– Итак, внимание всем, мы готовимся к длинному дублю, начиная со сцены в спальне Дика и Розмари. Это означает – закрытая съемочная площадка: только необходимый персонал. Всем остальным: большое спасибо, вы на сегодня свободны. – Это Иден: наушники, надетые как ободок для волос, и очки, похожие на защитные, куртка-бомбер застегнута на молнию до подбородка. Готова к большому погружению.

Руперт наблюдал за ней, теребя большим и указательным пальцами пуговицу на дедушкином кардигане, застегивая и расстегивая его, превращая петлю в бесполезную зияющую рану. Он с тревогой оглядел съемочную площадку, снова ощущая себя очевидным любителем, которого они неохотно терпели, незваным гостем в их элитном и непроницаемом конклаве. Он никогда не будет – не сможет – соответствовать.

Почувствовав, что за ним наблюдают, Курт оторвался от разговора с Майком, ассистентом. Их глаза встретились, и у Руперта скрутило живот.

– Ты можешь идти, Руперт. – Курт многозначительно кивнул.

Руперт нервно сдвинул очки на переносицу и повернулся, глубоко засунув кулаки в карманы, когда выходил из комнаты.

Было ошибкой соглашаться на эту работу – теперь он понял. Если это и означало быть писателем, что ж, подобное не для него.

В самом начале, когда он подписывал контракт, эта возможность казалась воплощением мечты. Его первой профессиональной работой стало сотрудничество с его героем! Со времен «Игры в ожидание» Руперт Брэдшоу был поклонником Курта Ройалла номер один. Этот фильм, по ощущениям, был новой вехой в мире кино. Подобные истории были именно тем, что необходимо рассказывать; и Руперт был уверен, что он тот писатель, который их напишет. Вместе они с Куртом взяли бы индустрию штурмом.

Но это было тогда, еще до того, как Курт Ройалл сокрушил его душу.

Реальность работы с Куртом сильно отличалась от того, что представлял себе Руперт. Конечно, Курт сказал, что его волнуют реальные, значимые перемены, но как только они начали снимать, стало кристально ясно, что все это были пустые разговоры. Курту Ройаллу и его леммингам было наплевать на святость письменного слова, на неприкосновенность искусства. В конце концов, все, что заботило этих людей, – власть. И – говоря прямо – похоже, его герой оказался полным дерьмом? Что ж, это заставило Руперта серьезно усомниться в порядочности отрасли в целом.

Единственным исключением – его единственным союзником с самого начала – стала Лила Крейн. Она была единственной, кто сохранил моральные устои, и он знал, что она делает все, что в ее силах, чтобы победить систему изнутри. Кроме того, с первого дня и до сего момента Лила оставалась единственной причиной, по которой Руперт Брэдшоу находился здесь.

Но после всех оскорблений, которые Курт и компания обрушили на него за последние пару недель, возможно, Лила была недостаточной причиной. Он вздохнул и направился по длинному коридору, ведущему к лифту. Возможно, он выпьет чашечку чая и найдет тихое местечко в парке, понаблюдает за бесцельным плаванием уток. Поразмышляет о цели в жизни. Потому что, черт возьми, он точно не должен был здесь оказаться.

Он вошел в лифт и нажал кнопку вестибюля, и как раз в тот момент, когда двери закрывались, он увидел, как Лила вошла в холл, поймала его взгляд, на ее безупречном лице расцвело беспокойство. А потом двери закрылись, и она исчезла из виду.

Лила моргнула. Почему Руперт уходил именно тогда, когда они собирались начать съемку? Она быстро облачилась в классическое белое платье своей героини, туго затянув пояс, как удавку, затем протиснулась мимо выходящей ненужной на данный момент команды, направляясь по обшитому панелями коридору отеля «Плаза» в номер «Фицджеральд», где должна была начаться финальная часть съемочного дня.

Обстановка была безупречной, лаконичный дизайн в стиле деко, выдержанный в черно-белых тонах, с калейдоскопическим ковром и римскими шторами в складку, обоями «чарльстонский жемчуг» и мебелью, обитой кожей, сияющими планетарного масштаба люстрами, тихо позвякивающими над головой. В зеркальном мини-баре Лила заметила дань уважения: выглаженный носовой платок с вышитыми инициалами JG[12], обрамленными ромашкой. Она осторожно потрогала его, затем сунула в карман.

Пока съемочная группа суетилась вокруг, она тихо прошла в гостиную, задержавшись в углу, который вел в спальню. На дальней стороне кровати – единственном цветном пятне в этом ахроматичном мире – примостилась Селия в светло-розовом платье, беззвучно повторяя про себя строчки, перебирая пальцами на коленях. Сердце Лилы упало, когда она увидела, как Курт приблизился к ней, его ладонь медленно заскользила по ее спине. Селия вздрогнула, расправив плечи, затем встретила его взгляд с нервной улыбкой.

Позади кто-то занялся прической Лилы, распушая и подкручивая завитки, опрыскивая их лаком. Иден протиснулась мимо, прижимая к груди планшет, и направилась к Курту, пробормотав какое-то извинение себе под нос. Он буркнул что-то в ответ, затем отмахнулся от нее и сел рядом с Селией, обхватив рукой ее тонкое плечо.

– Дай мне посмотреть на тебя, милая. – Ее визажистка Надя – темные глаза, молочная кожа, большие мясистые пальцы. Она приподняла подбородок Лилы, осматривая ее, и что-то удовлетворенно промурлыкала. – Ты идеальна. Сияешь, с легким намеком на травму.

Курт, казалось, внезапно почувствовал присутствие Лилы и, обернувшись, поймал ее взгляд. Он ободряюще хлопнул Селию по плечу, затем поднялся с кровати.

– Милая, – сказал он, гордо обводя номер рукой. – Что думаешь?

– Великолепно. – Она кивнула девушке, молча наблюдавшей за ними. – Селия выглядит восхитительно, не так ли?

Его взгляд метнулся к юной актрисе, затем снова к ней.

– Почему бы тебе не посидеть в главной спальне? Какое-то время ты нам будешь не нужна. Иден подаст тебе сигнал, когда придет время.

– Я хотела бы посмотреть репетицию, – улыбнулась она, затем добавила: – Если ты не против.

Он нахмурился.

– Но мы поставили тебе монитор в главной.

– Я знаю, но эта сцена так важна, и я хочу понаблюдать за твоим гением в действии. Я просто забьюсь вон в тот угол, – быстро перебила она, когда он попытался возразить. – Ты меня даже не заметишь.

Он моргнул, затем резко кивнул.

– Хорошо. – Он вздохнул, когда взгляд скользнул вниз по ее телу. – Как обычно, мы просто ждем гребаного звука, так что я собираюсь попросить актеров еще раз просмотреть правки.

Ее глаза сузились.

– Правки?

– Прошлой ночью я кое-что вырезал. – Он покачал головой. – Сцена не удалась. Руперт перестарался, превратив Дика в чудовище.

– Руперт знает? – уточнила она. – Я только что видела, как он уходил. Мы все еще можем догнать его.

– Мы отпустили его на сегодня, – сказал он, махнув рукой. – И кроме того, это закрытая съемочная площадка.

Она скрестила руки на груди и тихо произнесла:

– Курт, Руперт должен быть здесь.

На его лице промелькнуло раздражение, но он быстро совладал с собой.

– Я посмотрю, сможет ли кто-нибудь вернуть его, – проговорил он и взглянул на Иден, которая кивнула и направилась к выходу.

– О, здравствуйте, мисс Крейн. – Доминик тепло заключил Лилу в объятия. – Ты присоединишься к нам? Ты знаешь, мне всегда нравилась твоя компания, но твое появление в этой сцене может немного изменить сюжет. – Он подмигнул.

– Я стану невидимой, обещаю, – заверила Лила. – Ты даже не поймешь, что я здесь. – Он проследил за ее взглядом, направленным на Селию, с тревогой смотревшую вслед Курту.

Доминик нахмурился, вздохнул.

– Не волнуйся, милая. Она долго не протянет.

Лила выдавила из себя улыбку, затем, когда Курт повысил голос, обращаясь к залу, отошла в самый дальний угол.

– Итак, на случай, если кто-то забыл, это длинный дубль. И это означает, что мы не будем прерываться, пока не закончим снимать последнюю сцену в ванной. Давайте в последний раз все проговорим, просто чтобы убедиться, что мы на одной волне.

– Мы начнем со сцены между Диком и Розмари, здесь, в комнате Розмари. Затем вступают Эйб и Питерсон – кто-нибудь может убедиться, что Зев и Блейк будут готовы к тому времени, когда очередь дойдет до них? Мы следуем за всеми четырьмя актерами через холл в номер Дайверов для следующей сцены. После этого Питерсон выходит, за ним следует Эйб. Когда появляется Розмари, мы следуем за ней сюда, где она находит труп Питерсона. Нужно обязательно порепетировать смену этих простыней на окровавленные, чтобы точно рассчитать время, хорошо? Мы продолжаем следовать за Розмари, когда она бежит обратно к Дику, затем переключаем внимание, чтобы проследить за Диком до конца сцены – сокрытие улик, вывоз тела, его перепалка с менеджером – вплоть до конца, когда Дик находит Николь в ванной с окровавленными простынями. В этот момент мы в последний раз переключаем внимание на Николь, подчеркивая суть нашей адаптации, что шизофрения стала причиной ее ошибочного убеждения, будто кровь появилась из-за украденной девственности Розмари – в ее глазах это невероятное предательство.

Майк хихикнул, и взгляд Курта метнулся к нему.

– Я люблю тебя, чувак, – произнес Майк, качая головой, – но вся эта сцена звучит чертовски безумно. Ты действительно хочешь сказать, что все это есть в книге?

– Все это есть в книге, – решительно сказал он, затем с вызовом оглядел комнату. – Есть еще вопросы?

Ответа не последовало: остальная команда изо всех сил старалась не издать ни звука, продолжая готовиться.

– Ну и ладно. Пока мы ждем, давайте еще раз пройдемся по тексту. Мы продолжим работать над сценой, пока звук не будет готов. Можно обеспечить тишину на съемочной площадке?

Внезапная, испуганная тишина. Лила взглянула на Селию, все еще исподтишка наблюдавшую за ней. Она улыбнулась, и та, моргнув, отвела взгляд.

– Итак, мы начнем с тебя, Доминик, как только ты закроешь за собой дверь. Селия, я хочу, чтобы ты встала в центре комнаты, прямо у этой отметки. Используй это кресло в качестве ориентира. – Он подошел и положил руки ей на плечи, Селия вздрогнула от его прикосновения. – Свет будет направлен на тебя оттуда, сбоку. Видишь его? Так что мне правда нужно, чтобы ты стояла на конкретном месте. Нет, милая, приподними подбородок – вот так. – Он взял ее лицо в ладони и приподнял, проводя пальцем по линии ее подбородка. Раздалось легкое покашливание: Лила обернулась и заметила, как Надя и Иден обменялись понимающими взглядами.

– Вот, – кивнул он. – Запомни это, хорошо? А теперь давайте пройдемся по диалогу, готовы? Поехали.

– Увези меня, – нервно прошептала Селия.

Дом удивленно покачал головой.

– Увезти тебя? Куда?

Селия колебалась.

– Мы делали блокировку[13] вчера, помнишь, милая? Теперь ты двигаешься к нему. – Рука Курта скользнула вниз к ее пояснице, подталкивая вперед. – И прикоснись к нему. Вот так. Розмари развита не по годам, не так ли? Так что используйте эти строки, чтобы флиртовать по-настоящему. Давайте дальше по сцене.

– Продолжай, – произнесла Селия дрожащим голосом. – О, пожалуйста, продолжай, что бы они ни делали. Мне все равно, пусть мне это и не нравится – никогда этого не ожидала – мне всегда было неприятно думать об этом, но теперь это не так. Я хочу, чтобы ты считал так же.

– Обожаю этот крест, Доминик. Отлично, – проговорил Курт. – Эта отметка на полу – прекрасное место, чтобы остановиться.

Лила напряглась, наблюдая, как Курт снова повернулся к Селии, шепча ей на ухо:

– Помни о новом направлении с учетом правок, куколка. Розмари здесь ничего не боится. Я хочу видеть, как ты берешь себя в руки. Ты хочешь его, не так ли? Так что вперед, отправляйся за ним. – Он кивнул Дому, чтобы тот продолжал сцену.

– Ты подумала о том, как сильно это ранит Николь? – спросил Доминик.

Курт дотронулся до спины Селии.

– Тебе на нее насрать, – прошептал он. – Соблазни его, чтобы он забыл о ней и думал только о тебе.

Взгляд Селии рассеянно метнулся к Лиле, затем снова к Доминику.

– Она не узнает – на ней это никак не скажется.

Доминик прислонился к стулу у письменного стола.

– Дело в том, что я люблю Николь.

– Мне нужно, чтобы ты работала усерднее, Селия, – вмешался Курт, его терпение было на исходе. – Мне нужно, чтобы ты сделала себя чертовски неотразимой. – Он снова взял ее за плечи и медленно подтолкнул вперед. И снова она взглянула на Лилу. – Господи Иисусе! – простонал Курт. – Селия, милая, я знаю, что это твой первый фильм, но ты не должна выходить из образа. – На его лице появилось скептическое выражение. – Ты должна притвориться, что здесь больше никого нет, кроме вас двоих. Единственный человек, на которого тебе позволено смотреть, это… – Он сделал паузу, пока униженная Селия не указала на Доминика. Лила закрыла глаза. Выдохнула.

– Хорошая девочка. А теперь продолжай. И сделай еще один шаг навстречу ему. Подойди поближе. Используй обаяние. Я видел, как ты это делаешь, я знаю, что ты можешь…

Селия сглотнула.

– Но ты же можешь любить больше одного человека, не так ли? – мягко спросила она. – Так же, как я люблю маму и люблю тебя – тебя даже больше. Теперь я люблю тебя еще больше.

Дверь отеля с грохотом распахнулась, и Руперт вбежал внутрь, тяжело дыша. В спешке он умудрился неправильно застегнуть кардиган, так что одна сторона обвилась вокруг шеи, как петля.

– Я вернулся! – выдохнул он, широко распахнутые глаза заметались по комнате.

– А-а, как раз тот человек, который нам необходим, – пробурчал Курт с натянутой улыбкой.

– Эм-м, Курт? – Руперт поднял смятые страницы, зажатые в ладони. – Я что-то пропустил? Я вроде не одобрял эти вырезки.

Курт вздохнул, затем обнял Доминика за плечи. Тот напрягся и осторожно взглянул на Курта.

– Просто… эта линия, чувак, – начал Курт. – Нам кажется, она выставляет Дика, ну, в общем, манипулятором и… своего рода педофилом. Он применяет серьезную обратную психологию к этой уязвимой молодой девушке, чтобы затащить ее к себе в постель. Я имею в виду, разве мы не хотим попереживать и за него? Разве ты не хочешь, чтобы он был симпатичным?

Руперт моргнул, поправил очки.

– Но вся эта линия взята прямо из книги.

– Конечно, но это же адаптация, верно? Это дает тебе свободу изменить ее. Сделай его более привлекательным, – продолжал Курт, складывая руки на груди. – Я о том моменте, когда Дик приказывает ей сесть к нему на колени, как маленькой девочке, и учит ее, как соблазнить его. – Его передернуло. – Это жутковато.

Руперт заколебался, нервно взглянул на Лилу.

Курт приподнял бровь.

– Что? – требовательно спросил он.

Лила вдохнула.

– Я знаю, это не мое дело…

– Не твое, – процедил Курт сквозь стиснутые зубы.

– …но думаю, что эпизоды должны остаться такими, какими они были у Руперта, – осторожно продолжила она. – Моменты, которые были вырезаны, на самом деле, усиливают весь смысл нашей адаптации. Нам нужно уделить больше внимания женскому персонажу в этой сцене и показать аудитории, что Розмари на самом деле здесь используют в своих интересах.

Курт закатил глаза.

– Да ладно тебе. Она преследует его…

– Но, Курт, она же ребенок. – Лила покачала головой. – И из-за этого, не говоря уже о том факте, что он женат, Дик должен быть привлечен к ответственности.

Он усмехнулся.

– Ты пытаешься представить ситуацию так, будто все черно-белое, но это ошибка, – нетерпеливо сказал он. – Гениальность сцены в том, что она остается в серой зоне. Эти линии работают против нас, Крейн. Они очерняют Дика и упрощают повествование.

– Они также имеют решающее значение для динамики их отношений, – мягко настаивала она. – Невинность Розмари, ее уязвимость – это ахиллесова пята Дика, не так ли? Как психолог, Дик не может не испытывать влечения к птице со сломанным крылом, выступая одновременно в роли любовника и воспитателя. – Она посмотрела на Доминика. – Верно?

Тот моргнул, медленно кивнул.

– И природа этого романа – подводное течение отношений отца и дочери – это именно то, что так расстраивает Николь. Это нельзя замести под ковер. – Она снова повернулась к Курту. – Дик здесь не выглядит злодеем, Курт, во всяком случае, эти реплики очеловечивают его. Я думаю, мы понимаем и даже сочувствуем его затруднительному положению.

В комнате воцарилась тишина, коллективное дыхание замерло, когда Лила выдержала пристальный взгляд Курта, что-то безмолвное промелькнуло между ними. Затем, почти незаметно, Курт кивнул.

– Восстановите вырезанные линии, – приказал он, затем повысил голос, обращаясь ко всему залу. – Мы вернемся к прежнему варианту сценария. Давайте продолжим. Актеры, вам нужно просмотреть страницы до рецензирования?

Доминик пристально посмотрел на Курта, затем мрачно покачал головой и вернулся на свое место за кожаным столом, но Селия на мгновение задержалась, наблюдая, как Руперт пробирается к Лиле.

– От: «Боюсь, я влюблен в тебя», – подсказал Курт, снова усаживаясь рядом с Селией.

– Боюсь, я влюблен в тебя, – пробормотал Доминик, – и это не самое лучшее, что могло случиться.

– Поцелуй ее в шею, Доминик. Нет необходимости в детских перчатках. Просто бери, что хочешь, – сказал Курт, прижав костяшки пальцев к верхней губе.

Доминик наклонился, чтобы поцеловать актрису, но Селия невольно вздрогнула. Он заколебался, взглянул на Курта, тот закатил глаза и жестом велел ему продолжать. Лила скрестила руки на груди и затаила дыхание.

– Я в бешеном восторге от тебя, – продолжил Доминик. – Когда ребенок волнует джентльмена средних лет, все усложняется.

– А теперь потешь его эго, Селия. Протяни руку и прикоснись к его лицу, – инструктировал Курт. – Я хочу увидеть твою маленькую ручку на его щеке.

Где-то в комнате кто-то из членов группы подавил смешок.

– Ты вовсе не среднего возраста, Дик, – пролепетала Селия. – Ты самый молодой человек в мире.

– Ладно, пора добавить жару. Возьми ее за руку и отведи к кровати.

– Подойди и сядь ко мне на колени, – проговорил Доминик, – и дай мне разглядеть твой прелестный ротик.

– Перебирайся к нему на колени, милая. Нет, господи, не так! Стоп! Просто остановись. Доминик, позволь мне сделать это.

Актер моргнул.

– Что?

– Просто отойди, – нетерпеливо махнул рукой Курт. – Я покажу, что именно мне нужно в этой сцене.

В комнате повисла мертвая тишина. Лила наблюдала, как Доминик колебался, нахмурив брови, затем неохотно отступил в сторону. Селия обхватила себя руками, широко раскрыв глаза.

– Смотри внимательно, Крейн. – Натянутая, подчеркнутая улыбка. – И скажи мне, считаешь ли ты, что это то, что необходимо нашему фильму.

Он занял место Доминика на кровати, затем взял Селию за руку и потянул, и она неуверенно забралась к нему на колени. Все затаили дыхание.

Медленно, деликатно Курт провел кончиками пальцев по губам Селии, отчего ее плечи напряглись.

– Теперь подними руку и поиграй с моими лацканами, – пробормотал он, и она, дрожа, повиновалась. – Хорошая девочка.

Он загадочно улыбнулся, подался к ней, словно собираясь поцеловать, но Селия, внезапно ахнув, отвернулась, в отчаянии встретившись взглядом с Лилой.

– Господи, Селия! – Курт в ярости вскочил с кровати. – Сколько раз я должен тебе повторять: не смотри на Лилу!

Все замерли, когда две женщины повернулись друг к другу: Селия в ужасе, выражение лица Лилы – непроницаемо. Наконец Лила посмотрела на Курта, который скрестил руки на груди, плотно сжав челюсти.

– Мне жаль, – пролепетала Селия тоненьким голоском. – Я не могу…

– Я не хочу слышать никаких оправданий! Я просто хочу, чтобы ты делала свою работу, – твердо произнес он.

Рот Селии открылся.

– Но…

– В контракте Лилы прописано, что она может постоянно находиться на съемочной площадке, – отрезал Курт. – Так что либо ты очень быстро придумаешь, как с этим справиться, либо мы найдем кого-нибудь другого, кто сможет.

– Пожалуйста… – тихо взмолилась Селия со слезами на глазах, и Курт отвернулся.

– Может, мне стоит поговорить с Селией наедине? – спросила Лила.

Все повернулись и уставились на нее.

– Всего минутку, – быстро сказала она. – Я не хочу нас задерживать, но, думаю, я могла бы помочь. – Курт моргнул, перевел взгляд с Лилы на Селию, затем пожал плечами.

– Одну минуту, – буркнул он.

Она улыбнулась Селии и наклонила голову, предлагая им найти какое-нибудь уединенное место, затем вышла в коридор, заваленный спутанными черными проводами, сложенными треногами, стопками отражателей, чашками с недопитым кофе. Селия последовала за ней, вытирая глаза.

– Лила, я не могу… – начала она.

Лила быстро повернулась к ней лицом, затем многозначительно коснулась микрофона, приколотого к ее костюму, предупреждая.

– Сначала я просто хочу сказать: твоя работа невероятна.

Селия моргнула.

– Я серьезно, – продолжила Лила. – Понимаю, насколько тебе сложно, потому что это твой первый фильм, и ты учишься прямо во время съемок, но на самом деле, невинность, которую ты привносишь, абсолютно уместна. Я не могу отвести от тебя глаз, Селия. Честно говоря, я чувствую, что многому учусь у тебя.

Она протянула руку и взяла ладонь Селии.

– Я знаю, что мое присутствие создает неловкость. И я знаю, что Курт может быть жестким…

– Он грубиян! – выпалила Селия. – Лила, я действительно не думаю, что смогу это больше выносить…

Лила покачала головой.

– Я понимаю, действительно понимаю. Но он такой, какой есть, – тихо произнесла она. – Таким он становится, когда работает над тем, что ему небезразлично. И мы все очень переживаем за этот проект. Я переживаю. – Она многозначительно посмотрела на Селию. – И думаю, что ты тоже.

– Конечно! – воскликнула та. – Ты же знаешь, что переживаю.

Лила сочувственно улыбнулась.

– Просто постарайся не позволять ему так сильно доставать тебя, хорошо? И прислушивайся к инстинктам. Потому что уверена, ты понимаешь Розмари лучше, чем кто-либо из нас. Все, что тебе нужно сделать, это честно отыграть этот момент и верить: то, что ты естественным образом привносишь в роль, – абсолютно правильно.

Селия подняла глаза, она колебалась.

– Да, и что касается моего присутствия там, – добавила Лила. – Почему бы тебе не повернуть это в свою пользу? Поднять ставки? Ведь Розмари тоже любит Николь, верно? И она чувствует себя ужасно виноватой за то, как с ней поступает. – Лила склонила голову набок и улыбнулась. – Правда?

Селия кивнула, подбородок у нее дрожал, по лицу текли слезы, и Лила, раскрыв объятия, крепко обняла ее.

– Прежде всего помни, зачем мы снимаем этот фильм, кому он в конце концов предназначен, – мягко сказала она, и Селия встретилась с ней взглядом. Лила вытерла с щеки девушки немного размазавшейся туши, и та с надеждой улыбнулась.

– Хорошо, – прошептала Лила, затем нежно сжала ее руку. – Давай снимем эту сцену.

* * *

Находившийся в номере «Фицджеральд» Курт надел наушники Майка и, скрестив руки на груди, внимательно слушал. Когда он увидел, что они возвращаются, сдернул их на шею и посмотрел на Лилу, приподняв брови.

– Мы готовы, – сказала она, затем сжала руку Селии, прежде чем вернуться в свой укромный угол.

Он прочистил горло.

– Хорошо, давайте продолжим с того места, на котором остановились. Ты на коленях у Доминика, Селия.

Актеры заняли места, и на площадке стало тихо. Селия нервно взглянула на Лилу, затем вздернула подбородок и снова сосредоточилась на Доминике.

Нерешительно дотронулась до его лацканов, затем подняла руку к его лицу. Курт повернулся и посмотрел на Лилу, которая встретила его пристальный взгляд. Он приподнял бровь, одобрительно кивнул, затем снова сосредоточился на актерах.

Доминик внезапно поцеловал ее, а Селия оставалась неподвижной, пораженная, будто ее никогда раньше не целовали, будто она не знала, как это делается. Она была чистой и честной, инстинктивной и необузданной. Она была само совершенство.

– О, мы такие актеры – ты и я, – выдохнула она.

Он поцеловал ее снова, более настойчиво, и на этот раз Селия ответила на поцелуй. Вместе они расслабились на кровати, их поцелуи становились все более страстными.

– Зев и Блейк готовы для выхода? – нетерпеливо поинтересовался Курт.

– Черт, – буркнула Иден, мгновенно выскочила за дверь, чтобы найти актеров, в панике бормоча указания в гарнитуру. Остальная команда успокоилась, напряжение спало, и они возобновили работу.

Курт подошел к Лиле, которая поцеловала его в щеку.

– Ты слышал? – прошептала она, слегка дотрагиваясь до своего микрофона.

– Каждое слово, – пробормотал он, касаясь губами ее уха. – Впечатляющая работа, Крейн.

Лила покачала головой. Тихо проговорила:

– Я просто сказала то, что ей нужно было услышать.

Они посмотрели друг на друга, улыбнулись, а затем в комнату вбежали Зев и Блейк.

– Не буду тебе мешать, – прошептала она. – Пойду готовиться к своему выходу.

– Хорошо, актеры готовы. Давайте продолжим, – прогремел Курт.

Направляясь к выходу, Лила поймала взгляд Руперта и незаметно кивнула, чтобы он следовал за ней. Она дошла до конца коридора и завернула за угол, затем достала микрофон и выключила его. Мгновение спустя появился Руперт, выглядевший смущенным.

– Что там произошло? – негромко поинтересовалась она. – Где ты был?

Руперт теребил пальцами очки, стараясь не смотреть ей в глаза.

– Это была закрытая съемочная площадка. Мне велели уйти.

– Ты же писатель, – настаивала Лила. – У тебя есть право всегда быть там. И ты всегда должен там быть.

Они замолчали, когда репетиция эпизода переместилась в холл: актеры, камера и съемочная группа медленно прошли по коридору в комнату, служившую Дику и Николь апартаментами.

– Зев и Блейк, следуйте за Домиником, мы – за вами. – Курт руководил, положив ладонь на плечо Майка. – Селия, милая, ты двигаешься за камерой, но… нет! Не закрывай дверь, куколка. Это важно. Оставь ее открытой. Позволь нам вести тебя… мы будем снимать, как ты идешь по холлу. Войди за нами внутрь, затем закрой за собой.

Дверь в номер Дайверов закрылась, и приглушенные звуки диалога продолжились.

– Послушай, – снова заговорила Лила, поворачиваясь к Руперту. – Ты понимаешь, что там произошло? Курт ничего не может с собой поделать: он полон решимости сохранить Дика в качестве героя истории любыми возможными средствами, даже если это означает разрушить весь смысл адаптации.

– Я не уверен, что гожусь для этого, – произнес Руперт, качая головой. – С каких пор писателей стали считать боксерскими грушами?

– С незапамятных времен. И это будет стоить того, когда ты получишь свой «Оскар», – добавила она. – Но ты должен быть сильным и противостоять Курту. Мы оговорили это в твоем контракте: единственный человек, которому разрешено вносить какие-либо правки в сценарий во время съемок, – это ты. Но ты должен выполнить свою часть сделки.

Она снова замолчала, когда дверь номера Дайверов открылась, появился Блейк и, тихо напевая, направился обратно в «Люкс Фицджеральда», где он должен был совершить убийство.

– Скоро мой выход, – заторопилась она. – Считай это предупреждением, Руперт. Мне нужно, чтобы ты пообещал, что будешь защищать сценарий в дальнейшем, иначе я вообще не понимаю, что ты здесь делаешь. Ясно?

Его огромные глаза казались обезумевшими.

– Ясно, – тихо ответил он.

Она многозначительно кивнула и направилась обратно по коридору. Дверь номера Дайверов снова открылась, и на этот раз вышел Зев. Он поймал взгляд Лилы, затем посмотрел ей за спину, туда, где маячил Руперт.

– Держишь нашего молодого писателя в узде, Крейн?

Лила, ухмыляясь, закатила глаза, и Зев подмигнул в ответ, затем направился в комнату ожидания в поисках симпатичной статистки, с которой можно было бы пофлиртовать.

Лила бросила на Руперта предупреждающий взгляд.

– Кто бы что ни говорил, никуда не уходи.

Дверь снова открылась, и голос Курта зазвучал громче.

– Хорошо, теперь, Селия, ты повернешься… да, в ту сторону, милая, и мы выйдем за тобой в коридор. Кто-нибудь привяжет этот гребаный шнур, чтобы она не сломала себе шею? Мы проследуем за тобой обратно в твою комнату… да, дверь будет открыта точно так же, как ты ее оставила. Дальше ты закрываешь дверь и немедленно отправляешься в…

Дверь хлопнула, заглушив его слова. Лила проскользнула в номер Дайверов, где Доминик готовился к предстоящей совместной сцене. Кто-то из съемочной группы протянул ей пальто и сумочку, пока партнер расстегивал рубашку.

Он смущенно поднял на нее глаза.

– Слушай, я просто хотел сказать, мне действительно жаль, что так произошло со сценарием, – проговорил он, качая головой. – Чувствую себя идиотом. Я понятия не имел, что Руперт не одобрил изменения.

– Знаю, – кивнула она. – Ты не виноват. – Она улыбнулась, затем потянулась к талии и снова включила микрофон.

С другого конца коридора Селия издала леденящий душу крик, и Лила с Домиником приготовились – Дом бросил рубашку, Лила опустилась на диван, в это время Селия пробежала через холл и ворвалась в номер, Курт и команда следовали за ней.

– Дик, дорогой! – закричала она. – О, дорогой, пойди и посмотри!

– Доминик, ты должен протиснуться мимо нее, – быстро произнес Курт. – Камера приблизилась к Лиле вплотную, чтобы запечатлеть момент, когда она понимает, что у Дика роман.

Бесшумно тяжелая громада камеры наплывала, пока не зависла всего в нескольких дюймах от ее лица, наблюдая единственным блестящим немигающим глазом, затем внезапно свернула, и Курт со съемочной группой последовали за ней.

На мгновение Лила откинулась, с колотящимся сердцем прислушиваясь к его голосу, эхом отдававшемуся сквозь стены. Затем тихо прокралась через холл к двери и стала ждать. Иден подала знак: ее реплика.

Она прижала руки к двери и тихо заговорила.

– Дик?

Дверь распахнулась: появился Доминик с диким, паническим выражением лица.

– Принеси одеяло и покрывало с одной из наших кроватей, постарайся, чтобы тебя никто не увидел.

Когда он закрыл дверь у нее перед носом, она задрожала, глаза наполнились слезами.

Приглушенный голос Курта:

– Хорошо, Доминик, я хочу, чтобы ты схватил труп за лодыжки… отлично, именно так. Пусть он грохнется на пол, Блейк это выдержит. Если сможешь, постарайся переместить его сюда, поближе к камере, чтобы его можно было хорошенько рассмотреть. Верно. Как только он окажется на полу, стяни с кровати пуховое одеяло. Неважно как, просто сдерни его как можно быстрее. Ты же не хочешь, чтобы кровь впиталась еще глубже, верно?

Лилу хлопнули по плечу. Это Иден с ворохом свежего белого постельного белья молча подала ей знак вернуться в главную спальню, ждать сигнала.

Курт продолжал, голос становился громче по мере того, как они приближались к двери:

– Возьми окровавленные простыни в охапку и пройди мимо тела. Приоткрой дверь чуть-чуть. Еще немного, чтобы мы могли увидеть то, что видишь ты. У нас будет дополнительный заход вон за тот угол с тележкой для доставки еды и напитков в номер. Нет, мы собираемся повторить их реплики. Ладно, вперед.

Иден услышала сигнал в наушниках, сделала знак рукой, и Лила открыла дверь, держа чистые простыни.

– Лила, сначала отдай ему свои, Доминик, верни ей окровавленные, затем оставь ее там и возвращайся… осторожно перед камерой. Мы забьемся сюда в угол, чтобы ты мог закрыть дверь.

Лила уставилась на груду окровавленных простыней у себя в руках, пугающе влажных и теплых на ощупь, и почувствовала, как ее затягивает внутрь, а окружающие звуки затихают. Она бесшумно прошла в главную спальню, мимо движущегося размытого пятна съемочной группы, мимо Розмари с широко раскрытыми глазами, к единственному убежищу. Иден молча забрала у нее простыни, пока Надя помогала надеть окровавленное платье, готовя ее к финальному кадру.

Она прикрыла дверь ванной: наконец-то осталась одна. В ванной уже была включена вода, от нее затуманились зеркала и воздух. Лила опустилась на мокрый, липкий кафель, окровавленное покрывало распустилось в руках, и она уткнулась в него лицом, сердце бешено колотилось, нежная спелость крови и резкий запах одеколона Дика смешались в клубах пара и заполнили стерильную комнату.

Она закрыла глаза, приложила ладони к ушам, и ее мысли перенеслись в далекое прошлое, к тому первому откровенному предательству – вся ее жизнь была реакцией на ту невыразимую травму, которая преследовала ее на протяжении многих лет, – проявившуюся сейчас еще раз, прямо у нее на глазах. И глубоко внутри начала разгораться ярость.

Сквозь шум бегущей воды донеслись приближающиеся голоса. Глаза Лилы резко открылись, и она увидела, что ее белое платье пропитано кровью, ткань прилипла к коже. Она закричала.

Послышались торопливые шаги, затем дверь распахнулась. Подняв глаза и увидев его, нависшего над ней, она застонала. Они встретились взглядами, а потом Дик повернулся, оттолкнул Розмари и захлопнул дверь, запершись внутри с Николь.

– Это ты! – воскликнула она, заливаясь слезами. – Ты пришел, чтобы вторгнуться в единственное уединение, которое у меня есть в мире, со своими измазанными красной кровью простынями.

– Держи себя в руках! – зарычал Дик.

– Теперь нечего сдерживаться. Он предал тебя и изнасиловал ее, не так ли? Атакуй его всем, что у тебя есть.

Она смотрела на него, зрение затуманилось от слез.

– Я никогда не ждала, что ты полюбишь меня – уже слишком поздно – только не приходи в ванную, единственное место, где я могу уединиться, не приноси испачканные кровью простыни и не проси меня это исправить.

Дик покачал головой, раздраженно скривив губы.

– Вставай!

Удушающая влажная жара надвигалась на нее.

– Николь!

И мир начал погружаться во тьму.

– Николь!

– И снято!

Лила моргнула, прижав ладони к влажному полу.

Чья-то рука потянулась вниз, чтобы помочь ей, она ухватилась за нее, пытаясь успокоить дыхание, пока вставала. Подняв глаза, она поразилась – тому, как Курт внимательно изучает ее, точно она незнакомка. Он слегка приоткрыл рот, собираясь что-то сказать, но затем покачал головой с мрачной улыбкой на лице.

– Чертовски блестяще, – пробормотал он.

Он открыл дверь ванной, и порыв холодного воздуха заполнил помещение. Курт вышел и обратился к актерам и съемочной группе.

– Ладно, народ: звук наконец-то готов, так что давайте перезагрузимся, подправим волосы и макияж и сделаем наш первый дубль.

Лила вошла в спальню и вдохнула холодный воздух, изо всех сил стараясь успокоиться. Она почувствовала на себе чей-то взгляд и обернулась: Селия молча наблюдала за ней.

Раздался голос Иден с другого конца комнаты:

– Мы все расположились в номере «Фицджеральд», Курт. Они просто делают последние снимки для полноты картины.

Стоя позади Лилы, Надя начала опрыскивать и расчесывать ей волосы, исходное, без пятен крови, платье безвольно висело наготове на сгибе ее руки. Лила начала раздеваться.

Курт оглянулся.

– Тебе нужна минутка?

Дрожь пробежала у нее по спине. Она покачала головой.

– Я готова.

– В таком случае, актеры, по местам. – Курт повернулся и направился обратно в номер «Фицджеральд». – Давайте посмотрим, что у нас получится.

Руперт сидел перед монитором, установленным в главной комнате. Лила встала рядом с ним, надела запасные наушники; он нервно взглянул на нее, но она не отрывала глаз от экрана, пока Надя слегка припудривала ее кожу мелкой пудрой.

– Тишина на съемочной площадке, – услышала она в наушниках. – Хлопушка.

Щелчок, хлопок, а затем мягкое жужжание, свет нагревается, опускается, фокусируется. Все останавливается. Едва уловимый гул предвкушения. Лила улыбнулась.

– И, – тихо добавил Курт. – Мотор.

* * *

Прошло три часа, и на текущий день они закончили. Лила выразила благодарность каждому из актеров за их вклад и терпение (кроме Селии, которая, к сожалению, покинула площадку до того, как Лила смогла с ней поговорить). Курт, со своей стороны, лишь соизволил коротко похлопать Доминика по спине, заверив, что они добились нужного результата. Одно было ясно наверняка: Руперт ступал по тонкому льду. Курт бросил на него лишь беглый взгляд, а Лила многозначительно кивнула, прежде чем спешно отправиться в трейлер, чтобы принять душ и переодеться для вечернего интервью с Дайей Патель, главным редактором Vogue.

Они договорились встретиться на крыше, на террасе роскошного пентхауса отеля «Плаза». Ранее в тот же день Лила отправила Фредди эсэмэс с просьбой зайти на коктейль, чтобы помочь ей определиться с нарядом; они выбрали платье с открытыми плечами, украшенное изящными кружевными деталями, и пышной кокетливой юбкой. Образ дополняли огромные солнцезащитные очки и бежевые босоножки с ремешками на щиколотках, волосы распущены и уложены небрежными локонами, всего несколько тонких нитей ожерелья в качестве украшения, чтобы сделать акцент на кольце. Курт между тем выбрал небесно-голубую льняную рубашку и светло-кремовые брюки с подвернутыми манжетами, его волосы были умело взъерошены, глаза блестели.

Когда они приехали, Дайя уже ждала их – выглядела профессионально и шикарно в мандариновых шортах с высокой талией и остроносых лодочках, ее длинные черные волосы были собраны в низкий пучок. Они поцеловались и устроились в широких креслах. Подали имбирный виски и лимонные устрицы на льду. На периферии непрерывно щелкала камера фотографа. Далеко внизу туристы в футболках и шортах прогуливались по краю Центрального парка, разглядывая рекламные плакаты и останавливаясь, чтобы погладить теплые морды лошадей, шерсть которых блестела от жары. Перед ними раскинулся зеленый парк во всем своем затененном, буйном великолепии, яркая монета пруда – идеальное зеркало неба. Элегантные здания в верхней части города аккуратно выстроились вдоль его границ, восточная сторона была залита послеполуденным светом. А на западе, сквозь неровные зубы Мидтауна, – кровоточащий желток солнца, разрывающий небо.

Дайя улыбнулась невероятной паре, вальяжно расположившейся перед ней, отметила изящные линии их одежды, подтянутую загорелую кожу, магнетическое сияние их непринужденной красоты. Она взглянула на список вопросов и плавно скрестила ноги.

– Легко понять, почему вас выбрали в качестве Vogue’s It Couple, – начала Дайя. – Помимо того, что вы безумно красивая, харизматичная пара, вы находитесь на пике карьеры и в настоящее время снимаете самый ожидаемый фильм года «Ночь нежна». Как идут дела?

– Все отлично, – проговорил Курт, небрежно закинув руку на спинку кресла Лилы. – История Фицджеральда восхитительна, и, как вам должно быть известно, у нас потрясающий актерский состав. Мне нравится энергетика на съемочной площадке. В группе все строится на сотрудничестве. Возьмем, к примеру, сегодняшний день: мы снимали сцену, где Дик соблазняет Розмари…

– Дика, конечно, играет блестящий Доминик Ривз, – нетерпеливо вставила Дайя. – Но полагаю, что актриса, играющая Розмари, еще не представлена широкой публике?

– И боюсь, Дайя, нам придется еще немного подержать вас в напряжении, – сказала Лила, подмигнув.

– Однако наши зрители не будут разочарованы, смело обещаю это, – добавил Курт. – Наша маленькая старлетка чертовски сногсшибательна. Но я продолжу, Дайя, мы снимали очень интимную, очень деликатную сцену… и она не слишком складывалась. Нам пришлось внести ряд изменений в последнюю минуту в середине сложного длинного дубля, и все были абсолютно вовлечены в процесс. Как режиссер, я прошу, чтобы каждый оставил свое эго за дверью. На моей съемочной площадке главное – не быть правым, а сделать все правильно.

Курт обмакнул палец в соус для резеды и облизал его.

– Боже, это так приятно! – восхитилась Дайя. – Чего бы я только не отдала, чтобы встретить побольше мужчин, которые так думают, правда?

– Конечно. – Лила кивнула. – Однако это не значит, что все всегда идеально. У нас с Куртом случаются разные ситуации, как и у любой другой пары. Но на данный момент мы очень хорошо понимаем друг друга. И всегда находим способ все уладить. Не так ли, любимый? Между нами абсолютное доверие. – Она провела ладонью по его бедру, он накрыл ее руку своей.

– Хорошо, поведайте о вашей первой встрече. – Дайя подалась вперед, ее щеки зарделись. – Я хочу услышать романтическую историю о том, как все начиналось.

На мгновение они заколебались. Лила взглянула на Курта, приподняв брови. Он кашлянул, рассмеялся.

– Хорошо, думаю, я расскажу эту историю. Ну, эта актриса появилась на кастинге в небольшой независимый фильм, режиссером которого был я…

– …который уже стал культовым явлением и одним из моих самых любимых фильмов всех времен – «Игра в ожидание», – снова не удержалась Дайя.

– Очень любезно с вашей стороны, – проговорил Курт. – Этот фильм занимает особое место в моем сердце. Ну, появилась Лила и произвела фурор. Вы видели фильм, Дайя, и знаете: ее игра экстраординарна. И хотя мне нравится думать, что я немного помогал, откровенно говоря, Лила была невероятна на читке. Она просто захватила наше внимание. Мы не могли оторвать от нее глаз.

Дайя нетерпеливо кивнула.

– И именно тогда началось влечение?

Курт вдохнул, закатал манжету рукава.

– Ну, не могу сказать, что не обратил на нее внимания, она очень привлекательная женщина. Но у меня всегда было строгое правило: я не смешиваю бизнес с удовольствием. И я придерживался его, не отступая ни на йоту. Встретившись гораздо позже, мы выяснили, что испытывали чувства друг к другу на протяжении всего процесса создания «Игры в ожидание». Но мы никогда не позволяли им руководить нашими поступками. Мы ждали до тех пор, пока фильм не был снят, чтобы не было ни малейшего шанса, что кто-то почувствует давление или что-то еще, способное поставить под угрозу работу. А потом я пригласил ее на свидание. В глубине души я старомоден, Дайя. – Он поднял блестящую устрицу, обсосал раковину дочиста.

– Настоящий джентльмен. – Лила сдвинула солнцезащитные очки на макушку и слегка прищурилась от солнца. – Честно говоря, я думала, что мужчин такого типа больше не существует.

– Ну же, – поддразнила Дайя. – Расскажите-ка мне пикантные подробности. Вы же помните первое свидание?

И снова они заколебались.

Затем Лила взглянула на Курта с бесовской ухмылкой.

– Как я могла это забыть? – Она откинулась, ее глаза следили за медленным движением кучевых облаков. – Курт сказал мне, что это было «судьбоносное свидание». Ты же так это сформулировал, верно, любимый? Он назначил мне встречу на частной вертолетной площадке на западной стороне острова и доставил меня прямо в Монток. Мы разделали лобстеров прямо на песке на пляже Нэви, а затем отправились в «Монтокет» выпить коктейлей. Мы наблюдали, как солнце садится за остров Гардинера, и танцевали под звездами до самого рассвета.

– Как романтично, – протянула Дайя. – Так вот почему адаптация «Ночи» снимается именно там?

Курт помедлил.

– За этим решением стоял целый ряд причин.

Лила повернулась к Дайе, приподняв бровь.

– Но в основном это послужило поводом проводить там больше времени.

Редактор рассмеялась.

– Хорошо, тогда скажите мне вот что: когда вы осознали, что это судьба? Уже на первом свидании?

Курт прочистил горло.

– Ну, вы должны учитывать, Дайя, к тому моменту мы уже очень хорошо знали друг друга. На самом деле мы были близкими друзьями. Но до тех пор я не позволял себе даже мечтать о том, что Лила заинтересуется кем-то вроде меня.

– О, и что вы имеете в виду? – поддразнила она.

Курт откинулся, заложив руки за голову.

– Да ладно вам. Уверен, вы заметили, что я чуть-чуть старше Лилы. Я полагал, что она видит во мне старика, что ли. Но в ту ночь, когда мы танцевали на террасе «Монтокета»… детка, ты так прекрасно это описала. Ты вернула меня в то мгновение. Это было довольно романтичное свидание, если можно так сказать. К этому моменту мы распили пару бутылок, если вы понимаете, что я имею в виду. Но я видел, как она смотрела на меня, с откровенным обожанием. И я влюбился в нее, что называется «здесь и сейчас».

– И вы сказали ей об этом?

Лила положила руку ему на колено и заговорщически наклонилась к Дайе.

– Да.

Дайя хлопнула в ладоши.

– Мне это нравится! А как насчет вас, Лила? Когда вы все поняли?

Лила взяла напиток, взболтала лед.

– Вы знаете, я не могу точно сказать, был ли у меня какой-то конкретный момент, как у Курта. Это было так мило, дорогой. Однако мой взгляд на любовь, возможно, покажется немного нетрадиционным.

Дайя склонила голову набок.

– Расскажите, мне интересно.

Она посмотрела на кольцо, медленно покрутила его.

– Я не верю в безусловную любовь. Я верю, что любить кого-то – это выбор, который ты делаешь снова и снова, каждый божий день. Я думаю, что самая настоящая любовь случается, когда два человека раз за разом посвящают себя друг другу на протяжении всей жизни, когда они непременно продолжают ценить и уважать друг друга. Может быть, это делает меня менее романтичной, чем Курта… но у меня тоже случаются моменты. К примеру, когда я сделала предложение Курту в день его рождения, то показала миру, что посвящаю себя ему так же, как он посвятил себя мне. – Лила улыбнулась Курту и потянулась к его руке. Коснулась сверкающего кольца на своем пальце. – Это был мой способ заявить миру, так же как сказал Скотт о Зельде: «Курт был началом и концом всего».

Курт наклонил голову, осушил бокал.

– Что подводит нас к свадьбе. – Глаза Дайи блеснули золотом в угасающем свете. – Вы назначили дату? Выбрали место? Возможно, экзотическая свадьба?

– На данный момент мы полностью сосредоточены на фильме. – Курт протянул руку и запустил пальцы в волосы Лилы, затем игриво взъерошил их. – Но я уверен, что у этой женщины припасен какой-то грандиозный план, о котором я не знаю. Я прав?

Лила облизнула губы.

– У меня, конечно, есть кое-какие идеи. Но все это будет совершенно секретно. То есть, – Лила игриво усмехнулась, – если только Vogue не захочет сделать эксклюзивный репортаж о нашей церемонии?

Дайя хлопнула в ладоши.

– Это было бы честью для меня!

– Тогда все решено. – Лила посмотрела на Курта, подавив улыбку.

– Боже, вы оба кажетесь такими деловыми, – удивилась Дайя. – Как вы это делаете? Как вам удается, как вы сами выразились, разделять работу и удовольствие, при этом уделять достаточно времени отношениям?

– Все дело в деталях. – Курт выжал лимон на устрицу и предложил ее Лиле. – Какой бы я ни был старый пес, я просыпаюсь немного раньше своей Лилы, поэтому всегда приношу ей в постель капучино из нашего любимого кафе.

– Роскошно!

Лила облизала вилку.

– И я стараюсь отвечать Курту тем же. Каждый вечер я приношу ему на ночь стаканчик его любимого виски, который специально заказываю из Японии. Наши дни загружены, но мы всегда находим минутку, чтобы пообщаться перед сном.

– И еще мы стараемся время от времени устраивать вечера свиданий, – добавил Курт. – Порой мне приходится баловать своего ребенка.

– Ну ребята! – выпалила Дайя. – Ладно, прежде чем мы закончим, хочу предложить вам небольшую игру: что-то вроде «вопрос-ответ». Еще в бурные двадцатые Скотт и Зельда были New York’s It Couple. Читатели Vogue хотят знать: сто лет спустя – как бы наша современная красотка и ее философ нарисовали город в стиле Фицджеральда?

– О, мне нравится! – воскликнула Лила, хлопая в ладоши. – Я превратилась в настоящую фанатку Фицджеральда, так что это будет очень весело. – Она повернулась к Курту, приподняв брови. – Хочешь, чтобы мы начали?

– Думаю, ясно, с чего начинается наше путешествие, – сказал Курт, разведя руки в стороны.

Лила улыбнулась Дайе.

– Это верно. Невозможно не начать прямо отсюда, с «Плазы». Скотт однажды написал, что у него стало традицией подниматься на крышу отеля, чтобы проститься с прекрасным городом, простирающимся так далеко, насколько хватало глаз. «Плаза» фигурирует во многих его рассказах и романах, они с Зельдой были здесь завсегдатаями. Мы только что сняли одну из сцен в «Люксе Фицджеральд», который отель обустроил как особую дань уважения кульминационной сцене в «Гэтсби». Когда входишь туда, кажется, что вернулся в прошлое.

Курт наклонился вперед.

– Хорошо, как насчет того, чтобы проехать несколько кварталов до церкви Святого Патрика. Кажется, ты говорила, что именно там они поженились, так ведь, детка?

– Ну… не совсем. – Лила озорно улыбнулась. – Истинные поклонники Фицджеральда восхитились бы красотой собора… а затем направились прямо в ризницу, где на самом деле проходила церемония, потому что Зельда так и не обратилась в католичество!

Курт печально пожал плечами.

– Что я могу сказать? У нас с Фицем общая слабость к упрямым женщинам.

– Хорошо, тогда отпразднуем свадьбу, отправившись в «Уолдорф», – продолжила Лила. – Прокрадемся на кухню, стащим поварской колпак и, запрыгнув на кухонный стол, станцуем, как это делали Скотт и Зельда.

Дайя рассмеялась.

– Куда дальше?

Лила подняла палец.

– Пит-стоп в отеле «Гранд Хайатт».

Курт скептически приподнял бровь.

– В отеле «Хайатт»?

– Тот, что на Центральном вокзале, – нетерпеливо кивнула Лила. – Раньше назывался «Коммодор». В дни вечеринок Скотт и Зельда жили в отелях, переезжая из одного шикарного номера в другой. Они отметили прибытие в «Коммодор» тем, что в течение получаса ходили во вращающихся дверях отеля!

– Хорошо, у меня есть следующий пункт, – проговорил Курт. – Оттуда поймаем такси в стиле Фицджеральда: запрыгнем на крышу и будем кататься по городу. Можно раздобыть билеты на последний хитовый спектакль на Бродвее…

– Или прогуляться по Пятой авеню и потратиться на роскошную шубу, полагаю, искусственную, хотя любимый мех Зельды – беличий!

Курт откинулся назад, скрестив ноги.

– Потом заправимся в подпольном баре, сухой закон, в конце концов. Найдем секретный вход через телефонную будку[14] в Please Don’t Tell или отправимся в мой любимый Death & Co.

Лила вложила свою руку в его.

– И закончим вечер на Юнион-сквер, где, как это сделала Зельда, ты тоже сможешь прыгнуть в фонтан в одежде!

– Очень бурно! – Дайя рассмеялась. – Ладно, последний вопрос, прежде чем я вас отпущу. Когда дело доходит до «Ночь нежна», что восхищает больше всего?

– Ну, Лила, конечно. – Курт обхватил рукой ее затылок. – Я уже могу вам сказать: ее выступление в «Ночи» будет лучшим на сегодняшний день.

Лила улыбнулась, покраснев, затем встретилась взглядом с Дайей, выражение ее лица было напряженным.

– Я больше всего взволнована тем, насколько значима эта адаптация для женщин. Больше всего, Дайя, меня волнует – больше, чем актерская игра, или кино, или любой другой кричащий гламур, который они дают, – это расширение прав и возможностей женщин, ставших жертвами насилия. Наша версия «Ночь нежна» делает именно это: она предлагает нам замечательное путешествие такой женщины к ее собственному героическому исцелению.

* * *

– Что, черт возьми, это было? – рявкнул Курт, как только они попрощались и остались одни.

Лила повернулась к нему в сгущающихся сумерках.

– Что, любимый?

– Что, любимый? – зло повторил Курт. – Ты точно знаешь, что именно, любимая. Частная вертолетная площадка? Омары и танцы под звездами? Тебе лучше, черт возьми, надеяться, что она не станет проверять факты. Что, во имя всего святого, заставило тебя выдумать эту чушь? Мэтт и Рина подготовили нас к этому вопросу. У нас была готовая история, проверенная.

– История, которая была скучной и не вдохновляющей. – Лила вздохнула. – Курт, я просто пыталась помочь. Она явно хотела чего-то более романтичного, вот я и дала ей это. Посмотри на это с другой стороны: по крайней мере, я не рассказала ей настоящую историю, верно?

Он резко обернулся.

– Не смешно, Лила.

Она пожала плечами.

– Но это сработало, не так ли? Она проглотила и не подавилась.

Он замолчал, размышляя, и холодно посмотрел на нее.

– Что, если я больше не хочу этим заниматься?

Внезапная, тяжелая тишина.

Лила моргнула.

– Чего именно ты не хочешь, конкретно?

– Все это… мы. – Курт указал на пространство между ними. – Что, если я не хочу жениться? Что, если я захочу уйти?

Лила принялась разглядывать кольцо, поблескивающее в темноте, и понизила голос почти до шепота.

– Ты обещал, что не поступишь так.

– Что ж, очень жаль! – Он вскинул руки. – Но именно сейчас я так поступлю. Что ты будешь с этим делать?

Она посмотрела на него, ее глаза заблестели.

– Курт, ты можешь делать все, что захочешь. Я понимаю, что не могу остановить тебя. Просто надеюсь, что мне не придется напоминать тебе о том, что мы имеем, и о том, что можем потерять. Ты действительно хочешь все это бросить?

Двери на террасу распахнулись. Фредди.

– Прошу прощения, что прерываю вас, но я только что провел целый час в трейлере Лилы, что, видимо, автоматически делает меня трейлерным мусором[15]. Так что, если мы все здесь закончили, можем ли мы, пожалуйста, пойти напиться до чертиков? О…

Фредди резко остановился, заметив слезы в глазах Лилы.

– Боже, прости меня, – произнес он. – Милая, ты в порядке?

– Курт? – Она повернулась к жениху, и одинокая слезинка скатилась по ее щеке. – Пожалуйста!

Курт выдохнул, кивнул, и Лила бросилась в его объятия, крепко прижавшись к нему.

– Скажи мне, что ты никогда не оставишь меня, – прошептала она ему в грудь. – Обещай, что ты этого не сделаешь.

Он зарылся лицом в ее волосы, прижался губами к ее уху.

– Ты поймала меня, Крейн, – пробормотал он. – Я не смог бы оставить тебя, даже если бы попытался.