Сообщение об исчезновении Фицджеральда на время расстроило учителя, но очень скоро он переключился на события в своей жизни. И если утром Юрий Николаевич был просто счастлив, то теперь, возвращаясь домой с чудо-подарком, был счастлив вдвойне. Еще утром жизнь представлялась ему широкой прямой дорогой, то теперь эта дорога стала в несколько раз шире и устремлялась вдаль к самому горизонту.

Войдя в прихожую, Юрий Николаевич торжественно произнес:

– Ну, вот мы и дома!

И Екатерина Александровна поняла, что слова эти адресованы вовсе не ей, а «подарку».

Юрий Николаевич на мгновенье растерялся. Дома-то дома, но куда же в крошечной однокомнатной хрущевке пристроить это рукотворное чудо? К тому же здесь оно казалось гораздо больше, чем в кабинете директора.

Сняв с подарка бумагу, учитель измерил его сантиметром. Подарок оказался немаленьким – полтора метра в ширину и метр двадцать в высоту. Н-да… И куда же его? На компьютерный стол – не пойдет, оно закроет собой монитор, на кухонный стол тоже не дело. В малюсенькой кухоньке и так не повернуться, а тут еще ЭТО… Чудо! Да и опасно оставлять его на кухне – не ровен час, попадет на холст капля масла или чего-нибудь еще… Майонеза… Кетчупа…

Юрий Николаевич уже готов был повесить картину на стену, но тут вмешалась Екатерина Александровна, которая почему-то была категорически против этого.

В конце концов, Юрий Николаевич приставил подарок к платяному шкафу на табурет и понял, что это отличное место. Потом отошел назад и замер в немом восхищении: нарисованный на холсте черный квадрат постепенно приобретал темно-фиолетовый оттенок, на фоне которого проявлялся трехэтажный замок с большой башней на крыше, с желтыми прямоугольниками окон – одного на третьем и двух на первом этаже. Ему даже показалось, что там, в этих окнах, угадываются силуэты людей.

«Еще раз перепроверю программу, и можно будет показывать ее ученикам. Что они скажут?» – подумал Юрий Николаевич.

И он уже представлял, как очень скоро его уникальная разработка будет внедрена во все школы страны, а может быть и всего мира.

– Юр, – не выдержала Екатерина Александровна. – Ты извини, но я бы на твоем месте взяла какую-нибудь другую картину. Ну, например, «Бурлаков на Волге», или «Опять двойка». Или «Все в прошлом». Чем плохо? Пусть это не оригинал, а копия, но все-таки…

– А? Другую картину? Катя, ты что? Как ты можешь об этом говорить? – возмущенно закричал Юрий Николаевич. – Какая другая картина? Какая копия! Да ведь это же то что нужно!

Хорошо поработал художник! Выполнил просьбу Вениамина написать картину так, что Юрий Николаевич влюбился в нее сразу и навсегда.

– Юра, – не унималась Екатерина Александровна, – послушай меня. Что-то мне в этой картине не нравится. Здесь что-то не так, понимаешь?

– Кать, ты даже не представляешь, какие эта картина таит в себе немыслимые перспективы! Ведь это будет бомба!

– А теперь подробнее, пожалуйста, – попросила Екатерина Александровна. – О бомбе.

О, это был конек Юрия Николаевича! Он долго рассказывал о своей программе, которая должна потрясти мир. Его глаза даже не горели – сверкали от воодушевления, голос был громким, речь – быстрой и сбивчивой. Екатерина Александровна почуствовала тревогу. И еще она поняла, что убедить Юрия Николаевича приобрести любую другую картину невозможно. Да и доводов у нее не было.

Екатерина Александровна вспомнила сегодняшний визит в школу и задумалась. Внезапное приглашение на «банкет» казалось странным. И еще более странным – этот подарок. Откуда он?

Может быть, стоит позвонить директору?

Но директор опередил ее.

– Я в аэропорту, бежим на посадку, поэтому буду краток, – скороговоркой прошептал он. – Эта картина – не коллективный подарок. Ее принес мне сегодня утром незнакомый человек и очень настаивал, чтобы я сказал, будто это подарок от всех учителей школы. Да если бы только настаивал! Он ведь пригрозил, что если я скажу так, как есть, у меня будут крупные неприятности. А потом решил во время чаепития спрятаться в соседнем кабинете. Да, я все сделал так, как было велено, а по дороге в аэропорт понял, что не будет мне отдыха, если я не расскажу о том, что было на самом деле. Все, объявляют посадку. Мне кажется, вам с Юрием Николаевичем нужно быть осторожными. Чувствую, картина может принести большие неприятности.

«Скорей всего, без Вениамина здесь не обошлось», – подумала Екатерина Александровна. И уловив момент, когда Юрий Николаевич отошел от компьютера, передала ему разговор с директором.

– Юр, ну ты понял, что коллектив тут не при чем?

– Так чего ж не понять! Конечно, понял! И сразу догадался, что это подарок от тех, кто был вместе со мной на тренинге! – обрадовался Юрий Николаевич. – Надо же, помнят, когда у меня день рождения, вот и постарались! В последний день я проговорился, что хотел бы иметь дома картину, вот ребята и подсуетились! А ведь заметь, разговор-то был чуть ли не год назад!

– Но в таком случае, зачем было молодому человеку, который привез картину в школу, говорить, что это от коллектива? Ну, сам подумай, Юра, тут что-то не то! Ведь это нелогично!

– Ой, да перестань, Кать, нагнетать обстановку! Просто директор собирался в отпуск, а тут его сорвали с места, вот он все и понял не так, как надо!

– Юр, послушай меня внимательно, – не отставала от него Екатерина Александровна, – а тебе не кажется, что это – проделки Вениамина?

– Что? – Юрий Николаевич расхохотался. – Ты с ума сошла! Зачем ему это?

– А ты забыл скандал, который он нам устроил?

– Катя, я все это помню. Но, во-первых, согласись, Вениамина можно понять. Из-за меня, можно сказать, разрушилась вся его жизнь. Но я знаю, что Веня очень порядочный человек и никогда никому не будет мстить. Потому что он выше этого. Мало того, буквально на днях я отправил ему свою последнюю версию программы, и он одобрил ее.

Екатерина Александровна почувствовала, что ей не хватает воздуха.

– Юра, ты это серьезно?

– А в чем дело, Кать?

– И ты уверен в порядочности Вениамина?

– Кать, ну не нужно думать о людях плохо. Тем более – о друзьях. Другу можно простить многое. Не знаю, простил ли Веня меня, но скандал в лаборатории я ему простил. Его можно понять.

– Ничего себе – понять!

– Ну все, Кать, хватит. Мне неприятно даже об этом говорить. И к тому же у меня вообще-то день рождения и кое-кто обещал праздничный ужин!