Серый холодный рассвет сочился сквозь щели в занавесках, когда я собирал свои скудные пожитки. Комната, что я занимал у Сереги последние месяцы, казалась чужой и неприветливой. Еще недавно мы сидели на кухне, пили кофе и вспоминали, через что вместе прошли. Но потом, когда на работе мне указали на дверь, Серега сделал то же самое.

– Извини, старик, я не могу заниматься благотворительностью, – бросил он с хмурым лицом.

Мне стало обидно, ведь я отдал ему все, что получил в качестве расчета.

– Какая благотворительность? Я же заплатил.

– Это ты долг отдал, а в следующем месяце откуда возьмешь деньги? – бубнил он, избегая моего взгляда.

– Заработаю! – уверено заявил я.

Серега помотал головой:

– Не клеится у тебя с работой. Гарантий никаких.

Я все еще верил, что он не выставит меня на улицу одним днем:

– Ты же знаешь, что я нормальный парень, трудолюбивый, без вредных привычек. Неделя, и у меня будет новая работа.

И тут Серегу как прорвало:

– Думаешь, эта ситуация для меня хоть сколько-нибудь приятна? Я не хочу тебя выгонять, но уже нет сил. Мне нужен человек, который платит за комнату точно и в срок. Твоя это вина или обстоятельства тебя подвели – не знаю. Но больше ничем не могу помочь. Извини.

После этого я не стал унижаться и упрашивать его. В чем-то он был прав. Не его проблемы, что у меня все не слава богу и пойти некуда. Собрав рюкзак, я вышел на улицу. В кармане последняя пара сотен. На душе страх и пустота.

«Ничего, прорвемся. Недолго я буду бездомным», – подумал я, пытаясь сохранить позитивный настрой.

Куда идти, что делать? В голове мелькали обрывки мыслей, но ни одна не превращалась в четкий план. Я вдруг вспомнил, что делал в детстве, когда случалась беда – шел за поддержкой к родителям. А теперь они оба на кладбище…

Но почему нет? Мне показалось, что навестить их самое время.

Я потратил сотню на автобус и добрался к месту. Мать с отцом лежали за одной оградой бок о бок. Смотрели на меня с гранитных портретов грустными понимающими глазами. Каких-то два года назад они были живы. Мать ушла первой, быстро и неожиданно. Стало плохо с сердцем. Отец будто не захотел задерживаться в мире, где не было ее. Он прожил год, словно в тумане, а потом тихо угас.

Я собрал метелку из веток, смахнул прошлогодние листья с могилок, встал перед памятниками и, сам того не ожидая, заговорил:

– Привет, мам. Привет, пап. В загробную жизнь я никогда особо не верил, но, как говорится, люди живы, пока их помнят. Я вас помню! Мне бы вашего совета или просто добрых слов, что все будет хорошо. Я сейчас в этом не уверен. Дошел до ручки – остался на улице. Даже не знаю, где сегодня буду ночевать… Боюсь поверить, что вы смотрите сейчас сверху. Лучше бы вы меня не видели. Ладно, спасибо вам за все. Потопал я!

Мне вспомнился наш сельский дом, где прошли мои детство и юность. Сейчас там полностью обвалилась крыша, а стены заросли плющом. Вернуться туда я уже не мог.

Я еще прошелся среди могил. На глаза то и дело попадались пасхальные сладости. Голод напомнил о себе. В животе заурчало. Не раздумывая, я собрал конфеты и печенья, сел на край чьей-то ограды и съел все до последней крошки.

Уже и солнце клонилось к закату. На кладбище сгущались сумерки. Куда идти? Что делать?

И тут я увидел старый склеп, что примостился на краю кладбища. Он был сложен из камня. Его холодные стены покрывали мхи и лишайники. Тяжелая дубовая дверь, изъеденная временем и непогодой, висела на ржавых железных петлях. Она была приоткрыта, будто приглашая заглянуть внутрь. А там что-то вроде комнаты, где вполне можно было растянуться на полу.

На стене справа от двери ласточки свили гнездо.

Я подумал: «Если птицы нашли здесь свой дом, то и мне будет место».

У меня в сумке был шерстяной плед, а рюкзак мог выполнить роль подушки.

Я постелил на пол склепа две толстовки вместо матраса, лег и укутался, как мог. Каменные плиты холодили сквозь тонкую ткань, но усталость взяла свое – вскоре я провалился в беспокойный сон. Но ненадолго. Посреди ночи меня разбудил тихий стук. Он словно доносился издалека.

Сердце ухнуло в пятки. Я вскочил, дрожа от холода и страха. Дверь склепа была приоткрыта. За ней – темнота, прорезанная слабым светом полумесяца.

– Кто там?! – хрипло спросил я, выглянув наружу.

Никого не было. Только шорох листьев под ночным ветром.

«Приснилось», – подумал я, но страх не отпускал. Стук в дверь и голос были слишком реалистичными.

И опять: тук-тук-тук!

Теперь я понял, что стучали вовсе не в дверь. Звук доносился снизу. Из-под земли! Из могилы напротив склепа.

– Извини, ты не мог бы открыть? – зазвучал тот же голос, глухой и умоляющий.

Меня сковал ужас:

– Вы в могиле?!

– Да! Откопай и открой меня, пожалуйста!

– Вас, что ли, живьем закопали? – засуетился я. – Сейчас позову на помощь!

– Нет, нет! Не надо! Я умер три года назад. Видишь дату на камне? Сегодня день моей смерти, поэтому я проснулся. В следующую полночь опять усну. Но не хочется целые сутки лежать в гробу. Откопай, а! – упрашивал голос, и эти слова леденили кровь.

– Звучит как плохая идея, – пробормотал я.

– Слушай, я знаю, что у тебя беда, – продолжал голос из-под земли. – Ты поможешь мне, а я тебе! Откопаешь – получишь золотую печатку. С бриллиантами! Жена подарила. Очень дорогая вещь. Продашь – получишь хорошие деньги.

Золотая печатка с бриллиантами! Стало интересно, сколько она может стоить. В голове завертелись мысли о еде, о ночлеге, о том, что можно будет вырваться из этой безнадеги. А вдруг он не обманывает?

– Что ж! Ладно, надеюсь, что я об этом не пожалею! – решил я.

На цветочнице одной из могил кто-то забыл садовую лопатку. Она так и поблескивала в свете месяца. Совсем маленькая, но все же лучше, чем ничего.

Земля была рыхлая и легко поддавалась. Я копал быстро, чтобы не передумать. С каждым взмахом страх уступал место азартному нетерпению. Наконец деревянная крышка гроба показалась из-под земли. Я отбросил лопатку, присел на корточки и стал разгребать землю руками. Гнилая крышка треснула и отлетела в сторону. Я от неожиданности выскочил из ямы.

Зрелище, представшее моим глазам, было настолько ужасным, что я зажал рот грязной рукой, лишь бы не закричать. В гробу и правда лежал не живой человек, а разлагающийся труп.

Его кожа иссохла и туго обтянула кости. Местами она была покрыта темными пятнами, а там, где проползали черви, виднелись глубокие борозды и норы. Один глаз провалился в глазницу, другой слегка шевелился. Губы мертвеца стали тонкими, открывая желтые зубы, словно в улыбке.

От него исходил тошнотворный запах разложения. Но, несмотря на это, он мог двигаться и разговаривать. Он поднялся на ноги, отряхнул погребальный костюм и сказал:

– Спасибо!

Я сидел на земле, не веря происходящему. Мертвец, пошатываясь, выбрался из могилы. Его высохшие ноги с трудом держали гнилое тело. Он сделал несколько шагов в сторону кладбищенской ограды, а потом повернул свою истлевшую голову в мою сторону.

– Что? Так растерялся, аж забыл про обещанную награду? Забирай, забирай! Все равно на пальце не держится.

Он долго ковырялся в кармане пиджака и, наконец, достал золотой перстень, украшенный мелкими камнями.

– Это можно продать? – спросил я, едва дыша.

– Не бойся. Не проклято! Но ты сделаешь для меня еще кое-что. Завтра к полуночи я сюда вернусь, и ты закопаешь меня обратно. Понял?

Я молча кивнул, загипнотизированный блеском золота и ужасом происходящего.

– Ну, тогда до встречи, живчик!

Довольный мертвец повернулся и, шаркая туфлями, побрел прочь в темноту. Его фигура растворилась среди могильных памятников.

Утром я отправился в ближайший ломбард. Сердце билось в предвкушении хороших денег. Однако оценщик, осмотрев перстень сквозь лупу, равнодушно сказал:

– Семь тысяч дам.

– Вы издеваетесь? – возмутился я.

Оценщик махнул рукой:

– Ладно, семь пятьсот.

– Это золотая печатка с бриллиантами! – воскликнул я.

Работник ломбарда помотал головой:

– Золото низкой пробы. И это не бриллианты, а обычные фианиты. Сдавать будете?

– Ладно, давайте свои семь пятьсот, – согласился я и с горечью подумал о мертвеце: «Обманул, гнида!».

Но хоть что-то мне удалось добыть на эти деньги. Я купил еды, отыскал дешевую гостиницу и снял номер. Принял горячий душ, зарядил телефон и лег отсыпаться, забыв о своем обещании.

И вдруг среди ночи меня разбудил настойчивый стук в окно. Я резко встал, сердце заколотилось от дурного предчувствия. И оно меня не подвело. На заднем дворе гостиницы стоял покойник, приложившись своим гнилым лицом к стеклу:

– Обманщик! Ты обещал меня закопать! Думал, что от мертвеца можно спрятаться?

Его голос прозвучал, как порыв холодного ветра.

– Т-т-ты тоже меня обманул! – ответил я. – Твоего кольца хватило, чтобы купить еды и переночевать в дешевой гостинице.

– Да ты что? – удивился покойник. – А мне супруга говорила, что всю кубышку на него потратила. Врушка… Ну да ладно. Зла на тебя не держу, но ты меня все равно закопай, как обещал. Пошли на кладбище!

Я понял, что не смогу отказаться. Мертвый не оставит меня в покое. Словно во сне, я оделся, вышел из гостиницы и отправился вслед за худощавой фигурой.

Мы разговаривали по пути. Я его спрашивал:

– А что ты делал в эти сутки? Никого не убил, я надеюсь?

– Если мертвец – значит, убивать пошел, да? Делать мне больше нечего! – обиделся он. – Я так: навестил живых друзей, напугал их до седых волос… Выпил с бездомными. Они, кажись, и не поняли, кто я такой… Хотел нырнуть в реку, да кости слишком легкие… А еще меня сбила машина. Повезло, что я уже мертвый!

– Хах! Интересно, – ответил я.

Он почти перестал меня пугать.

Когда мы пришли на кладбище, мертвец откопал свой гроб, что я вчера присыпал землей, и лег в него, скрестив руки на груди.

Земля с глухим стуком падала на разбитую крышку. Покойник хрипел мне из гроба:

– Ты мертвых не бойся. Усыпальника бойся! Как закопаешь меня – иди отсюда. Он ходит по ночному кладбищу и смотрит, чтобы все были мертвы. Если услышишь звон – беги! Это Усыпальник ходит среди могил и задевает ограды своей косой. Он разбираться не станет – живой ты или мертвый. Уложит в гроб, и дело с концом.

– Не волнуйся, – ответил я. – У меня нет желания тут оставаться!

Закончив закапывать могилу, я, не оборачиваясь, поспешил к выходу. Сердце билось, как бешеное. Хотелось как можно скорее оказаться подальше от этого проклятого места.

Но вдруг впереди послышались тяжелые шаркающие шаги и звон металла. Надвигалась белая фигура высотой более двух метров. Это был тот, о ком меня предупреждал мертвец. Усыпальник!

Жуткий страж кладбища в длинном белом саване. Вместо лица бледный череп, а в костяных руках огромная железная коса, лезвие которой переливалось холодными отблесками луны. Что-то похожее на смерть шло прямо на меня!

Я резко развернулся и бросился бежать. Ноги скользили по влажной траве, сердце чуть не выпрыгивало из груди. Я мчался сломя голову, не разбирая дороги, спотыкаясь о корни деревьев. Смерть дышала мне в спину.

И вот он! Снова тот склеп! Это был мой единственный шанс.

Я распахнул тяжелую дубовую дверь и юркнул внутрь, захлопнув ее за собой.

Усыпальник чуть-чуть не успел! Удары его косы обрушились на старое дерево с такой силой, что склеп содрогнулся. Я прижался к двери, пытаясь удержать ее изо всех сил. Пот градом катился по лицу. Я был уверен: это мой конец!

Время тянулось бесконечно. И вдруг удары смолкли.

Я не двигался, боясь поверить, что ужас миновал. Усыпальник ушел. Я опустился на пол и зарыдал.

И вдруг снова шаги! Но не тяжелые, а тихие и осторожные. Затем послышался старческий дрожащий голос:

– Эй, там кто-то есть?

Я встал и осторожно приоткрыл дверь. Перед склепом стоял старик в темной заношенной спецовке. Он был сутулый, волосы и щетина совершенно белые. Я понял, что это кладбищенский сторож.

– Здравствуйте! – сказал он. – Вы что здесь делаете?

– Пришлось заночевать в этом склепе, – соврал я. – Извините. Уже ухожу.

– Вы бездомный? – спросил старик.

– Есть такое, – ответил я.

– Чаю хотите? – добродушно предложил смотритель.

У меня в горле было сухо. Как я мог отказаться?

Старик позвал меня к себе в сторожку. Мы пришли в маленький домик, где была всего одна комната: в ней железная кровать, у окна стол и пару табуреток.

За чашкой чая с печеньем я рассказал старику все, как было: про мертвеца и его перстень, и про Усыпальника, что гнался за мной по кладбищу. Смотритель слушал молча, прищурив глаза. Когда я закончил, он выдохнул и покачал головой:

– А что вы хотели? Погост – это отдельный мир. Здесь всякое можно увидеть. Особенно ночью!

– Боялся об этом вам говорить. Думал, не поверите, – сказал я.

– Я здесь не первый год, как вы понимаете, – хрипло усмехнулся старик. – Если пойти некуда – оставайтесь. Доспите ночь. Что тут уже осталось до рассвета?

Он указал мне на кровать. Я подумал, что пока приеду обратно в гостиницу, уже и солнце встанет. Поэтому я скинул кроссовки, рухнул на скрипучие пружины, и сон изнеможения мгновенно меня сморил.

Однако покой длился недолго. Не прошло и получаса, как я проснулся от странных звуков. В комнате будто трещали чьи-то суставы.

Я попытался шевельнуться, но уперся боками в деревянные стенки. Оказалось, я лежал не на кровати, а в гробу без крышки! А рядом со мной происходило что-то невозможное!

Старик-смотритель менялся на глазах. Его тело вытягивалось, одежда рвалась по швам. Лицо лопнуло на две части, обнажив белый череп. Глаза провалились внутрь, оставив две черные дырки. Словно от порыва сквозняка, откуда-то появился белый саван и обернул костлявое тело.

Старик рос и рос, пока его голова не уперлась в потолок. Он превратился в то самое ужасное существо, что я видел ночью.

Усыпальник высился надо мной, глядя пустыми глазницами. Его массивная коса стояла в дальнем углу, и он потянулся к ней.

– На кладбище все должны быть мертвыми! – прогремел его голос.

Я выпрыгнул из гроба и бросил его перед собой, как преграду. Усыпальник с ревом схватился за косу. Я бросился к маленькому окну. Стекло разлетелось от моего удара, и я сиганул наружу.

Не чувствуя боли от порезов, я бежал, прыгая через ограды, снося венки и деревянные кресты. В ушах еще долго звучал этот загробный голос. Но я был жив! Я убежал от Усыпальника, убежал от смерти! Он чуть меня не провел!

С тех пор мои проблемы с жильем стали казаться мне пустяковыми. Помотался по вокзалам да по ночлежкам, а потом потихоньку-потихоньку… что-то раздобыл, где-то подработал. И вот есть у меня скромная комнатка.

Но больше я никогда не возвращался на то кладбище. Даже днем при ярком солнце, у меня и мысли не было навестить могилу родителей. Надеюсь, они за это не в обиде.

А ночами мне до сих пор снятся кошмары. Я вижу тот склеп, могилы, лезвие косы в лунном свете. И слышу голос Усыпальника, который напоминает: «На кладбище все должны быть мертвыми!».