывая мнение Балана о женщинах, это было к лучшему. Но почему же они так страстно целовались в ее сне, если им не суждено стать мужем и женой? Это не укладывалось у Мюри в голове.

Подняв глаза, она увидела, что к ним идет Реджинальд. Поздоровавшись с Мюри, он поцеловал жену в лоб и с обеспокоенным видом заметил:

– Ты выглядишь усталой, дорогая.

– Со мной все в порядке, – заверила она его. – Ты слишком много суетишься, Реджинальд, успокойся!

– Ты носишь под сердцем ребенка, Эмили, – напомнил он. – Нашего первенца! Как же мне не волноваться?

– Он прав, Эмили, – с беспокойством сказала Мюри. – У тебя действительно нездоровый цвет лица. Мне кажется, тебе пора отдохнуть. Может быть, поднимешься к себе?

Эмили фыркнула.

– Ты просто ищешь предлог, чтобы удалиться с бала.

Мюри, пожав плечами, не стала отрицать очевидное.

– У меня нет причин оставаться на балу. Кроме Малкулинуса, меня здесь никто не приглашает танцевать.

Реджинальд нахмурился, услышав слова Мюри, и повернулся к жене.

– А где Балан? – спросил он.

Мюри с укором посмотрела на подругу, догадавшись, что та поделилась с мужем всем, что узнала от нее. Конечно, она подозревала, что так оно и будет. Эмили и Реджинальд были счастливы в браке и ничего не скрывали друг от друга. Тем не менее Мюри было неприятно, что муж Эмили знал все ее тайны.

– Мы и сами задавались этим вопросом, – призналась Эмили, бросив на Мюри извиняющийся взгляд.

– По моим сведениям, он собирался прийти, он говорил со мной об этом, – озабоченно промолвил Реджинальд. – Балан взял у меня дублет на вечер.

Глаза Мюри стали круглыми от изумления.

– Видишь, – наклонившись к ней, прошептала Эмили, – Балан действительно собирался прийти на бал и даже надеялся произвести на тебя хорошее впечатление, иначе не стал бы принаряжаться.

– Самое благоприятное впечатление на меня произвело бы его появление здесь, – сухо заметила Мюри и, прищурившись, с подозрением посмотрела на Реджинальда. – Возможно, Балан услышал от кого-то, что я намерена предложить ему сыграть партию в шахматы, и побоялся прийти.

– Не смотрите на меня исподлобья, – весело сказал Реджинальд. – Я не рассказывал ему о замысленном вами шахматном турнире. Хотя не думаю, что это могло бы испугать Балана. Он неплохо играет в шахматы. Кстати, даже пару раз обыграл меня.

Мюри поморщилась; ей не нравилось высокомерие Реджинальда. Она знала, что он считает себя шахматным гением. Отрицать это было трудно. Хотя сама Мюри ни разу не садилась с ним за шахматную доску, она видела, как Реджинальд играет здесь, при дворе, и вынуждена была признать, что он, несомненно, талантлив. Это укрепило Мюри в мысли, что ей нужно потренироваться перед игрой с Баланом. Если он поставит ей мат, она окажется в очень глупом положении.

– Пойдем, – сказала Реджинальд, взяв Эмили под руку. – Тебе пора ложиться спать.

– Но Мюри… – начала было Эмили, однако муж прервал ее:

– Мюри не хочет здесь находиться, ты же видишь, она ищет повод уйти к себе.

– Это правда, – с натянутой улыбкой подтвердила та. – Я готова покинуть бал. Мне здесь неинтересно, и я предпочла бы уйти до того, как вино и эль начнут действовать и развяжут языки гостям.

Дворяне и в трезвом состоянии вели себя не всегда пристойно, а после обильных возлияний их поведение становилось совершенно невыносимым. Мюри знала это по собственному опыту и предпочла бы не видеть грубых сцен.

– Ну ладно, уговорили, – промолвила Эмили, и сам факт, что она так легко сдалась, говорил о ее крайней усталости.

Мюри с неослабевающим беспокойством посмотрела на подругу. Эмили была на сносях, и ей не следовало приезжать ко двору. Честно говоря, Мюри сначала была удивлена, что Реджинальд взял жену с собой. Однако Эмили позже призналась ей, что пригрозила последовать за ним в одиночку, если он попытается оставить ее дома. Зная, что жена упряма, Реджинальд сдался.

– Ты идешь? – спросила Эмили подругу, когда Реджинальд потянул ее за собой к выходу.

Мюри заколебалась.

– Я должна пожелать спокойной ночи королю, – сказала она. – А вы идите, я вас догоню.

Эмили открыла рот, собираясь предложить подождать ее, но Реджинальд решительно увел жену прочь.

– Мюри живет здесь, в замке, Эмили. Она сама может добраться до своей комнаты.

Мюри слегка улыбнулась, увидев недовольное выражение лица подруги, которая все же подчинилась мужу. Как только они скрылись из виду, она, вместо того чтобы направиться к королю, повернулась и зашагала к выходу из замка. У Мюри не было намерения разговаривать с королем, который, несомненно, начал бы расспрашивать ее о том, выбрала ли она уже мужа. Возвращаться в свои покои ей тоже не хотелось, она еще не чувствовала усталости. В ее душе нарастало странное беспокойство, и Мюри надеялась, что прогулка по саду утомит ее и поможет скорее уснуть.

Однако она не учла, что в роскошном королевском саду обычно искали уединения влюбленные парочки. Наткнувшись на одну из них, Мюри со вздохом повернула обратно, решив, что сможет найти себе занятие в своей комнате. Ей не хотелось видеть чужого счастья.

Она дошла до середины аллеи, когда внезапно ей преградил путь Малкулинус. Мюри, как заяц, заметивший хищника, застыла в оцепенении, но заставила себя улыбнуться.

– Я думала, что вы остались в зале, лорд Олдос.

– Я видел, как вы вышли в сад, и подумал, что вам, возможно, нужна компания для прогулки, – сказал он с улыбкой.

В нем не было ничего угрожающего. Малкулинус стоял на почтительном расстоянии от Мюри, и взгляды, которые он на нее бросал, нельзя было назвать непристойными. Все же она внезапно насторожилась, почувствовав опасность, и тут же заметила среди деревьев идущего по тропинке Балана. Обрадовавшись, она окликнула его.

– Лорд Гейнор, ваш друг лорд Рейнард просил меня передать вам кое-что на словах, – громко произнесла она, чтобы заставить Балана подойти к ней, а затем с виноватой улыбкой перевела взгляд на Малкулинуса. – Простите, милорд, я обещала лорду Рейнарду выполнить его просьбу.

Быстро проскользнув мимо брата Лауды, она поспешила к Гейнору и, взяв его за руку, повела к замку. Когда несколько мгновений спустя она оглянулась, Малкулинус стоял там, где она его оставила, и, прищурившись, смотрел им вслед.

– Что именно вы хотели сообщить мне? – спросил Гейнор, как только они оказались вне пределов слышимости.

Мюри прикусила губу от смущения.

– Простите, но я вам солгала, милорд, – призналась она. – У меня нет никакого сообщения для вас. Я просто не хотела оставаться в саду наедине с Малкулинусом и придумала способ, как сбежать от него, не показавшись невежливой.

– Если вы не хотели оставаться с ним наедине, зачем же тогда вы пошли с ним в сад? – резким тоном спросил Балан.

Мюри бросила на него раздраженный взгляд.

– Я не звала его с собой. Я вышла прогуляться одна, а когда повернула назад, увидела лорда Олдоса.

Суровость исчезла с лица Балана.

– И вам было неуютно наедине с ним, – тихо промолвил он.

Мюри пожала плечами.

– Скажем так, мне было неуютно в этой ситуации.

– У вас хорошее чутье, – заявил Балан. – Я бы тоже на вашем месте не доверял ему. С этим человеком нельзя оставаться наедине.

Мюри удивленно взглянула на него, но ничего не сказала.

– Вам понравилось на балу? – спросил Балан после минутного молчания.

Удивленная тем, что этот неразговорчивый человек задал ей вопрос, Мюри не сразу ответила.

– Нет, – наконец произнесла она. – Сами подумайте: вряд ли я ушла бы в сад, если бы мне нравился бал, не так ли? – Она улыбнулась. – А почему вас там не было?

Балан очень долго молчал, и Мюри уже решила, что он ничего ей не ответит. Но Балан все-таки в конце концов заговорил.

– С дублетом, который я собирался надеть, случилась беда, – признался он и, остановившись, повернулся к ней. В лунном свете Мюри разглядела, что на груди его светлого дублета темнело большое пятно.

– У вас не нашлось другой одежды?

– Ничего подходящего для придворного бала. У меня вообще нет парадной одежды, в которой было бы не стыдно появиться при дворе. Гейнор сильно пострадал во время чумы, у нас возникли временные трудности. Этот дублет дал мне на время лорд Рейнард, но теперь мне придется искать что-то другое.

Мюри молчала, не зная, что ответить. Честность, по-видимому, входила в число добродетелей этого человека. Большинство мужчин не стали бы так откровенно говорить о своих трудностях, временных или постоянных. Но Балан констатировал бедственное положение своих владений как простой факт.

– И откуда на дублете взялось пятно? – поинтересовалась она.

– Я и сам хотел бы знать ответ на этот вопрос, – сказал Балан с мрачным выражением лица. – Я оставил его в своей комнате после того, как взял у Реджинальда, и спустился с Осгудом выпить эля, а когда мы вернулись, на дублете было чернильное пятно.

Брови Мюри поползли вверх от удивления. Ситуация выглядела так, как будто кто-то намеренно испачкал одежду Балана, пока его не было в комнате. Хотя кому и зачем это понадобилось? Может быть, злоумышленники, которые испортили дублет, не хотели, чтобы Балан присутствовал на балу? Но кто бы это мог быть?

Сад освещали факелы, однако дорожка, по которой шли Балан и Мюри, оставалась в тени. Мюри была так поглощена разговором, что не смотрела себе под ноги; оступившись, она вскрикнула от боли в лодыжке и инстинктивно схватилась за руку Балана, чтобы удержаться на ногах.

Он тут же остановился, чтобы поддержать ее, но, увидев выражение боли на лице девушки, подхватил ее на руки. Балан отнес Мюри к скамейке, стоявшей в стороне от дорожки, и осторожно опустил на сиденье, а потом, встав перед ней на колени, внимательно осмотрел ее лодыжку.

Когда Балан практически полез к ней под юбку, Мюри вспыхнула от смущения и попыталась оттолкнуть его руки, но он был не из тех, кто сдается так просто. Сняв туфлю с ее ноги, Балан ощупал место вокруг пятки и лодыжки. Мюри не знала, как на это реагировать.

– Перелома нет, – пришел к выводу Балан, – но нога распухнет.

– Пустяки, – заверила его Мюри, желая, чтобы он поскорее оставил ее в покое.

Все еще держа ее ступню, Балан поднял голову и посмотрел на Мюри.

– Вы неправильно поняли меня сегодня в саду, – после небольшого колебания промолвил он. – Или, возможно, я неправильно выразился, – поспешно добавил он, заметив, что Мюри сердито прищурилась. – Я пытался сказать, что женщины, на мой взгляд, гораздо сложнее и тоньше мужчин. Мы примитивные существа с простыми потребностями и незамысловатыми разговорами. Женщины, как правило, предпочитают говорить на более… э-э… эмоциональные темы. Мне говорили, что им нравятся заверения в вечной любви и комплименты, а я в этом ничего не смыслю. И поэтому, чтобы ненароком не обидеть даму или не довести ее до белого каления своим молчанием, – добавил он, криво усмехнувшись, – я вообще стараюсь избегать общения с ними. Одним словом, в том, что касается общения, я полный профан.

У Мюри отлегло от сердца.

– Эмили говорила, что вы не хотели меня оскорбить.

– У меня и в мыслях этого не было!

Она улыбнулась.

– Мы с ней потратили много времени, придумывая, как устроить интеллектуальный поединок.

– Правда? – удивился Балан. – И что же вы придумали?

– Сыграть с вами партию в шахматы, – призналась Мюри. – Я когда-то неплохо играла, правда с тех пор давно не садилась за шахматную доску. После того как я начала выигрывать, король потерял интерес к шахматам и перестал играть со мной.

Глаза Балана стали круглыми от изумления, а затем он, закинув голову назад, громко расхохотался. Мюри улыбнулась, хотя не понимала, что смешного он нашел в ее словах. Но его смех был таким заразительным, что она не смогла сдержать улыбку.

– Я с удовольствием сыграю с вами в шахматы, миледи, – успокоившись, сказал Балан. – Обожаю эту игру, особенно когда попадается достойный противник.

– Тогда я изо всех сил постараюсь не оплошать, – промолвила Мюри.

Балан улыбнулся и встал.

– А теперь позвольте, я провожу вас в вашу комнату, – предложил Балан, протянув ей руку. – Надеюсь, лодыжка не слишком сильно болит?

Улыбнувшись, Мюри встала и взяла его под руку, удивляясь тому, как ей уютно с этим человеком. По дороге к замку они молчали, но на этот раз Мюри не испытывала острой потребности в разговоре, ей было приятно просто прогуляться с Баланом. В коридоре они пожелали друг другу спокойной ночи, и Мюри с легким сердцем вошла в свою комнату.

* * *

– Вам понравился бал, миледи? – с улыбкой спросила Сесиль, увидев госпожу.

– Не очень, – призналась Мюри.

Брови горничной поползли вверх.

– И все же вы улыбаетесь, у вас хорошее настроение.

– Это так. – Она тихо рассмеялась, пожав плечами. – После бала я пошла прогуляться по саду и столкнулась с Баланом.

– С лордом Гейнором? – обеспокоенно спросила горничная.

– Да.

– Ах, миледи… – пробормотала Сесиль и, нахмурившись, прикусила язык.

Она помогла госпоже снять сюрко.

– В чем дело, Сесиль? – с любопытством спросила Мюри.

– Простите… Я должна была сказать об этом раньше, но у меня не было такой возможности.

– Что именно сказать?

– Вчера вечером, выходя из вашей комнаты, я заметила лорда Гейнора, который стоял в тени вместе с лордом Осгудом, и подумала…

– О чем ты подумала? – нахмурившись, спросила Мюри.

– Да так, ни о чем.

Горничная пожала плечами, складывая сюрко, а затем стала расшнуровывать платье Мюри.

– Я сегодня разговаривала с Мидрид, – внезапно сообщила Сесиль. – Она рассказала мне о способах узнать своего суженого.

Мюри, насторожившись, кивнула. Мидрид была самой пожилой служанкой при дворе. Эта морщинистая старуха всегда с готовностью делилась секретами народной мудрости. Например, она знала, как противостоять сглазу или истолковать ту или иную примету.

– Зачем тебе это?

Сесиль вздохнула.

– Я слышала сегодня, как люди обсуждали действенность обряда, который совершают в канун праздника святой Агнессы. Некоторые считают, что, съев тухлое мясо, девушка увидит во сне не суженого, а, наоборот, мужчину, за которого ей не суждено выйти замуж.

– Да, я тоже такое слышала, – нахмурившись, призналась Мюри.

Она совсем забыла об этой детали во время прогулки с Баланом. А разговор с Беккером о суевериях и приметах отложила на неопределенный срок.

– Поэтому я и решила поговорить с Мидрид, миледи. Я спросила у нее, существуют ли другие способы узнать, кто твой суженый, – рассказала горничная. – Я знала, что вас это непременно заинтересует.

– Ты права, – пробормотала Мюри, когда служанка закончила расшнуровывать ее платье и стала стаскивать его через голову. По правде говоря, Мюри хотелось выйти замуж за Балана. Но судьба, судя по всему, была против их брака. Освободившись от платья, Мюри с тяжелым вздохом опустила руки и спросила: – И что тебе сказала Мидрид?

– Она назвала мне несколько способов, как это сделать, – с энтузиазмом продолжала свой рассказ Сесиль. Отложив платье госпожи в сторону, она полезла в маленький мешочек, висевший у нее на поясе, и достала горсть листьев и семян.

– Что это? – с любопытством спросила Мюри, наклоняясь поближе, чтобы лучше все рассмотреть. – Плющ. Клевер… А это листок ясеня?

– Да. Если вы положите лист плюща в карман, то первый мужчина, которого встретите, будет тем, за кого вы выйдете замуж. То же самое с клевером… Хотя его нужно положить не в карман, а в правую туфлю. Лист ясеня действует точно так же, хотя, чтобы он оказал свое магическое воздействие, нужно произнести заклинание. Дайте-ка вспомню… – Сесиль, замолчав, сморщила лоб, а затем кивнула. – «С ясеня высокого лист резной сорву, кто мне первым встретится, того и полюблю». Вот что нужно сказать, а потом положить лист в левую туфлю. И первый мужчина, которого вы встретите, станет вашим мужем.

– Но в заклинании говорится: «Лист резной сорву», то есть подразумевается, что я сама должна сорвать его с дерева, а этот лист сорвала ты, а не я, – нахмурившись, заметила Мюри.

– Да, верно, – согласилась Сесиль.

Она была явно огорчена.

– А что это за семена? – спросила Мюри.

– Ой, я совсем забыла о них, – встрепенулась горничная, и ее лицо снова просияло. – Это яблочные семечки. Вы прилепляете их к щеке, давая каждой имя претендента на вашу руку. Чья семечка дольше всех продержится, тот и есть ваш суженый.

Произнося все это, Сесиль кончиком языка смачивала семечки и приклеивала их к щекам Мюри. Не желая, чтобы они упали раньше времени, Мюри постаралась говорить, почти не двигая губами.

– Но претендентов на мою руку нет!

– Ошибаетесь, миледи. Сейчас при дворе находятся несколько холостых дворян. Лорд Олдос – один из них. Он богат и красив. И еще есть… – Она осеклась, не зная, кого назвать.

– Вот видишь, – сказала Мюри и смахнула семечки со щек. Повернувшись, она направилась к своей кровати. – Я устала, Сесиль. Давай подробнее обсудим то, что ты узнала от Мидрид, завтра утром. В любом случае я тебе признательна за заботу.

– Хорошо, миледи, – разочарованно произнесла Сесиль.

– Может быть, ты покажешь мне завтра, где растут плющ, клевер и ясень, – предложила Мюри, чтобы подбодрить служанку, – и я сама нарву листьев для ритуала?

– С удовольствием, – выдавив улыбку, сказала Сесиль и направилась к двери. – Спокойной ночи, миледи.

– Спокойной ночи, – ответила Мюри.

Забравшись под меховое одеяло, она улеглась на бок и уставилась на пламя камина, который растопила Сесиль. Был конец лета, и, хотя дни стояли еще теплые, вечерами становилось прохладно, а разведенный в камине огонь помогал прогнать холод. Глядя на мерцающие языки пламени, Мюри думала о Балане. У него был чудесный смех. И добрые глаза. В саду ей очень хотелось, чтобы он ее поцеловал. Мюри не терпелось узнать, будут ли его поцелуи такими же волнующими в реальной жизни, как в ее сне.

Нахмурившись, она вдруг вспомнила о тухлом мясе и перевернулась на спину. Неужели ей не суждено выйти замуж за Балана? Интересно, что на этот счет думали умудренные жизненным опытом люди? Например, Мидрид… Но Сесиль ничего не сказала о том, что думает старая служанка об обряде с тухлым мясом. На примете у Мюри был еще советник короля Беккер. Вот кто, на ее взгляд, знал все на свете! И она решила, не откладывая, завтра же поговорить и с ним, и с королем.