Шеф собирает сотрудников… Интересно, почему мне вдруг становится трудно дышать?

Мы идем с Яковом Борисовичем по длинному коридору, потом поднимаемся по широкой лестнице – теперь мне окончательно ясно, что это здание довольно старое. Перила обшарпанные, мне даже показалось, что шатаются в некоторых местах, зеленая дорожка с красными полосками протерлась до такой степени, что кое-где просвечивают серые ступени.

Чем выше поднимаемся, тем медленнее мой шаг. Во-первых, из-за моего косолапия, а во-вторых, из-за этой дурацкой пятки. Ближе к третьему этажу я уже еле-еле тащусь.

Яков Борисович сердится, торопит, потом торопливо рассказывает, где на третьем этаже находится зал для торжеств, и устремляется вверх. Мелькнула перед глазами его спина, потом ноги, потом подошвы кроссовок. Не прошло и нескольких минут, как он уже мчится обратно, похоже, никого и ничего не замечая.

Уф, наконец, третий этаж. Вхожу в зал, он огромный, под потолком висят праздничные гирлянды, на стене – гроздья разноцветных шаров.

А посреди зала… Посреди зала поистине праздничный стол с бутылкой шампанского и различными закусками.

Стодвадцатикилограммовая Лариса уже здесь – общипывает гроздь винограда, увидев меня, отдергивает от винограда руку и краснеет, как будто бы сделала что-то нехорошее.

Открывается дверь и…

– Это он, он! – шепчет Лариса. – Сам Феликс Эдуардович!

Он врывается в зал, широко, по-мальчишески улыбается, и кажется, что и его улыбка, и он весь заполняют собой все пространство.

Я невольно замираю. Таких красивых мужчин я видела только в кино.

Как же его описать? Высокий, темноволосый, с коротко подстриженными волосами, с подбородком, который называют волевым. На нем темно-синий костюм и такой же аккуратно завязанный на безупречно белоснежной рубашке галстук. В правом ухе поблескивает маленькая серьга.

Я всегда считала, что профессора не должны носить серьги, но этот, видно, и в самом деле особенный.

Мгновенье – и в руках у него бутылка шампанского, он прикасается к горлышку, и пробка взлетает вверх. Теперь мне кажется, что передо мной фокусник, которому подвластно все. И ведь так оно и есть – стоило ему сделать легкое движение рукой, как в зал вливается тихая музыка.

Никогда в жизни я не чувствовала себя такой счастливой и такой… несчастной. А все потому, что нет рядом Козули, а еще потому что, как назло, не дает покоя пятка. Да сколько можно!

Профессор наполняет фужеры пенящейся жидкостью и поднимает свой, как бы приглашая нас присоединиться к нему (и мы с Ларисой охотно присоединяемся).

– Человек создан для того, чтобы быть победителем, – говорит он. – Нужно всего лишь уметь играть. Выигрывать, проигрывать, снова играть – это и есть шаги к победе. Игра дает драйв, энергию побеждать!

В голове происходит некоторый сбой и нужно время, чтобы осознать и принять то, о чем говорит профессор. Ведь где бы я ни была, где бы ни училась, все твердили одно то же: только серьезное отношение к делу, работа до умопомрачения приведут к успеху. Оказывается, это не так.

Взгляд Феликса Эдуардовича переносится в сторону, я оборачиваюсь – в зал заглядывает Яков Борисович. Профессор становится серьезным, быстро пересекает зал, исчезает вслед за Яковом. Мы с Ларисой остаемся одни. Я пытаюсь завести с ней разговор, но она только мотает головой. Ну да, в контракте же написано, что сотрудникам общаться нельзя. Тогда я накидываюсь на какую-то нереально вкусную красную рыбу, наверное, семгу, на которую мне никогда не хватало денег.

Вскоре возвращаются профессор и Яков Борисович. Профессор прямо-таки искрится радостью, он то и дело подливает нам с Ларисой шампанское, себе тоже наполняет игристым напитком бокал и говорит тост за тостом. Желает нам с Ларисой, что бы ни случилось, идти к своей мечте до конца и побеждать, побеждать и побеждать. Даже если на это уйдет десять, двадцать лет, а то и больше.

Наконец банкет заканчивается, и Яков Борисович ведет меня в апартаменты. В голове вертится одно слово: побеждать. И я понимаю, что должна еще ответственнее относиться к своей работе в оранжерее. Что я должна заработать приличную сумму денег, чтобы их хватило на операцию мне и Козуле. И когда это случится, это и станет моей победой. И я уверена, так оно и будет.