– Какие упертые, хрен чем сломишь, пулеметы бы да гаубиц дивизион, тогда бы веселее пошло. – Фок матерился сквозь зубы, дурная привычка с войны осталась. Вроде и генералом давно стал, и воевал много лет, но, когда стреляют шрапнелью и она рвется пусть не над самой головой, но поблизости, приятного мало, если ты в наступлении. Хуже только «чемоданы» – так с Первой мировой войны называли снаряды тяжелых пушек и гаубиц, – вот тут действительно страшно, даже когда в глубоком окопе сидишь, а земля под тобою ходуном ходит от разрывов.

– Ты еще танков у бога попроси, может, и получишь роту «бетушек», а заодно и батальон бронеавтомобилей!

Фок усмехнулся, окидывая взглядом через бинокль место сражения. Продвижение русских войск к морю шло в последние три дня чрезвычайно медленно. Да оно и понятно – начиналось наступление бодро, на правом фланге сразу обозначился успех 3-го корпуса Стесселя. Там группа генерала Кондратенко прошла за четыре дня больше сотни верст и не дошла до Дагушаня всего пятнадцать, потому что уткнулась в японские резервы, что заняли выгодные позиции по гребню сопок.

Японский командующий первые дни продолжал попытки прорыва Далинского перевала, где стойко оборонялись дивизии 1-го Сибирского корпуса. Но потом ситуация резко изменилась – поражение 5-й японской дивизии в сражении у Бычихе, где одна бригада была наголову разгромлена двумя русскими дивизиями, а вторая далеко оттеснена, заставило генерала Оку прекратить безуспешные атаки. Но отдавать территорию японцы поначалу не хотели, и лишь захват городка Сюяня 4-й ВС стрелковой дивизией, что уже попахивало окружением, заставил начать отвод сразу всех трех дивизий армии, что яростно сражались на фронте. Тем более что разъезды сибирских казаков появились в верховьях реки Даянхе на противоположном фланге, и ситуация из плохой могла превратиться в скверную.

Так что 1-й корпус Штакельберга, усиленный к тому же прибывшей 1-й Сибирской пехотной дивизией, начал достаточно энергичное преследование – шли относительно бодро три дня, сбивая японские арьергарды, и уперлись в прочную оборону. Надо отдать должное противнику – самураи сражались отважно и предприимчиво, бежать отнюдь не желали. Как и проводить амбаркацию, выражаясь высоким научным слогом, услышанным в стенах академии, то есть начать погрузку частей на суда с последующей эвакуацией.

В том еще не было необходимости – руками тысяч китайцев были заблаговременно отрыты траншеи, да и сами японские солдаты имели при себе кирки и лопаты. А окапываться самураи умели, прямо вгрызались в землю, дай им только несколько лишних часов. Это Фок еще по Хасану и Халхин-Голу хорошо запомнил, во времена боевой молодости, – там крепкие позиции появлялись за одну ночь. И захватить их даже с помощью танков и при поддержке артиллерии было проблематично. А тут вообще невероятно сложно – с отходом боевые порядки японцев начали уплотняться, сопротивление усиливаться; соответственно, наступление резко замедлилось и теперь полностью остановилось, хотя Дагушань и японские транспорты в бескрайнем море можно было хорошо рассмотреть без всякого бинокля.

Фок присел на камень, на который Кузьмич предупредительно бросил овчинку, и впервые достал коробку папирос, взятую у наместника, – несколько дней не курил, а тут захотелось. Потому что задача предстояла сложная, на которую не всякий генерал решится, – штурм укрепленного района, где сосредоточились полсотни батальонов. Пусть и порядком потрепанных – по опросам пленным удалось выяснить, что роты потеряли от трети до половины личного состава.

– Можно их попытаться сбить, но они чуть отступят к берегу, там тоже роют окопы второго рубежа, и мы окажемся под огнем корабельной артиллерии. А это скверно – на море крейсера с одной трубою, а там или шестидюймовые пушки или стодвадцатимиллиметровые орудия. Пусть их всего парочка, но мало приятного для нас. И еще канонерки, у тех пушки крупнее калибром. Хорошо, что только по одной установлено.

Фок любил говорить сам с собою, хотя это выглядело со стороны донельзя странным. Но старики вообще отличаются разговорчивостью, особенно когда остаются наедине с собою, и их никто не слышит. А то могут посчитать их полоумными. И, закурив первую папиросу (Кузьмич предупредительно зажег спичку), принялся размышлять…

– Господа генералы, нам нужно несколько дней, чтобы привести войска в порядок, подтянуть обозы, доставить боеприпасы. И главное, подготовиться к штурму укрепленной позиции. А тут нельзя допускать ошибок – мы с вами хорошо помним, во что обошлись приступы, которые трижды предпринимались против турок, оборонявших Плевну.

Мог бы и не говорить последнее – почти все генералы, собравшиеся на военный совет, хорошо помнили те штурмы, где русская армия пролила немало крови, но так и не достигла успеха. Лишь измор и голод заставили тогда Осман-пашу приказать своим войскам сложить оружие.

– Мы не можем понапрасну лить кровь – сами понимаете, что подкрепления везут через всю Сибирь, на многие тысячи верст, и напрасно расходовать солдат – непозволительная роскошь.

Фок сделал паузу и внимательно посмотрел на собравшихся за столом генералов – все они были людьми опытными, немало пожившими и воевавшими. Это были лучшие представители русской армии, как ни крути – ветераны боев с турками и хивинцами, текинцами и кокандцами, китайцами и вот теперь еще с японцами. Опытные ветераны, которые пробились по служебной лестнице собственным горбом, кровью и потом. Так как худшие представители забрались уже повыше их, используя связи, куда уж в России без них, и ехать воевать на Дальний Восток с «желтолицыми макаками» пока не собирались. Далеко туда добираться, да и условия для жизни не очень, и убить могут – война все же идет.

– Таких генералов и офицеров, что напрасно несут потери, следует немедленно отрешать от должности. Мне нет нужды именно к вам это относить, вы все люди опытные, но к подчиненным вашим офицерам, что могут воспринять войну как показное геройство. И чтобы выделиться собственной храбростью поведут людей на напрасную погибель. Надеюсь, вы меня правильно поняли и сделаете необходимые выводы.

Никто возражать ему не стал, все и так было очевидно. Но напомнить было необходимо, а то от первого победного наступления у многих голова могла закружиться. А так напоминание от старого Фока могло подействовать отрезв ляюще.

Тут Александр Викторович чуть не поморщился – от командующего артиллерией генерал-майора Никитина, как всегда, ощутимо несло легким запашком водки, хотя Владимир Николаевич и пожевал каких-то пряностей, чтобы отбить выдававший его постоянное пристрастие к алкоголю запах и не смущать членов военного совета.

Что за беда в России… Есть знающий генерал, воевавший с турками под Ардаганом и Карсом, понимающий не только характер войны в горах, но великолепно разбирающийся в своих пушках, но алкоголик, если говорить о том положа руку на сердце. Вернее, горький пьяница – соображение у него здорово работает, ума не пропил, согласно поговорке. Сам предложил снимать с крепостных верков и батарей тяжелые полевые орудия и массированно использовать их против окопавшейся пехоты под Ляохе. Там тяжелые 107-мм и 152-мм пушки уже причиняли огромный ущерб японцам, перемалывая их наскоро возведенные укрепления в щебенку и комья. Но здесь их не могло быть: тащить по горным тропам и дорогам полторы сотни верст тяжеленые пушки – малоприятное занятие, это не десять верст от железной дороги и до позиций 4-го корпуса генерала Зарубаева. Но все же имелись сорок стволов устаревших 107-мм полевых пушек и 152-мм полевых мортир – именно их сейчас буквально волокли люди и лошади, благо орудия по своему весу были равны грабинской трехдюймовке, той, к которой прицепом шла аббревиатура УСВ.

Одно плохо: дальность стрельбы у первых всего пять верст, а у мортир – на две версты меньше. И установить батареи будет невероятно трудно, они ведь все время будут находиться под неприятельским огнем. Оставалась надежда что этот бородатый пьяница 56 лет от роду что-нибудь придумает, потому Фок и назначил его на должность начарта и терпел тихое пьянство – польза от генерала Никитина была ощутимая. И если действительно он найдет способ правильно применить свои орудия, то придется терпеть дальше, до конца войны, а там пару ящиков хорошего коньяка подарить, ибо запах у водки омерзительный. Александр Викторович только чудом не морщился, собрав волю в кулак, и вида не показывал.

– Господа, мы победили, вернее, оттеснили к самому морю противника благодаря большому численному перевесу: у нас свыше восьмидесяти батальонов, у японцев – около пятидесяти. Но дело в том, что мы ввели в сражение все наши силы, резервов просто нет. А неприятель ввел в сражение на всех фронтах только небольшую часть – у него в трех армиях сейчас только восемь дивизий и три резервные бригады инфантерии из двадцати пяти соединений, имеющихся в составе полевых войск. Так что устраивать новое троянское сидение мы не можем – японцы могут высадить где-нибудь в тылу Третью армию Ноги, и тогда нам придется очень плохо.

Фок думал над тем, чего другие просто не могли пока знать: ход войны не изменился как таковой, а лишь была немного отодвинута перспектива неприятных итогов. Ведь в той истории генерал Куропаткин предоставил всю инициативу действий японцам, и те просто не могли не воспользоваться столь «любезной» уступкой, которую и дурью назвать сложно. И били русских по частям, сосредотачивая против выдвигающихся корпусов армии, – так было в сражениях при реке Ялу и станции Вафангоу.

И в этом итог последующего позорного поражения – даже побеждающие русские войска получали приказ на отход, и такое не могло морально надломить полки. Противник же получал дополнительный допинг, выигрывая сражения раз за разом, на потеху всего света изощрялись в газетах репортеры, но «мудрый замысел» командующего, которого нужно было немедленно снимать, продолжал выполняться. И не было значимых побед – только бесконечные отходы и отступления да вереница поражений, которых героически дравшиеся солдаты и офицеры совершенно не заслуживали.

– Как нам брать Дагушань, господа?

– Есть у меня один замысел, как их на позициях с дерьмом перемешать. И в первую очередь не дать стрелять их артиллерии, – неожиданно первым заговорил Никитин, подозрительно блестя глазами. И то, что он стал излагать, Фока натурально ошарашило…