В одну деревню повадился змей летать. И всех съел. Одного мужика только на закуску оставил. Вот пришёл тут цыган с серьгой в ухе, в одну хату зашёл – никого. В другие зашёл – тоже никого. А в последней мужик на лавке лежит, из-под кожуха босые ноги торчат. Смотрит цыган, в избе не метено, мыши по столу бегают, в лампаде перед иконой паук сидит. Цыган мужику:

– Здорово! Чо народу-то нет?

Повернул мужик голову, отвечает:

– Дык к нам змий повадился. Всех и пожрал.

– Будешь лежмя лежать – и тебя сожрёт.

– А как же.

– А ты бы убёг.

– Да ну-у…

– Вы б с мужиками собрались бы гуртом и змея-то и порешили.

– Да ну-у…

Вдруг змей прилетел, в избу еле втиснулся.

– Ух ты, – пышет жаром змей, – одного оставил, а тута два! Эй, чумазый, знашь, какой я сильнющий?

Смотрит цыган, змей-то не из умных, и говорит ему:

– А я посильней тебя буду.

Змей развеселился:

– Ух ты, посильней! Ладно, пускай. Давай тады мериться.

– Только на двор айда, – говорит цыган, – жарко от тебя.

Вышли на двор. Змей вокруг глазищами позыркал, камень нашёл, цыгану под нос суёт:

– Это што?

– Ну, камень.

– То-то, камень! Теперь гляди, чернявый, – положил змей камень на землю, как лапой топнет.

– Ну и чего? – спрашивает цыган, а самому ох как боязно.

– А тово, что с тобой будет сейчас то же самое. Стало быть, мокрое место останется, – веселится змей и лапу убирает. А там вместо камня пыль.

– Какое ж оно мокрое? – нахально спрашивает цыган. – Вот от тебя точно мокрое будет. Погоди маленько.

Кружит по двору цыган, будто камень подходящий отыскать хочет. А сам уж картофелину приметил, поднял, змею показывает:

– Видал?

– Ну видал, – говорит змей.

– Тогда гляди сюда, – говорит цыган, картофелину кладёт перед змеем и как топнет.

– Ну и чего? – таращится на цыгана змей.

Ногу поднял цыган, а там одна жижа от картофелины.

– Давай дружиться, – суёт змей лапу цыгану.

– Мне што, давай, – соглашается цыган.

– Пошли мужика есть, – тянет змей цыгана за рубаху.

– Да ну его к шуту! Какой в ём вкус, в мужике-то лядащем? Ты бы, слышь, в лесок слетал, какого-нибудь кабанчика изловил. А я тем часом костерок тут налажу.

– Сей момент! – обрадовался змей, снялся и к лесу полетел.

Цыган по селу прошёлся, там сям пошарил, две бадейки хлебного вина приволок. Костёр во дворе развёл, ждёт. Явился змей с матёрым кабаном в лапах.

– Не мал будет? – спрашивает змей.

– Сойдёт, – отвечает цыган, нож из-за голенища достаёт и кабана разделывает. Разделал, опалил, на углях испёк.

– Ну, давай со знакомствием, что ли! – поднимает стаканчик цыган, а змею ведро подаёт.

– Будь здоров, лохматый! – схватил ведро змей и вмиг высосал.

Голову кабанью оторвал, в пасть кинул и давай костями хрустеть.

«Тикать надо», – думает цыган.

Змей приказывает:

– Ещё давай!

– На, – подносит цыган вторую бадью.

Змей выпил, в бадье вылизал и пошёл куролесить. По двору мотается, на всё натыкается.

– Знашь, кучерявый, какой я бядовый? Во, гляди!

Вцепился в ворота змей, натужился, так вместе с забором и выдрал. Бросил ворота, на крышу взлетел, трубу развалил, орёт:

– Щас избу раскатаю!

– Годи, нечистый тя задери! – просит цыган. – Раздавишь мужика-то!

– Всех вас передавлю! И съем! Опосля женюсь! – безобразничает змей. Хотел плясать, да споткнулся и с крыши скатился. Шмякнулся о траву и захрапел.

Пошёл в избу цыган, говорит мужику:

– Чо делать-то будем, а, мужик? Надоть как-то от змеюки избавляться. Подымайся, думать будем.

Мужик опять своё:

– Да ну-у…

Повернулся бородой к стене и затих. Сел цыган к столу, голову руками обхватил – думает. «Одна надёжа на змеёву дурость. Чего-нибудь не придумаю, заказывай панихиду». Долго думал цыган, ничего не придумал. Встал, вышел на крыльцо. Видит цыган, змей там же валяется, глазищами хлопает. И вдруг спрашивает цыгана:

– Ты кто такой?

– Ты чо, своих не узнаёшь? Я ж дружок твой, цыган.

– Много вас тута, дружков таких, туда-сюда шатаются. Ну-ка, дружок, боком повернись.

Цыган боком к змею встал.

– Не, впервой вижу, – вздыхает змей. – Давай знакомиться. Ты кто?

– Я цыган.

– А я змей.

– Будем знакомые, – говорит цыган, а сам смекает: «Эге, да он нашего вина никогда не пил. Вона, ничего не помнит. Стало, мы ему очухаться не дадим. А там поглядим». Присел цыган на брёвнышко, спрашивает:

– Ты откудова будешь-то?

– Оттудова, – отвечает змей.

– Понятно. Отец-то есть?

– Тятька нас бросил.

– От оно как! А мамка?

– Съел.

– Кого?

– Мамку.

– Кто, тятька?

– Какой тятька, я и съел.

– Да кто ж матерь свою ест, баловник!

– Дак тады она меня!

– У вас все, что ли, так друг дружку?

– Цыган, чего ты всё про еду да про еду? Давай я тя съем.

– Ладно, ешь. Только запивки какой-нито принесу. Ты здеся погоди, ничего не тронь, я мигом.

Бросился цыган по деревне шарить. По избам всем, по всем погребам. Все корыта перевернул, во все бочки слазил, еле-еле кадушка набралась.

– На, друг, глотни. Легче еда пойдёт.

– А ты добрый, цыган, – умилился змей. Хвать кадушку, и вот уж с морды последняя капля стекает. Облизнулся змей, говорит:

– Иди давай.

Цыган видит, змей еле языком ворочает.

– Ополоснуся только. Не умывался ноне, те неприятно будет.

– И так ладно. Мы ведь дружки, – промямлил змей и захрапел.

«Мать честная, где ж теперь пойло-то брать?» Бросился цыган к мужику:

– Мужик, вина надо! Проспится змеюка, сожрёт он нас и не охнет!

Мужик молчит, лицом к стене лежит. Потом говорит:

– Помираю я.

– Как так? А чего ж ты такой здоровый, а помираешь?

– Чего здоровый, чего хворый, всё едино.

– Ну, так помирать помирай, а хлебушек сей.

– Отцепись, цыган. Те хорошо, ты коня украл и того. А мне?

– Где вино гонишь, паразит? – разозлился цыган.

– Где, где! За мельницей! В ракитнике! Во где! – разозлился мужик.

Бросился цыган вон. По деревне побежал, подобрал, наскрёб что где осталось для дела своего, и к мельнице, в ракитник, к мужикову инструменту. Вот дымок показался, крепкий запах по росе пополз. Всю ночь трудился цыган. Утром с двумя кадушками крепкого вина спешит к змею, ногой его пихает. Проснулся змей, на цыгана глазищи таращит. И опять:

– Ты кто, неизвестный?

– Я цыган, а ты кто?

– И я цыган. А ты кто?

– А я змей, – брякнул цыган. – На-ко, цыган, попей, небось всё горло-то пересохло.

Выдул змей бадью, спрашивает:

– Скажи-ка мне, змей, ты как сюда попал?

– Прилетел на крыльях.

– А я?

– А ты вон оттудова на краденой кобыле прискакал.

– Как же, как же, помню, – вздохнул змей и захрапел.

На третий день вдруг мужик вышел и за ним тощий кот. Стояли, смотрели. Потом мужик как закричит:

– Чаво тута развоявалися? Какие воявальщики нашлися! Спать не даёте, нехристи!

От мужиковых криков очнулся змей, спрашивает:

– Ой, кто ето?

– Кто его знат, – притворяется цыган. – Видать, прохожий.

– Э, прохожий! – зовёт змей. – Подь-ка сюды! Вишь, я обезножил, а время закуску закусывать!

– Щас, разбяжалси! Ишь, какой закусильщик нашёлся тута! – огрызнулся мужик и с котом в избе скрылся. А змей цыгану:

– Дай!

– На, – подал цыган бадью.

«Вона какая зверюга от энтого винца кончается. А наше население ничего, попивает и всё ещё полозиет», – думает цыган.

На пятый день еле растолкал цыган приятеля своего. И так, и сяк, и уж горшок о зелёную его башку расколотил. Думал, издох змей. Ан нет, открылись змеиные очи. Спрашивает змей:

– Ты кто такой большой?

«Всё. Совсем спятил», – видит цыган.

– Я большой цыган. А ты кто?

– Я махонький. Но не знаю кто. Кто я?

– И я не знаю. Но жалко тебя, такого махонького.

– А какой я махонький?

– Как это?

– Ну, ростом-то с кого?

Повертел головой цыган:

– Ну, вона мыша бегит. Ты вроде его.

Заплакал змей:

– Большой, окажи пособие, поклади меня в свой карман! А то меня кошка сожрёт.

– Лазь давай. Да сначала попей. А то смотрю, пить хошь, а спросить боисси.

На седьмой день издох-таки змей. Поплевал на руки цыган, рядом со змеем большую яму выкопал. Зашёл с тыла, поднатужился, столкнул в яму змея. И закопал. Всадил заступ в землю, отряхнулся.

«Чегой-то холодами потянуло, – поглядел на небо цыган. – Вона, птицы уж кучкуются. И мне пора». Пошёл в избу:

– Эй, хозяин, не помер ещё?

– Да ну-у…

– Подымайся давай! Жрать тя более некому. Вставай, работы работай. Вона, всё развалилося.

Молчит мужик. Цыган к стене подошёл, на ходиках гирю подтянул, по маятнику щёлкнул. Говорит:

– Слышь, мужик, чегой-то мне энту крокодилу даже жалко. Привык к ей, что ли?

– Летось об энту пору уж снег случился, – говорит в стенку мужик.

Постоял цыган, ходики послушал. Да как тряхнёт вдруг лохматой головой, как крикнет:

– Йэх, чавэла!

Пробежал хлопками цыган по красной рубахе своей, по ляжкам, по сапогам: «Хоп, хоп, хоп!», сверкнул серьгой, а после треснул дверью и отправился в степи табор свой догонять.