Арсений шагнул в картину.

Плотная беспросветная темень поглотила его. Захотелось немедленно вернуться обратно. Сзади слышалось перешептывание Зюзевой и Грязевой. Булдыгеров почувствовал себя маленьким и беззащитным.

Арсений протянул руки вперед и наткнулся на какое-то препятствие. И почти сразу темнота превратилась в глубокие сумерки. А может, просто глаза Арсения к этому времени привыкли к слабому освещению. Он увидел, что уперся всего-навсего в дверь, ведущую внутрь здания. Арсений поднял голову. В некоторых окнах горел свет.

Зюзева с Грязевой продолжали шептаться и, похоже, тихонько смеялись.

«Сейчас они у меня получат!» – подумал Арсений и резко повернулся.

От неожиданности… вздрогнул. Вместо кабинета физики далеко, у самого горизонта, догорала багровая полоска заката, и от нее, казалось, прямо к нему, к Арсению, протянулась широкая светлая дорожка. По ней двигались большие светлые рыбы. Арсений не сразу понял, что это не рыбы, а набегающие друг на друга волны, которые в конце своего пути разбивались о крыльцо, на котором он стоял. Звук волн он и принял за шепот Зюзевой и Грязевой.

«Море!» – вглядываясь в темную колышашуюся массу, понял Арсений. И от волнения у него даже зачесались кончики пальцев.

И уже не терпелось рассказать всем, что он видел это чудо природы – море! Только как теперь вернуться обратно? Может, надо набраться терпения, постоять на крыльце и дождаться, когда перед ним появится кабинет физики?

Шло время. Кабинет не появлялся. Арсений продолжал стоять. От брызг волн футболка стала влажной, Арсений озяб. Оставалось одно: войти в здание, переждать там какое-то время и вернуться обратно. А пока очень хотелось согреться и выпить чаю. С пряником или конфетой. А еще лучше – съесть котлетку с пюрешкой, ведь он остался без ужина.

Арсений снова повернулся на сто восемьдесят градусов, потянул на себя тяжелую дверь и вошел в здание.

В нос ударил застоявшийся спертый воздух.

В полутемном холле было пусто, тускло горела маленькая допотопная лампочка. Вверх устремлялась широкая лестница, покрытая обшарпанной зеленой дорожкой с красными полосками по краям. Точно такая же дорожка, только намного уже, протянулась вдоль уходящего вправо от холла длинного коридора, по нему Арсений и решил отправиться. Возможно, удастся с кем-нибудь познакомиться и узнать, где он находится и как отсюда выбраться.

Темная краска неопределенного цвета на стенах во многих местах облупилась, двери по обе стороны, похоже, были плотно заколочены, и только одна из них оказалось чуть-чуть приоткрытой, и оттуда пробивалась слабая полоса света. Арсений осторожно вошел. В комнате было еще темнее, чем в коридоре. К стене, покрашенной в зеленый цвет, придвинуты три маленьких столика со старинным орнаментом, который, как и стены, изрядно облупился. Пол был покрыт толстым слоем пыли, на котором с трудом просматривались чьи-то следы. Значит, он здесь не один. Рядом со столиками стояли крошечные табуретки, на полу валялись игрушки и детские книжки из плотной сероватой бумаги. Арсений наклонился и увидел, что все они были на английском языке, с которым Булдыгеров не дружил. Из-под книг торчало заячье ухо. Арсений потянул за него и вытащил одноухого игрушечного зайца. Ему показалось, будто заяц смотрит на него с неприязнью и скалится, напоминая озлобленного волка.

Арсений рванулся к двери, но поскользнулся на книге и, растянувшись в полный рост, уткнулся лицом во что-то холодное и круглое. Это оказалась одноглазая кукла. Она так страшно вращала единственным глазным яблоком, что на несколько минут Арсений оцепенел. Потом вскочил, вылетел из комнаты и, промчавшись по коридору, с такой силой распахнул дверь, ведущую на улицу, что чуть было не свалился с крыльца в темную воду.

Потом он долго стоял, смотрел вдаль, в сплошную темень без единой, даже самой маленькой звездочки.

Стоял до тех пор, пока окончательно не замерз. Повернулся и снова потянул на себя массивную дверь. Дольше стоять нет смысла. Да и вообще, надо было обдумать, что делать дальше. Получалось, что профессор был прав, когда предлагал Юрию Николаевичу повременить с экспериментом. И было жаль, что на чай с пряником или конфетой, а уж тем более на котлетку с пюрешкой рассчитывать не приходится.