Мир, в котором мы живем, — поразительное творение, он вылеплен всеми предшествующими веками мировой истории, но как еще это творение далеко от совершенства!

«Я попал в непроходимый кустарник... Я спокойно прогуливался, занятый своими мыслями, и вдруг очутился здесь! Будто кустарник внезапно разросся вокруг меня. Я не могу выбраться, я погиб.

«— Дитя! Вы ступили на запретный путь. Вы сами же вошли в этот ужасный кустарник и теперь жалуетесь?»

Почему я вспоминаю эту притчу Кафки из его новеллы «Горящий кустарник»? Горит современный мир! Горит человек!

Однажды мне на глаза попался план дворца в Кноссе на острове Крит.

Дворец в Кноссе строился в течение нескольких столетий, но главное строительство осуществлялось в 16 в. до н. э. В эпоху царя Миноса.

В центре дворца был своего рода плац, а со всех сторон к этому плацу или двору примыкали, расположенные на разных уровнях поистине бесчисленные покои, залы и помещения, которые вели неизвестно куда. Не знаю, в чем заключался смысл этой грандиозной странной постройки. Она напоминала какой-то хаос, в котором нельзя было ощутить никакой ясной мысли, в ней проступало нечто иррациональное. Планировка дворца на Крите до сих пор считается, пожалуй, самой запутанной и самой «дикой» из всех дворцовых планировок в мире.

В рассказе Кафки героя вдруг окружал непроходимый лес стволов. Во дворце человека окружал непроходимый лес стен. Тронный зал дворца украшала когда-то эмблема в виде секиры-лаброса, священной на острове, и это дало повод еще в древности назвать это странное сооружение Лабиринтом.

Лабиринт, построенный древними средиземноморцами в далекие времена, с вереницей непонятных переходов и помещений стал общечеловеческим символом тех подчас очень сложных, тупиковых ситуаций, в которые иногда попадает человек на дорогах своей жизни и которые он словно создает сам, прилагая для этого немалые усилия.

Притча Кафки — это также притча о человеке, попавшем в лабиринт.

Ситуация с лабиринтом реальна. И встречается не только на беговых дорожках самого обыденного быта, но и на дорогах политической истории. Человек или какой-то народ, или человечество, «занятые своими мыслями», порой не чувствуют, что вход в лабиринт — некая роковая для них черта — уже позади...

Что нас так влечет туда? Что заставляет с какой-то неодолимой силой идти все дальше и дальше?

Путь извилист, прихотлив, головоломен, а человек делает шаг за шагом. Как помочь ему потом найти выход из этой тупиковой ситуации, что связала его, как паутина, и нависла стенами со всех сторон, лишив луча света? Как вдохнуть в него, предельно уставшего, силы?

«Хочу поведать вам свою горькую повесть... Выросла я в хорошей семье, родители мои — труженики и настоящие люди, из тех, что никогда не пройдут мимо человека, попавшего в беду. Школу я окончила с медалью, окончила и институт, была жизнерадостна, окружена друзьями, верила людям, хотя бывало, что не раз и не два меня обманывали — и по пустякам, и более крупно. И вот прошло несколько лет, и я сама не верю, что когда-то была такой. Интерес к жизни угас, его словно смыло холодной водой, и я живу лишь потому, что обязана вырастить дочь, которой дала жизнь.

Что же случилось? После окончания института я пришла на работу и увидела своего будущего мужа. Сейчас, спустя годы, я только диву даюсь, как можно было быть такой оглохшей и слепой, чтобы, не послушавшись никого, наперекор родителям, выйти замуж за вдовца с двумя детьми.

С первых же дней нашей совместной жизни начали вспыхивать ссоры, а когда мы взяли детей от их бабушки по матери, к домашним скандалам добавилась война с бабушкой и золовками, разгоревшаяся по поводу их воспитания.

Родилась дочь, и стало еще хуже.

Не сложилась наша жизнь, не сложились, к сожалению, и судьбы детей. Старшая дочь в девятнадцать лет осталась одна с полугодовалым ребенком, сын озлоблен до предела и усердно ищет лишь легкий хлеб. Отца они ненавидят. Кто виноват, я не знаю. Бабушка жалеет, что отдала в свое время детей нам, считая, что у нее они стали бы людьми. Наверное, так оно и было бы. По крайней мере, у нее хватило бы на них тепла и доброты. Того тепла, которого они не получили от нас. Теперь я была бы и рада что-нибудь сделать для них, но на протянутую руку они уже не отвечают рукопожатием. И совершенно нет выхода...»

Письмо это пришло из Новосибирска.

Не буду пока ничего комментировать. Предложу еще один сюжет. Вот исповедь, пришедшая из одного из поселков Магаданской области.

«Если у вас есть время, ответьте. Хотя вряд ли вы дадите мне хороший совет, но все равно я буду ждать его.

Что делать, когда тебе всего шестнадцать, а у тебя — уже ни прошлого, ни настоящего, и что самое ужасное, под вопросом и будущее? Я сама не знаю, как я живу и как буду жить дальше. Стараюсь отыскать ответ в книгах, но, увы, в них ничего не сказано о том, что делать и как жить мне. Не людям вообще, а именно мне.

Людей, будь они знакомыми, близкими по крови или вовсе чужими, я не люблю. Я с трудом выношу их улыбки, их разговоры. Меня раздражает, когда они — особенно это относится к бывшим учителям и подругам — начинают о чем-то расспрашивать меня или что-то советовать. В школе я толком не училась, правда, все объяснения укладывались в голове помимо воли. Даже сейчас я могу решить любой пример, вывести любую формулу. Но могу ли я изменить формулу жизни, складывающуюся в моей душе? Я не заметила, как оказалась на первой ступеньке нравственного падения... Правда, мама однажды попыталась поднять свой давно упавший родительский авторитет, но, увы... Может быть, это ужасно, но она для меня давно уже ничего не значит. Я не помню ее ласк, в памяти лишь окрики да подзатыльники. Впереди у меня ничего нет. И я не вижу ни малейшего просвета. Мне говорят: «Уезжай! На материке устроишься на работу! Там окончишь школу!» А разве это поможет? Что даст перемена места? Переменит ли она мою жизнь? Даст ли счастье?»

За строчками многих читательских писем видишь людей, которым больно. Вот девочка из Магаданской области. Умна, за некоторыми ее словами ощущаешь неординарность мышления, душу, способную многое прочувствовать. Конечно, чуть жестковата, эгоизм молодости застилает глаза. Душа не установилась, не оформилась, вся в движении, в бесконечных спорах с самой собой, в вопросах и требованиях — в росте и... в тупике. Слова, сказанные, возможно, под горячую руку матерью, она помнит, другие же словно выцвели в ее памяти. Чувствует ли она ее боль, задумывалась ли хоть раз о том, а была ли счастлива в жизни ее мать? Драма девочки налицо, но, несомненно, рядом еще и драма другого человека, живущего рядом с ней...

Есть что-то очень трогающее и в первом письме. Как тихо и виновато печалится женщина, что не сложилась судьба ее неродных и нелюбящих ее детей...

И все-таки в чем суть, в чем главная причина, что внезапно вокруг человека вырастают «стены» или разрастается «непроходимый кустарник»?

«Мне двадцать семь лет, закончил вечернюю школу, служил, работал. Был женат. Месяца через два после свадьбы жена сказала: «Знаешь, я уволилась». «Но ведь ты не отработала и года?» «А я показала свидетельство о браке, объявила, что уезжаю, меня и уволили. Я устроюсь на работу года через два, когда подрастет наш будущий малыш».

Через две недели я не застал ее дома. Поехал к теще — нет. К своим — тоже. Жду у себя. Час ночи, три, пять. В семь утра открывается дверь, появляется жена. Ноги не слушаются, язык — тоже.

Простил. Думал, опомнится, поймет. Через месяц, когда нас послали в колхоз на картошку, звоню — никто не открывает. Обнаруживаю, что в квартире нет магнитофона, гитары. Жены не было дома пять дней. Заявил в милицию, но в тот день она явилась сама.

— Ударь меня.

Она долго просила о прощении. Я простил. Но у меня пропал интерес к жизни. Раньше я занимался спортом, не пил, не курил, а тут уже дня не мог прожить без вина.

В тот день у винного отдела стоял мужчина лет тридцати, я предложил взять бутылку коньяка на двоих.

— Нас уже двое, — ответил он, — пойдем ко мне домой, выпьем культурно.

Пришли. Он пригласил на кухню. Налил стакан, крикнул:

— Таня, принеси нам яблок!

Открылась дверь, и вошла моя жена.

Все остальное помню плохо. Помню, что ударил его и ее, что били меня. Везде, где можно, я искал ее — безрезультатно. Вечерами сидел дома. Если были деньги, пил. Ездил в ресторан. Там-то и встретил однажды ее с четырьмя ребятами. Не сдержался, полез в драку. В итоге — убийство, суд.

Сейчас ночами, лежа на нарах, я думаю обо всем этом. Я мучительно пытаюсь все время отыскать ту грань, ту черту, за которой моя жизнь дала первый необратимый крен. В чем причина, что я стал убийцей или убитым? Я думаю обо всем этом, и мне трудно ответить на эти вопросы.

Недавно я узнал, что у меня родился сын. Какая судьба ждет его?»

Судить человека, уже осужденного, уже лежащего на плахе внутреннего самосуда и самоказни? Нет, не желание суда над человеком, а желание что-то понять в нем, а значит, и в самом себе, в жизни двигают пером.

Война друг с другом, часто с самым ближним, эгоизм, равнодушие, а в итоге — ощущение личного тупика.

В чем причина, спрашиваем потом мы самих себя. И это главный вопрос. Действительно, в чем основная причина того, что случилось с этими людьми?

Может быть, нам не хватает любви? Не хватает любви, и мы без нее задыхаемся, становимся несчастны? Не было любви в сердце этого человека и сердце женщины, бывшей его женой. Не было чувства ответственности за жизнь — чужую ли, свою. Все было, а любви не было. Но действует закон бумеранга, и игра в частный «эгоизм» закономерно оборачивается крахом.

Легенда о Сизифе, волочущем на вершину горы тяжелый, срывающийся вниз камень, — это сага о самом человеке. Надо решить вопрос, кто сильнее: человек или гора с камнем. Причем, этот вопрос нельзя выяснить для себя однажды и навсегда. Сегодня ты, возможно, победил гору, а завтра?.. Завтра снова предстоит тот же путь, и как часто на нем нас подстерегают различного рода ловушки, как нередко мы теряем ориентиры и скатываемся вниз, остаемся одни в необъятном ночном мраке, мучительно пытаясь найти выход из паутины лабиринта.

Я всматриваюсь в реку собственной жизни, в поток бытовой жизни окружающих меня людей.

Многие наши беды, многие, если не все, приходят к нам и неотвратимо настигают нас из-за отсутствия любви в наших взаимных отношениях. Нам не хватает доброты, и мы теряемся, мы сбиваемся без нее с пути. В отношениях воцаряется голый взаимообмен рыночными ценностями, законы общего дома подменяются законами плохого общежития. Разумеется, я говорю сейчас не только о любви мужчины к женщине и наоборот. Это лишь одна из «любовей» человека. Я говорю о любви человека к другому, «чужому» человеку в широком смысле слова, как о лишенной эгоизма любви к жизни в целом.

Быть может, этого света любви был когда-то лишен и легендарный Минос, в эпоху правления которого на Крите и был построен странный дворец-лабиринт? Возможно, этот лабиринт символизировал положение, в которое попал царь Крита, одиноко бродящий по запутанным переходам?

Но с этим гигантским дворцом-лабиринтом в Кноссе связана, как известно, и легенда об Ариадне, дочери Миноса, и Тезее, сыне афинского царя.

Согласно мифу, в построенном лабиринте стал жить Минотавр, полубык-получеловек, рожденный якобы Пасифаей, царицей Крита. В народе ходили слухи, что она родила его от быка. Конечно, говорить об этом вслух было опасно, но говорили. Люди, попавшие в лабиринт, никогда не возвращались назад. Минотавр пожирал всех. А может быть, его не было, и людей, попавших в лабиринт, просто сжирал страх? Можно предположить даже, что в этом дворце-лабиринте помещался, возможно, какой-то несчастный урод царского происхождения, и, чтобы спрятать его от людских глаз, царь Минос и построил этот странный нелепый дворец в Кноссе. Те же, кто так или иначе прикасались к его семейной тайне, приносились им в жертву.

Не буду гадать. Исторически известно следующее. Афиняне в свое время убили сына Миноса и в ответ вынуждены были платить подать: ежегодно семь самых красивых афинских юношей и семь самых прекрасных девушек приносились в жертву мифическому человеко-быку.

И вот с одной из партий на Крит прибыл и Тезей. Он должен был разделить судьбу тех, кто уже раньше входил в лабиринт и не возвращался оттуда. Но взгляд, случайно брошенный им на Ариадну, вдруг пробудил в ее сердце незнакомое доселе чувство. Свет свечи, с которой она стояла у входа в лабиринт, осветил его лицо, и мгновенная жалость пронзила ее. Прошла секунда, но она успела дать Тезею клубок ниток. И Тезей, убив в лабиринте Минотавра, т. е. убив страх, благодаря нити Ариадны нашел потом выход из лабиринта и сумел выйти на волю.

Когда мне в детстве впервые прочитали этот миф или рассказали его, мне было лет восемь-десять. Но, видимо, я был тогда закоренелым реалистом, возможно, даже бо́льшим, чем сейчас. Я спросил:

— А из каких ниток был клубок? Ведь нитка могла порваться.

И я до сих пор помню ответ матери:

— Это была нить особой прочности. Ее Ариадна свила из своей любви. Такая нитка не могла порваться. Если человек любит и его любят, ничего не страшно. Он выйдет из любого лабиринта.

Много позже, став уже взрослым, я как-то снова с интересом прочитал этот миф. В нем ничего не говорилось о крепости нити, которую Ариадна дала Тезею и которая его вывела из мрака. Но, видимо, моя мать была права.

Возможно, каждый человек болен какой-то утопией. Быть может, и я, ища в этой книге в какой-то мере «рецепт» гармонической жизни, ищу нечто вроде квадратуры круга или той единственной, всеобнимающей «формулы» физического мира, которую со времен Эйнштейна безуспешно ищет физика элементарных частиц? Брать на себя роль всеблагого, всевидящего провизора, ведающего рецептурой «счастья» для всех случаев и времен, думаю, вряд ли кто решится. Такой универсальной рецептуры, подходящей на все случаи жизни, возможно, и нет. Но то, что нет и по природе вещей не может быть даже элементарного согласия с жизнью, равновесия с ней на путях эгоизма — в этом я убежден бесконечно. Тупики лабиринта, несвершившиеся цели, ощущение полного личного краха, петли самопредательства и предательства — закономерный финал тех, кто идет этой дорогой.

Я перелистываю только что пришедшие газеты. Чем, какими новостями порадует мир? Что произошло в нем за истекшие сутки?

«Военные приготовления в зоне Панамского канала свидетельствуют о подготовке Вашингтона к прямой вооруженной агрессии против Никарагуа. На авиабазе Говард, расположенной на Тихоокеанском побережье...»

«В хвостовой части авиалайнера «Боинг‑747», выполнявшего рейс по маршруту Монреаль — Лондон — Бомбей, произошел мощный взрыв бомбы. Крупнейшая в истории гражданской авиации Индии катастрофа произошла...»

Достаточно?

Мир щедр на подобную информацию. Трагедий, случившихся только за одни сутки, не исчерпать.

«Профашистские «эскадроны смерти» совершили новую акцию в Гватемале. Жертвами стали...»

«Японская корпорация «Хитати киндзоку» поставляет в военные лаборатории в городе Лос-Аламос специально разработанные магнитные блоки для боевого лазера...».

Все это — пути эгоизма.

Расовый, национальный, религиозный, классовый эгоизм, застилающий глаза пеленой взаимной ненависти, приводит человека и человечество, следующих его путями, к еще более страшному тупику.

Каково в этом классовом или религиозном лабиринте обыкновенному человеку?

Свидетельствует Пэт Чиверс, чудом оставшийся в живых.

«Пять утра. Стук в дверь. Встал, открыл. Солдаты, шесть-семь человек. «У тебя пять минут на одевание». Посадили в джип. Я не знал, куда везут.

Руки на стену, ноги врозь. Голова в мешке откинута. Так продолжалось 12—14 часов, пока не потерял сознание. Рот высох. Слюны нет. Пульс упал. Подумал о сыне, умершем в шестимесячном возрасте. Начал молить бога, чтобы дал мне силы не сойти с ума. Несколько раз упал. Рывком поднимали снова. Так — два или три дня. Потерял чувство времени. Без сна, без еды... В чем я виноват?»[84].

Это свидетельство человека из ольстерского тупика. А есть еще ближневосточный тупик. Есть ирано-иракский, афганский, кипрский и центральноамериканский тупики. И повсюду — человеческая кровь, страдания, страх.

А еще не изжит нашей памятью страшный кампучийский вариант лабиринта с его тремя миллионами задушенных, обезглавленных, зарытых живыми...

Пути социального эгоизма — пути расистского, националистического, религиозного, государственного, классового геноцида и войн, и на этих путях нет для человечества будущего.

Создание тоталитарных, полувоенных, профашистских режимов; накопление определенной «критической массы» и в итоге — ядерный апокалипсис, сжирающий планету? Таково вероятное будущее, если человек продолжит свою деятельность на арене мировой жизни на принципах эгоизма.

На земле накопилось слишком много трудных, сложных мегапроблем, которые возможно решить только общими коллективными усилиями, выходя на межгосударственный и межсистемный уровни сотрудничества — проблемы эти психологические, социальные, экономические, технические, военные, политические.

Абсолютная бедность во многих регионах мира, огромные количества недоедающих, неграмотных, не получающих медицинской помощи — число их превышает сотни миллионов человек. Возможности «химической», «биологической», «лазерной» видов смерти в расчете на каждого жителя планеты — как дублирующие варианты термояда. Демографические несообразности и связанное с этим перенаселение планеты, расслоение мирового сообщества на различные стратифицированные, враждующие друг с другом слои и макрогруппы. Постоянные, доходящие до кризиса напряжения классового и национального характера. Безработица, все увеличивающаяся в своих масштабах и ежегодно бросающая на произвол судьбы новые миллионы «лишних людей», инфляция, энергетический кризис. Постепенное истощение природных ресурсов и «ресурсные» кризисы, доходящие до вооруженных конфликтов. Экологическая деградация внешней среды, диспропорции в международной торговле и финансах и диспропорции в промышленном и социальном развитии различных регионов мира. Непонимание этих проблем в их взаимопереплетенности и взаимности.

Клубок мегапроблем, как видим, чрезвычайно серьезный. Может ли распутать его человек?

Больше того, назревшие, нарывающие, кровоточащие узлы неразрешенных вопросов, которых становится все больше и больше, — свидетельство порой уже полной его некомпетентности и недееспособности на сегодняшний день. Это несоответствие старого мышления и старой политической практики требованиям живой жизни становится все более видно даже невооруженным глазом.

Между тем современный уровень науки и техники в принципе во многом позволяет найти выход из лабиринта глобальных тупиков, связанных с дефицитом сырья, ресурсов, энергии, продовольствия. Ничто, кроме макроэгоизма, питаемого классовой, националистической и расистской ненавистью, не мешает в принципе, например, всеобщему разоружению. Корни проблем лежат в несовершенстве, в моральной изношенности многих социально-политических механизмов, и это закономерно, ибо эти механизмы соответствуют прежним уровням человеческой деятельности. Они устарели.

Выход — в выходе на пути социализации и коммунизации мировой жизни.

Но и здесь есть свои опасные тупики. История социалистического общества знает их немало. Прекрасно, что мы можем уже свободно говорить об этих явлениях. Не боимся это делать. Не превращаем беды и провалы в «достижения». Серьезнейшая, действенная попытка выйти из очередного исторического тупика предпринята в 1985 году.

Читаю Маркса, его «Экономическо-философские рукописи 1844 года».

«...Коммунизм в его первой форме является лишь обобщением и завершением отношения частной собственности... Господство вещественной собственности над ним так велико, что он стремится уничтожить все то, чем, на началах частной собственности, не могут обладать все; он хочет насильственно абстрагироваться от таланта и т. д. Категория рабочего не отменяется, а распространяется на всех людей... Этот коммунизм, отрицающий повсюду личность человека, есть лишь последовательное выражение частной собственности, являющейся этим отрицанием».

Какой смысл несут в себе ныне эти слова Маркса?

Думаю, что его теоретическое предвидение — точная философская характеристика первого крупного периода нашей социалистической истории с 1922 года по 1956.

А вот его характеристика коммунизма второй формы (в нашей истории это период с 1956 года по 1985), когда коммунизм, «еще незавершенный и все еще находящийся под влиянием частной собственности... уже мыслит себя как возвращение человека к самому себе, как уничтожение человеческого самоотчуждения».

Как бы мы в порыве самобичевания не называли позже этот период — «застойным», «затхлым», не будем забывать: в это время наше общество стало жить в принципиально иных экономических, социально-политических и нравственных условиях, чем раньше. Да, немало негативных явлений, от которых надо избавляться в процессе перестройки, которые надо безжалостно изживать, но огромный объективный позитив этого периода по сравнению с предыдущим этапом налицо.

И вот новый исторический цикл в жизни общества, берущий отсчет с весны 1985 года. Я думаю, он тоже займет тридцать-сорок лет исторического времени. Какие задачи придется решать в этот период? Опять же по Марксу, согласно его характеристике третьей фазы коммунизма? В это время нам нужно будет приблизиться к «подлинному разрешению противоречия между человеком и природой, человеком и человеком, подлинному разрешению спора между существованием и сущностью, между свободой и необходимостью, между индивидом и родом»[85]. Задачи чрезвычайно интересные, гигантские по трудности воплощения, но объективно достижимые.

Естественно, приход новой, более гуманизированной жизни в страну и на мировую сцену в целом невозможен без обновления всей социальной организации мирового человеческого сообщества, модернизации и коренной реконструкции многих существовавших ранее общественных механизмов, законодательств, принципов, институтов, в первую очередь, института частной собственности. Но в этом и смысл происходящей в конце II тысячелетия глобальной мировой перестройки, перманентно перекидывающейся и на XXI столетие.

Только на этом пути, собственно, и обнаруживается единственный выход из тупика современной истории.

Горит ли пламя свечи в душе человека? Горит ли оно в его доме? Горит ли в том мире, в котором он обитает? Если пламя свечи не задуто холодным ветром эгоизма, выход из лабиринта обнаружится. Свет свечи укажет его.

Но выход этот, вероятно, открывается только тому, кто берет на себя исполнение должности хранителя света на земле. Хранителя и созидателя красоты и человечности.