Интервью петера ротенбюлера

– И что же теперь, господин Блаттер?

– Я снова здоров и готов к новым свершениям. У меня восемь десятков лет за плечами. Мне пошел девятый десяток, и девять – мой счастливый номер в футболе. Он приносит мне удачу.

– Я хотел бы поговорить с вами об ошибках и промахах, совершенных вами на посту президента ФИФА. Что первым приходит Вам на ум?

– Вы говорите о мелких грешках? Или о чем-то непростительном?

– О непростительном! Вы уже допустили ошибку, когда сказали, что должны уйти в отставку в 2014 году после чемпионата мира в Бразилии.

– Да. Остаться было бы неправильно. Но моя самая большая ошибка, которая в то же время является моей жизненной философией – это то, что я безоговорочно доверяю людям. Это может обернуться голом в свои ворота.

– Почему?

– В те времена, когда я занимался развитием ФИФА, я еще мог доверять людям. Было это возможно и на посту технического директора. Как только вы становитесь генеральным секретарем и получаете некоторую власть, настает переломный момент. Никколо Макиавелли сказал, что важно не звание, а власть, которую оно дает вам. «И какая польза от власти, если вы не злоупотребляете ей?» – тихо добавил он. Доверять людям было ошибкой.

– Вы обладали большой властью на посту президента. Положа руку на сердце: Вы никогда ей не злоупотребляли, как советовал Макиавелли?

– Нет, я не злоупотреблял. В этом я пошел в отца, он был сильным и умным человеком, который очень много работал и создал несколько правил, которых я всегда придерживался. Во-первых, «Не бери деньги, которые ты не заработал, потому что иначе ты станешь зависимым». Это он сказал мне, когда я еще был молод. Тогда я работал коридорным в отеле и спросил его: «Да, но могу ли я брать чаевые?» «Да, да, ведь ты их заслужил», – сказал он. «И во-вторых, мы, семья Блаттер, всегда отдаем долги. Мы не хотим быть кому-то обязанными. И в-третьих, «Никогда никому не давай в долг. Ты больше не увидишь этих денег».

– ФИФА обнародовала данные по вашей зарплате – в 2015 году вы получили

– 3,6 миллиона франков.

– Почему Вы это скрывали?

– Я склонен придерживаться соглашений. И Комиссия по компенсации первоначально не собиралась сообщать о зарплате руководства ФИФА. Потом все изменилось. Но в этом нет ничего страшного. Мне нечего скрывать. Я надеюсь, что это удовлетворит любопытство общественности. Насчет числа, которое вы упомянули: это была зарплата, предложенная мне ФИФА. Я никогда не просил денег.

– И вы никогда не получали отчислений по крупным рекламным контрактам, как другие спортивные федерации и президенты делали в течение долгого времени?

– Вы считаете, что в других спортивных федерациях получают отчисления? Тогда вам известно больше, чем мне. Я могу говорить только за себя. Я никогда ни у кого не брал денег. Я никогда не получал комиссий или комиссий по контрактам и никогда не брал денег, которые я не заработал.

– В противном случае, это бы уже давно стало всем известно. ФБР вело расследование, швейцарская система юстиции вела расследование, Комитет по этике ФИФА вел расследование. Были задействованы лучшие из лучших.

– Верно. Но они ничего не найдут, потому что искать нечего.

– Вы говорили, что слишком верили людям. Приведите пример.

– Вот яркий пример. Когда в 2012 году в CONCACAF (Конфедерация футбола Северной и Центральной Америки и стран Карибского бассейна – прим. редактора) прошла большая чистка штата, специально назначенный судья сказал: «Сейчас мы в такой ситуации, в которой мы были спасены благодаря избранию нового президента, мистера Джеффри Уэбба. Вы станете тем человеком, кто восстановит веру в организацию CONCACAF после отстранения прошлого президента и его генерального секретаря». Джеффри Уэбб благодарил со слезами на глазах за свое избрание президентом. Я сразу сказал ему: «Я вам доверяю, я сделаю вас главой антирасистской кампании <Целевая группа против расизма и дискриминации>, вы станете управлять важным комитетом». Прошло не так уж много времени после того, как я это сказал, когда 27 мая назначенный спаситель был арестован по подозрению во взяточничестве. Я был оскорблен – да, меня предали. Но как я могу нести ответственность за подобное?

– Да, но разве Вы не знали, что в большинстве стран мира ассоциации, принадлежащие ФИФА, управляются людьми, которые знают, что такое коррупция отнюдь не понаслышке. Было бы наивно полагать обратное, правда?

– 26 человек, которые были ранее арестованы по приказу властей США, – родом из Северной или Южной Америки. Сообщалось, что они совершили преступления, в которых их обвиняют, в рамках своей конфедеративной деятельности, но не в контексте соревнований ФИФА.

– Но вы, очевидно, были в курсе того, что там происходило что-то неправильное. И, быть может, не сделали ничего, потому что знание это еще и власть?

– Ключевое слово «может быть». Ваши предположения совершенно неверны.

– Значит, вы никогда не покупали финал ЧМ?

– Мне кажется, что невозможно купить финал ЧМ. Это политика на высшем уровне, потому что побеждает тот, кто обладает наибольшим политическим и дипломатическим влиянием.

– Но если взглянуть на ЧМ-2018 и 2022, то не все пошло согласно вашим планам. Поставили не на тех людей?

– Я ни на кого не ставил. Решение принималось комитетом (исполнительным комитетом), на состав которого я не имею влияния. Континентальные федерации делегируют своих членов Исполнительному комитету ФИФА.

– Расскажите еще о какой-нибудь ошибке.

– Существует разница между ошибкой и заблуждением. Мне не всегда везло при выборе сотрудников. Вы можете назвать это ошибками. Это также относится к должности генерального секретаря.

– Почему выбор самого важного сотрудника настолько труден?

– Мой предшественник на посту президента, Жоао Авеланж, однажды сказал мне: «Ты никогда не станешь президентом, каким я был».

– Вам стоит объяснить…

– Я сказал Авеланжу: «Конечно, вы патриарх, настоящий президент…». «Нет, нет, дело не в этом», – сказал он, – у тебя никогда не будет генерального секретаря, какой был у меня».

– Однако существует множество компаний, которые не испытывают таких проблем с назначением исполнительных директоров, а генеральный секретарь – это примерно то же самое, что и исполнительный директор.

– Да, но для меня это не всегда было так.

– В этом ваша слабость?

– Как я уже сказал: в подборе персонала я иногда ошибался. Но покажите мне человека, который никогда в жизни не ошибался.

– Вы когда-нибудь использовали свою власть для дел, не связанных с футболом? Например, как для посредничества в политических конфликтах?

– Да, около года назад министр иностранных дел Швейцарии Ив Росье по просьбе американцев попросил меня поговорить с президентом Бурунди Пьером Нкурунзизой, который собирался балллотироваться на третий срок после большого количества смертей. Перед свидетелями я предложил президенту, который является большим фанатом футбола, чтобы ФИФА сделала его послом футбола в Африке и во всем мире, что было бы полезно для него и для его страны. К сожалению, этого не произошло. Лучше обстоят дела с развитием на Среднем Востоке. Палестина и Израиль ведут диалог через футбол. В 2015 году в Цюрихе президенты двух ассоциаций заключили мир, и это после того, как ранее Палестина требовала исключение Израиля. Это была дипломатия в действии. Две враждующие части страны будут играть в футбол на Кипре.

– Что еще такое исключительное положение принесло вам?

– Посмотрите, обладая такой властью, где бы я ни путешествовал, я встречаю премьер-министров или глав государств или королей. Футбол имеет огромное значение. Я стал первым, кто посетил иранского президента Хасана Рохани в Тегеране год назад.

– О чем вы говорили?

– О женщинах в футболе.

– Вы хотели добиться того, чтобы женщины в Иране могли играть в обычной форме?

– Нет, они и так уже играют. Но речь шла о том, чтобы женщинам разрешалось приходить на стадион в качестве зрителей. Наша инициатива привела в движение развитие, которое сейчас приносит свои плоды. Я также был первым, кто отправился в Мьянму, из-за чего я подвергся жесткой критике со стороны ООН и Государственного секретариата Швейцарии по экономическим вопросам (Seco), потому что мы инициировали программу развития в этом тоталитарном государстве.

– Потому что люди часто становятся о себе слишком высокого мнения, начинают считать себя лучше других, и приписывают все заслуги себе, а не организации?

– У меня никогда не было такого чувства. Я просто делал свою работу – с радостью, страстью и с душой. Вы не можете меня винить в том, что я наслаждался своей работой.

– Но когда человек сталкивается с большой властью, он вдруг начинает считать себя тем, кем его считают люди вокруг, своего рода сверхчеловеком, который говорит о себе только в третьем лице и говорит, что он заслуживает Нобелевской премии… Вам когда-нибудь говорили в вашем ближайшем окружении: «Зепп, спустись с небес на землю»?

– Нет, мне никогда не говорили об этом. Даже внутри ФИФА. Даже в Фиспе, где я живу. Я всегда оставался Зеппом, который пьет в баре со всеми, рассказывает истории и веселится.

– Вы когда-нибудь владели Ferrari, яхтой или домом в Тичино? Или другими явными свидетельствами благосостояния?

– Нет – если вы не говорите о моей яхте в Антибе с посадочной площадкой для вертолета и большим денежным сейфом в трюме… Нет, я никогда об этом не мечтал! Только один раз в жизни я хотел спортивный автомобиль – но это не был ни Ferrari, ни Porsche, а Renault. Но это не следует понимать как призыв отказаться от французской автомобильной промышленности.

– Нет дома в Италии?

– Нет дома, нет лодки, нет большой квартиры в Вербье, у меня есть квартира в Фиспе, вот и все.

– Почему же? Не хватает денег?

– Нет, я просто не хочу. Я арендую этот дом, принадлежащий ФИФА. Бывший генеральный секретарь Урс Линси был в моей холостяцкой квартире. Оглядевшись, он сказал: «Нет, нет, это неправильно, чтобы президент ФИФА жил в такой маленькой квартире. Мы должны что-то с этим сделать». Это было единственной причиной, по которой я переехал.

– Где вы еще ошибались?

– Вы спрашиваете только об ошибках. Когда вы стоите во главе такой структуры, как Исполнительный комитет ФИФА, вы приходите… ну, власть исходит от силы, кто-то, кто ничего не может делать, не имеет власти. Я считаю, что, если вы хотите чего-то добиться, сначала вам нужно получить знания, после чего вы должны реализовать их, что даст вам возможности. И в результате, опыт. И в-четвертых, нужна вера. Вы должны верить в себя, в свою работу и в Бога. Но есть еще пятый пункт: удача. Если вам не везет, все бессмысленно. Если вы столкнулись с проблемой, то вам нужно точно знать, должны ли вы решать ее сейчас или позволить времени сделать свое дело. Интуитивно решая, стоит ли действовать сразу или потратить ваше время на раздумья, это то, от чего зависит, ждет ли вас успех или неудача.

– Они обвиняют вас в том, что Вы не нашли подходящего преемника…

– Вы не можете винить меня в этом. В сложной ситуации, в которой находится ФИФА, невозможно найти преемника. У меня был тот, которого я хотел предложить – Мишель Платини. Но у него не хватило смелости, чтобы стать им, а потом счел меня своим врагом.

– Не заставили ли Вы его разочароваться?

– Нет, я не отговаривал его, но осенью 2014 года он решил, что он не хочет становиться президентом.

– Еще до того, как он узнал, что Вы хотите остаться?

– Конгресс призвал меня остаться в Сан-Паулу в июне 2014 года. Но в то время все было открыто, я не делал никаких заявлений, но осенью решение пришло от Платини, он не хотел становиться президентом ФИФА, потому что боялся, что у него нет никаких шансов с его идеями. Он хотел, чтобы ФИФА больше не была организацией с двумя сотнями ассоциаций, а была своего рода холдингом из шести конфедераций, и федерации-члены тогда были бы только членами конфедераций, а не ФИФА. Это, конечно, пугало другие конфедерации, потому что они сочли, что если бы только конфедерации были ответственными, то УЕФА сосредоточила бы у себя всю власть. Тогда у нее в «руках» окажутся не только лучшие лиги, самые богатые клубы и большинство телевизионных денег, но и ФИФА. Эта реструктуризация была отклонена конгрессом в 1996 году.

– Их способ общения часто был неправильным. Плохо продуманным, слишком импровизированным…

– Ведение переговоров всегда было трудным для меня, и это было сложно для всех моих специалистов по связям, потому что я сам вел переговоры. Многие правильно сказали мне, что я не могу сам вести собственные переговоры, потому же, почему дантист не может вырывать себе зубы.

– Почему Вы всегда делали это сами? У любого другого президента, по крайней мере, есть поддержка в лице его адвоката и коллег…

– Пока я был президентом, со мной всегда были генеральный секретарь или главный финансовый директор. Впоследствии, когда я был отстранен, общение ухудшилось, Вы правы.

– Вы также давали интервью любителям, сначала Obersee Nachrichten, а затем Radio Rottu в Вале, незначительным СМИ, это не самый правильный выбор для всемирно известной фигуры. Это не приносит никакой пользы…

– Вам так кажется из-за Вашего обывательского взгляда. В те же дни я говорил, среди прочих, с Financial Times, Der Spiegel, Libération, Gazetta dello Sport и российским информационным агентством ТАСС. Чуть позже я давал интервью Times из Лондона, L’Équipe из Парижа и Frankfurter Allgemeine Zeitung. В это время я мог давать по двадцать интервью каждый день. И почему я не могу даже рассматривать швейцарские региональные СМИ? Я всегда был президентом для всех…

– И теперь, оглядываясь назад, что было хуже всего? Что раздражало лично Вас?

– Надменность Комитета по этике ФИФА, которая не выдерживает никакого юридического анализа.

– Кому пришла идея о Вашем отстранении?

– Я тоже об этом думал. Предположительно, президенту Комитета по этике Хансу Йоахиму Экерту.

– В деловых кругах говорят, что такой цирк и унижение из-за выплаты двух миллионов Платини совершенно нелогичны. Неважно, была ли выплата проведена корректно или только по устным договоренностям, это не такое уж большое преступление…

– Даже те, кто не являются моими друзьями, говорят так. Было бы смешно, если бы два миллиона вызвали такой шум, учитывая масштабы футбольного бизнеса. В конце концов, я сказал суду, что вы должны были где-то записать, что у меня с 1998 года все еще есть долг Платини. Но я не бухгалтер. И это не имеет ничего общего с этикой, это чисто бухгалтерский, финансовый вопрос.

– Однако люди считают, что Платини хотел стать президентом. Когда он узнал, что Зепп Блаттер вернулся, он сказал своему бывшему другу, что ты все равно мне должен, об этом мы договаривались 10 лет назад… И Зепп Блаттер дал ему два миллиона, чтобы он отказался от борьбы.

– Именно так, суд отрицал, что эти деньги – плата за выборы, поскольку на тот момент он уже снял свою кандидатуру. Суд также отрицал, что это была взятка, и постановил, что это можно считать подарком. Я был вправе распоряжаться суммой в более чем три миллиона. И если бы я решил подарить их, это не могло бы стать основанием для моего отстранения на срок от шести до восьми лет. Но это был не подарок, а оговоренная плата за проделанную работу. Я никогда не воровал деньги и не грабил банки. Было бы несправедливо назначать такое наказание.

– Возможно ли собрать Исполнительный комитет ФИФА исключительно из честных людей?

– Да, конечно, так и должно быть. Но Вы и сами видите, что происходит в других ассоциациях. Повсюду одно и то же. В Ассоциации легкой атлетики Себастьян Коу считается настоящим спасителем, поскольку он получил консалтинговый контракт с Nike, и он присутствовал, когда было принято решение проводить чемпионат мира в Юджине, где базируется Nike. При отсутствии других кандидатов. А также он присутствовал, когда вскрылся обман с русскими и другими атлетами. Его не осуждали, он лорд, его светлость…

– Возможно ли вообще остаться чистым в спортивном мире, где задействовано столько денег?

– Конечно, но вы должны организовать его по-другому.

– И как давно Вы это знаете?

– Уже много-много лет я знаю, что, по меньшей мере, должны были быть введены экзамены на честность, которые мы не сдали из-за европейцев. Тогда мы сказали, что сделаем это на следующем этапе. Это не сработало, потому что вмешалась американская судебная система.

– Вы настаиваете на том, что Вас не в чем винить?

– Нет. В финансовом плане Вам не в чем меня обвинить.

– Вы полны решимости продолжать борьбу?

– Да, я должен – себе, ФИФА, а также моему отцу. Он был бы не рад, если бы я сдался.

Описание изображений:

Критик-обозреватель. Журналист Петер Ротенбюлер следил за карьерой Блаттера в течение четырех десятилетий.