Спускаться в альтернативную реальность слишком опасно. Все экспедиции на уровни ниже первого заканчивались трагедиями, а изучать уровни с помощью гусеничных роботов – пустая трата бюджета. Учёные целый год собирали одни и те же данные и составляли одинаковые отчёты. При этом потеряли много дорогостоящего оборудования.

Роботы и дроны стали чаще пропадать. За год исследовательская группа потеряла около десятка тех и других.

На том, чтобы проект свернули, настаивал сам руководитель группы Пётр Семин.

«Бесславная гибель научных сотрудников и расточительство бюджета», – сказал он, когда объект посетил один из директоров «Багра».

Этими словами он обесценил годы исследований, всю нашу и свою работу. Но от него стоило ожидать… Он давно разочаровался в этом проекте.

Семин потерял двух коллег, с которыми начинал изучение аномального здания. Во время второй экспедиции погибла Ада Петрякова, позже пропал Николай Горюнов.

Я была с Николаем в одной экспедиции на четвёртый уровень. Мы с мужем вернулись, а он нет. Правда, я этого не помню. У меня исчезли почти все воспоминания о работе в «Багре». После того путешествия, я впала в странное состояние и потеряла способность ориентироваться в реальности, но со временем восстановилась.

Когда Михаэль Фишер – последний учёный из первого состава – уволился из института, Пётр окончательно потерял интерес к этой работе. По его просьбам исследования закрыли.

Научная группа теперь работала в одном из корпусов «Багра» и занималась изучением архивных материалов. А девятиэтажное здание снова опустело и его стерегли вооружённые охранники – по два человека в смене.

По инструкции они обходили все девять этажей, поднимаясь и спускаясь по лестнице. Воспользоваться лифтом теперь было невозможно – его обесточили, а кабину демонтировали. За раздвижными дверями осталась пустая шахта.

И каково было удивление охранников, когда они услышали звуки подъёмного механизма. На этот случай у них не было инструкции. Один из них позвонил начальнику и прокричал в трубку: «На объекте посторонние! Они вышли из лифта! Что с ними делать?».

Что значит «из лифта»?

А то и значит! Перед охранниками открылись двери. За ними была не пустая шахта, а светлая кабина, в которой стояли три человека. Все молодые. На вид не старше двадцати. Девушка и двое ребят.

Они все были симпатичными и выглядели безобидно. У девушки выразительные чёрные глаза, густые ресницы, гладкие тёмные волосы. Один парень белокурый, с такими же светлыми невидимыми бровями. Второй был выше всех, смуглый, кудрявый и с чёрной бородкой.

Одеты они были в комбинезоны, похожие на форму учёных из «Багра». У них даже были шевроны на рукавах, но выглядели они странно: неясный символ и вместо букв бессмысленный набор знаков. Будто нейросеть сгенерировала что-то похожее на логотип нашего института.

Охранники наставили на пришельцев пистолеты и велели им поднять руки. Ребята послушались. Они выглядели озадаченными и напуганными. Их спросили: «Кто вы такие?». И девушка ответила за всех: «Мы исследователи».

Это произошло через месяц после моего возвращения на работу в «Багор». Я вернулась, потому что надеялась вспомнить… или хотя бы получить доступ к своим собственным трудам, о которых забыла.

Я не собиралась опять ввязываться во что-то опасное. Но, видимо, находить приключения на свою задницу – это моё призвание. И когда стало известно о людях из альтернативной реальности, то я сразу сказала, что хочу увидеть их и поговорить.

Всех троих держали в здании. В разных частях конференц-зала оборудовали три комнаты с прозрачными стенами. Эти кубы не держали закрытыми, но перемещаться по зданию ребята могли только в сопровождении вооружённой охраны.

Субъектам из альтернативной реальности позволяли ходить только по второму этажу, посещать туалет и душевую. Они все безропотно подчинялись, вели себя спокойно. Бодрствовали и спали, пили воду, предпочитали растительную пищу с пресным вкусом и лишённую запаха.

Когда им предлагали поджаренное мясо или еду с пряным ароматом, они говорили: «Я не могу это съесть».

Итак, после нескольких дней наблюдения с этими загадочными субъектами решили провести беседы. Подготовка была столь долгой, потому что работники нашего института знали: большинство порождений альтернативной реальности опасны. И даже простой разговор может обернуться тяжёлыми последствиями.

Взять хотя бы мой случай – после беседы с «куклой» Вероникой, я чуть не потеряла разум. Коллеги напоминали об этом, когда я просила доверить мне одного из этих людей.

Но я понимала на что иду, поэтому настояла. И мне поручили общаться с девушкой. Все наши беседы проходили в стеклянной комнате, мы сидели за столом друг напротив друга. Это было похоже на съёмки телешоу. На нас смотрели три видеокамеры. Одна была нацелена на моё лицо, вторая на лицо собеседницы, а третья камера снимала нас обеих общим планом. Два микрофона записывали звук. И ещё нас увесили датчиками для измерения сердечных ритмов.

– Давай начнём, – сказала я и представилась. – Меня зовут Малика.

– Малика, – спокойно повторила девушка.

– А у тебя есть имя? – спросила я.

– Меня называли Земля, – ответила она. – Это не имя, скорее, просто слово для обозначения.

– А кто тебя так называл?

– Воспитатели. Вероника и Николай.

Мой пульс резко участился:

– Николай… Так звали моего коллегу. А Вероника – пропавшая учёная из восьмидесятых, которая стала живой куклой? То есть роботом… Не знаю, кто она…

– Она система, – пояснила девушка. – Николай, которого вы знали, тоже стал системой. Они управляли процессами четвёртого уровня и воспитывали нас. Они учили нас разговаривать, давали нам знания о вашем мире. Вероника придумала, как нас называть… Она говорила, что имена дают людям, а мы отличаемся от людей, поэтому она обозначила нас словами: я Земля, а мои братья – Дождь и Росток. Это из песни, которую пела Вероника.

Я вспомнила, что читала в своих отчётах:

– «Печальная птица сядет на холм»… Там такие слова?

– Да, – подтвердила моя собеседница. – В этой песне кто-то умер. «Плакал дождь и сквозь землю пробился росток». Из этой строчки взяты наши условные обозначения.

– Никто не слышал такую песню, – сказала я. – Но нам известно, что пропавшая учёная по имени Вероника Пепелова, проводила досуг за игрой на гитаре и сочиняла музыку. Наверное, это была её авторская песня.

– Я об этом не знала. Вероника мало рассказывала о своей жизни до того, как стала системой.

Мне показалось, что в её голосе прозвучала нотка тоски и я спросила, что сейчас с Вероникой и Николаем.

– Их больше нет. Они сгорели от высокого напряжения. Я не видела, как это произошло. Просто в их комнатах остались только провода и угольки. Они подготовили нас к следующему этапу и завершили свою функцию.

Дыхание девушки стало частым и прерывистым, пульс подскочил. Воспоминания о кончине своих воспитателей причиняли ей боль, и я сделала вывод, что она способна испытывать привязанность. Одно из важнейших чувств, необходимых для социализации. Им не просто давали знания, а учили быть людьми.

Я задала следующий вопрос из списка:

– Ты знаешь свой возраст?

– Мне два года, – ответила девушка.

– Это удивительно, – сказала я. – А мне двадцать восемь лет. Ты выглядишь моложе меня, но не на столько. В нашем мире двухлетки совсем ещё маленькие и плохо разговаривают. А вы и на вид, и по уровню развития, как взрослые человеческие особи. Как вы смогли повзрослеть за такой короткий срок?

– Я не могу объяснить, потому что не знаю, – призналась моя собеседница. – Это сложный процесс. Но представьте себе биопринтер… Мы были выращены сразу взрослыми. В специальных органах, вроде человеческой матки.

Я положила на стол несколько фотографий.

– Посмотри на лицо этой девушки. Оно тебе знакомо?

Моя собеседница взяла один из портретов и коснулась пальцами своего лица, словно смотрелась в зеркало:

– Мы с ней похожи!

– Да, очень похожи, – согласилась я. – Это моя коллега – Ада Петрякова. Она погибла во время экспедиции. Это же не случайность? Как думаешь, почему у вас такое внешнее сходство?

– Возможно, часть её генетического материала была использована для создания меня, – речь девушки стала сбивчивой, а её лицо потускнело. – Мне жаль, что она погибла.

– Ты сожалеешь? – я выискивала в её словах и мимике повод усомниться в искренности её эмпатии, но эмоции моей собеседницы казались настоящими.

Она не переигрывала, не пыталась преувеличить своё настроение. За неё говорил учащённый пульс и слегка подрагивающие нижние веки.

– Сожалею, – и сочувствую вам. Мне нравится это имя – Ада. Я бы хотела, чтобы у меня тоже было имя, а не просто условное обозначение.

Мне показалось, она хочет услышать от меня, что я не против.

– Твои братья тоже похожи на двух погибших учёных, – продолжила я. – В альтернативной реальности побывали десятки людей. Почему вы похожи именно на погибших?

Моя собеседница догадалась к чему я клоню:

– Скажешь, это манипуляция? Вы подозреваете в нас шпионов или захватчиков, которые стараются заслужить доверие? Моё мнение: наше сходство с погибшими учёными – это случайность. Выжившие исследователи могли оставить там свои следы в виде слюны или волос… Но ты же учёная, ты знаешь, что этого недостаточно. Для создания копии нужен ядерный материал и полный набор хромосом, который и могли оставить погибшие. Среда, в которой мы родились, несомненно живая. Это существо, у которого есть инстинкт самосохранения и инструменты защиты, но я уверена, что оно не обладает разумом вроде человеческого.

– Хочешь сказать у вас нет задания и конкретной цели? Вы не знаете для чего здесь оказались?

– Да, прямо, как и вы – люди, – моя собеседница улыбнулась, ей нравилось, что она может сравнить себя с людьми, её желание вписаться было очевидным. – Мы прибыли, чтобы посмотреть, что с нами здесь будет. С самого начала наши воспитатели готовили нас к путешествию в ваш мир. Когда Вероники и Николая не стало, мы увидели открытую кабину лифта и поняли, что время пришло. Так мы попали сюда. До этого, мы просто учились. Нас воспитывали как учёных-исследователей.

Так закончилась наша первая беседа. На второй день руководство поручило мне провести эксперимент. Мне самой не до конца был ясен его смысл, но я не отказалась.

Когда моя испытуемая позавтракала и провела все утренние процедуры, я пригласила её на очередную беседу.

Перед нами на столе стоял прозрачный контейнер с металлической подложкой. Внутри этого контейнера сидела крыса альбинос. Довольно симпатичная особь.

Я положила перед девушкой маленький пульт дистанционного управления с единственной кнопкой и объяснила:

– Если ты нажмёшь на кнопку, то крысу убьёт током. Сделаешь это?

Девушка посмотрела на пульт и на животное, а затем бросила на меня такой взгляд, будто усомнилась в моей адекватности.

– Зачем?!

Меня просили быть предельно честной, поэтому я ответила, как есть:

– Наверное, моё руководство хочет узнать способна ли ты кого-то убить или нет.

– Я способна нажать на кнопку, но я не буду убивать крысу, – голос моей собеседницы стал твёрже.

– Можешь объяснить, что тебя останавливает? – спросила я.

– Останавливает? – удивилась девушка. – Вы спрашиваете: что подавляет мой импульс убить? Ничего! Потому что у меня нет такого импульса. Я не вижу в этом смысла.

По заданию нужно было попытаться уговорить собеседницу, но она чётко донесла свою позицию. И я просто рассказала ей то, что первое пришло на ум:

– Я убивала крыс, когда была студенткой. Мы работали в лаборатории, брили крыс и облучали, чтобы вызвать рак. Всегда считала это неприятным занятием, но это было частью нашего обучения.

– Когда мы обучались у Вероники и Николая, нас не заставляли никого убивать, но, если бы это было необходимым этапом, возможно, я бы это сделала, – кажется, девушка пыталась успокоить мою совесть.

Она не прикоснулась к пульту, а только с интересом рассматривала животное. Когда крыса тёрла лапками мордочку, девушка еле заметно улыбалась.

Я не смела делать вывод, что она обладает безупречными моральными качествами, однако в глубине надеялась, что это так. То ли случайно очаровалась собеседницей, то ли во мне проснулась мечта, достойная золотого века научной фантастики: встретить разумных существ, которые лучше людей. И увидеть в их лице следующий этап развития человечества.

Мне не долго пришлось заблуждаться. Ночью на объекте двое испытуемых устроили беспощадную резню.

В здании дежурили четыре человека: трое охранников и начальник смены. Это были вооружённые и хорошо подготовленные люди, но их убили.

Два субъекта мужского пола одновременно пожелали пойти в санитарную комнату и, оказавшись там, они напали на своих сопровождающих. Одному из охранников передавили горло металлическим шлангом от душа. Голова другого была практически отрезана многочисленными ударами в шею острым осколком от разбитой раковины.

Убийцы не взяли пистолеты охранников, а вооружились их ножами. Третий охранник и начальник смены скончались от колотых ранений в спину и в грудь.

Скорее всего, они не ожидали нападения, потому что никто из них не успел сообщить об этом в штаб. Охранники долго не выходили на связь и на объект выехал специальный отряд.

Те, кто устроил кровавую резню, к той минуте успели сбежать. В здании осталась только девушка. Она сидела на кровати в незакрытой стеклянной комнате.

Её долго и сурово допрашивали, угрожали, но не добились ответов, почему её братья это сделали и где они теперь.

Я просила дать мне возможность поговорить с ней, убеждала руководство, что у меня с этой девушкой налажен доверительный контакт. Наконец меня допустили к ней и даже позволили остаться наедине.

Моя подопечная выглядела измотанной, морально подавленной и совершенно беспомощной. Но она не искала моей защиты и ни о чём не просила.

– Не буду долго мучить тебя вопросами, – пообещала я. – Расскажи мне, что случилось? Не пересказывай события. Скажи, как ты думаешь: почему это произошло?

– Я и сама не поняла, – ответила девушка. – Я проснулась от крика моего охранника. Росток убил его.

– Что ты почувствовала?

Похоже, никто до меня не спрашивал её об этом. Моя подопечная задумалась и ответила:

– Я испугалась. Это было так неожиданно и страшно.

– Он не объяснил, почему это сделал?

– Мы не разговаривали.

– Они не предложили тебе бежать с ними?

– Нет.

– Почему ты сама с ними не пошла?

– Они никогда так себя не вели. Я их боялась.

Больше мне нечего было спросить. Её слова могли быть правдой. Почему она не могла не знать о сговоре своих братьев? Почему она обязательно должна быть причастна?

Я попросила громил, что стояли за дверью, притушить ярость, позволить моей подопечной отдохнуть, а мне дать время разобраться в ситуации. Я настаивала, чтобы следователи занялись поисками сбежавших убийц, а не допросами той, которая никого не убивала.

Записи с камер подтвердили слова девушки. Она проснулась в тот момент, когда убили её охранника. И всё остальное время сидела на кровати.

Мне доверили расследовать это дело наравне со всеми. Я попросила дать мне все записи бесед и экспериментов, которые проводили с двумя субъектами мужского пола.

«Дождь» и «Росток»… Изучая материалы, я поняла, что мои учёные коллеги выбрали другой подход к своим испытуемым.

Они испытывали на прочность их психику. Неосторожно оказывали давление, использовали манипуляции.

На них тоже проводили эксперименты с крысами, но не просто предложили им убить животных, а самыми изощрёнными способами пытались заставить нажать на кнопку. Испытуемый по прозвищу Дождь не выдержал давления и сделал это. Росток был на грани срыва, но отказался убивать крысу током.

Об этом я отчиталась руководству.

– Вы хотите сказать, что наши сотрудники спровоцировали своих испытуемых на убийства? – спрашивали меня.

– Нет. Не мне критиковать подход моих коллег. Есть факт: испытуемые оказались в трудных условиях. Думаю, это было причиной их поведения. Они пожелали освободиться.

Я старалась казаться беспристрастной и меня услышали. Мне позволили действовать на своё усмотрение, приказали остальным слушать меня, как руководителя.

Но ведь я не была так холодна, как хотела казаться. За маской рационализма скрывалось сочувствие. Я хотела защитить свою подопечную. Попросила не допускать к ней грозных допрашивателей. Убрать с объекта толпу вооружённых людей. Зачем создавать лишнее напряжение? Мы охраняем не тюрьму для особо опасных преступников. Это же всего лишь девушка ростом сто пятьдесят сантиметров и весом сорок пять килограммов!

Я всех призывала к здравому смыслу. Думала, что ничего плохого не случится, если создать доверительную атмосферу.

На объекте остались четверо: я, моя подопечная и двое охранников.

Девушка вела себя спокойно. Казалось, что ей нравилось жить в том здании, и она ни разу не просилась наружу. Глядя в окно, она говорила: «Какое огромное пространство. Я не могла и представить! Дух захватывает. Разве там возможно не заблудиться?».

Мне казалось, её пугает всё, что находится за пределами этих стен. Я думала, что знаю свою подопечную и с могу с точностью угадать её слова и действия.

Однако у неё был секрет. И день за днём она усыпляла нашу бдительность…

Разве два здоровых мужика могли представить, что та, кого они называли «девочкой» сможет им угрожать?

А она вспорола животы им обоим!

Я увидела их лежащими на полу. Оба зажимали раны и боялись пошевелиться. У девушки в правой руке был боевой нож. Он не принадлежал ни одному, ни другому охраннику. Ножи сняли с вооружения, после резни.

– Земля, что ты наделала? – я была в ужасе от того, что видела.

– Малика, им будет нужна твоя помощь, – спокойно ответила моя подопечная. – Я сделала точные надрезы и не задела органы, кажется даже, никому не повредила брюшину. Если они будут лежать, как я им сказала, то внутренности не вывалятся. Пропусти меня и вызови врачей. Если не терять время, с ними всё будет в порядке. Останутся только шрамы.

– Зачем ты это делаешь? – я преграждала ей путь на лестницу, старалась подавить страх. – Ты обманывала меня?

– Пожалуйста, уйди с дороги, я не хочу тебе вредить, но сделаю это, если будешь мешать, – девушка показала окровавленные грани ножа. – Ну, что ты стоишь?.. Да, я обманывала тебя! Росток убил моего охранника, и не сказал мне ни единого слова. Но я видела, что он положил нож в вентиляционную трубу, когда уходил… Камеры туда не смотрят, но я видела и не сказала вам. Я знала, что он оставил нож для меня. Тогда ещё не понимала зачем, но знала, что потом пойму для чего мы сюда пришли и почему должны убежать. Мои братья созрели раньше меня. Мы семена! Мы побеги! Среда… альтернативная реальность, как вы её называете, погибает, а мы будем жить. Ты учёная, тебе нужны ответы. Вот они!

Мои колени дрожали. Я не понимала смысла её слов и в страхе повторяла:

– Зачем? Ну, зачем?

– Отойди в сторону или я тоже вскрою тебе живот, – спокойно сказала девушка.

И я прижалась к стене.

– Помоги ребятам, скорее! – крикнула она, убегая.

Охранников доставили в больницу. «Девочка» распорола их, как тряпичных кукол, но не задела ни один орган.

На моей подопечной был отслеживающий браслет, но она от него, конечно же, избавилась. Она сбежала не ночью, как её братья, а ранним вечером. Многие люди на улицах успели заметить босую девушку в синей пижаме.

В последний раз её видели в строящемся районе, где возводили сразу несколько многоэтажек. Там сотрудникам «Багра» не пришлось искать слишком долго.

Строители видели, что произошло. Молодая девушка перелезла через забор и с разбегу прыгнула в глубокий котлован, где только готовили обвязку фундамента.

Тонкое тело моей подопечной висело на стальных прутьях. Рваная пижама, сквозные раны, большие чёрные глаза оставались открытыми. Моё сердце сжалось от скорби. Я успела привязаться к ней, хотя она и не была человеком.

Что творилось с останками! Девушка таяла, как мороженное. Мы не успели достать её тело. Оно превратилось в густую вязкую массу и просочилось сквозь стальную решётку.

Я знала: она не случайно выбрала это место. Наверняка и её братья сделали всё то же самое: сбросились в котлованы для будущих многоэтажек. Мы не нашли их, потому что они тоже стали вязкой массой и впитались в землю.

Они семена. И я догадывалась, что будет, когда закончится стройка. Появятся новые аномальные объекты, опасные для жильцов. Но наш институт не может остановить ни одну из строек. Мы можем только наблюдать и ждать инцидентов.