«Что ты задумал дальше?» — спросил Анакрит.

«Поскольку следующий ход за тобой, что ты думаешь?» — раздраженно бросил Петро.

Анакрит проигнорировал вопрос. «Есть ли у вас другие зацепки?»

Петроний пожал плечами. «Нет. Нам придётся сидеть сложа руки и ждать, пока не найдётся ещё один труп».

Анакрит применил мрачное выражение лица, которое мы послушно повторили.

«Послушайте, теперь вы можете предоставить всё это мне. Я справлюсь». Время покажет, так ли это. Он закрыл встречу. «Надеюсь, вы, два стойких приверженца, не считаете, что я отнял у вас дело». Мы не стали выглядеть обиженными.

«О, у меня и так дел по горло: гоняюсь за ворами туник в банях», — усмехнулся Петроний.

«Ну, это не совсем тот уровень...»

«Не так ли?»

Затем Анакрит применил тот же трюк, который уже опробовал вчера вечером: он упомянул о своих планах устроить званый ужин, пригласив и Петрония. «Я так чудесно провёл время, когда Фалькон и Елена развлекали меня на Сатурналиях…» Сатурналии, возможно, и подходят для заглаживания вражды, но, поверьте, меня втянули в эту отвратительную сделку. «Какая великолепная семейная атмосфера… Ты обедал с ними у них дома, Луций Петроний?» Конечно, обедал! Он был моим лучшим другом и жил с моей лучшей сестрой. «Чувствую, пора и мне ответить приглашениями…»

Петроний Лонг, прежде не выражавший никаких определённостей, выпрямился. Он посмотрел шпиону прямо в его странные глаза, почти двухцветные: один бегающий серый, другой карий – и ни одному из них нельзя было доверять. Он встал, положил оба кулака на стол шпиона и наклонился, полный угрозы. «Я живу с Майей Фавонией», – сурово заявил мой приятель. «Я знаю, что ты с ней сделал. Так что нет, спасибо!»

Он вышел.

«Ах, боже мой! Я надеялся сгладить любые неприятности, Фалько!» Анакрит был ужасен, когда ныл.

«Это невозможно», — сказал я ему с усмешкой и последовал за Петро из комнаты.

Снаружи Филерос нервно слонялся с таким огромным подносом сладостей, что едва мог удержать его в вытянутых руках. Петроний заботился о бедных, ведь ему так часто приходилось их арестовывать. Он убедился, что всё оплачивается из мелочи шпиона, а не из кармана жалкого клерка. Поэтому мы сгребли столько пирожных, сколько смогли унести, и унесли с собой.

Конечно же, мы отдали их бродяге. Даже если бы они не были подсыпаны аконитом, мы бы подавились, если бы не съели что-либо из того, что нам дал Анакрит.

Мы ни за что не позволим Анакриту взять наше дело в свои руки. Ранее в тот же день мы с Петронием договорились о той же системе, что и в прошлый раз, когда он пытался вмешаться. Мы будем действовать как обычно. Просто будем держаться подальше от шпиона. Как только мы раскроем дело, мы доложим Лаэте.

По словам Петро, его поддерживала Краснуха. Я не стал вдаваться в подробности.

Хотя мы намекнули Анакриту, что зашли в тупик, у нас было множество идей. Петроний разослал всем когортам уведомление о необходимости поиска беглого раба по имени Сир, который работал на Модеста и Примулу, а затем был передан мяснику их племянником. Люди Петро посетили другие когорты, чтобы осмотреть всех рабов, которых они обнаружили бродящими. Было и ещё одно предупреждение: о пропавшей женщине, Ливии Примилле, или, что более вероятно, о её теле.

Было слишком рискованно иметь официальные ордера на Нобилиса или любого другого Клавдия; Анакрит наверняка бы об этом узнал. Тем не менее, предпринимались попытки найти пару, которая должна была работать в Риме, используя устные доносы среди вигилов. Также была организована портовая охрана Нобилиса через таможенную службу и отделение вигилов в Остии. Тем временем Петроний поручил своему писцу просмотреть официальные списки нежелательных лиц, выискивая членов семьи, зарегистрированных в Риме. Если эти двое, Пий и Виртус, стали астрологами или присоединились к странному религиозному культу, это могло бы их вывести.

Рубеллы не позволили Петронию снова покинуть Рим, поэтому я вернулся в Анций: я собирался разыскать жену Клавдия Нобилиса, проживающую отдельно, и надеялся услышать о жизни там, среди понтийских вольноотпущенников.

Сначала я получил задание недалеко от дома. Когда я вернулся, Елена встретила меня у двери.

«Маркус, ты должен что-то сделать, и это нужно сделать сейчас, пока Петроний в участке. Твоя сестра прислала сообщение; она, кажется, расстроена...»

'Как дела?'

«Майя хочет тебя увидеть. Она не хочет, чтобы Луций рассказал, иначе он будет слишком зол. К Майе пришёл нежеланный гость. Анакрит пошёл к ней».

Не обращай внимания на Луция Петрония. Я и сам был чертовски зол.

XXVI

У моей сестры Майи Фавонии было больше замков на двери, чем у большинства людей. Она так и не оправилась от того, как однажды, вернувшись домой пару лет назад, обнаружила, что всё в доме разгромлено, а на месте дверного молотка прибита детская кукла. Анакрит не оставил визитной карточки. Но он бродил по её району после того, как она с ним рассталась; она знала, кто её предупредил.

Я выселил её той же ночью. Я взял её с собой в путешествие по Британии, и к тому времени, как она вернулась, они с Петронием Лонгом уже были любовниками; её дети, смышленая компания, демократически выбрали этого дружелюбного бродягу своим отчимом. Майя сняла новую квартиру, поближе к дому матери. Петро переехал. Дети прихорашивались. Всё наладилось.

Тем не менее, Майя установила замок с замком и большие засовы и никогда не открывала дверь после наступления темноты, если не знала, кто снаружи. Она была бесстрашной, жизнерадостной и общительной. Ужас оставил свой след. Майя так и не смогла забыть то, что сделала шпионка.

Мы с Петронием дали клятву. Однажды мы отомстим.

Они жили, как и большинство горожан, в скромной квартире. Этажом выше, с общим колодцем во дворе и небольшим набором комнат, которые можно было обустроить по своему усмотрению.

Петро, мастерски владевший молотком, обустроил дом с иголочки. Майя всегда отличалась непринужденным шиком и, учитывая её работу у Па в «Септе», обставила его с шиком. Центром дома нашей матери была кухня и стол, где постоянно резали лук; мы с Хеленой любили отдыхать в комнате, где вместе читали. Сердцем любого дома, где жила Майя, был балкон. Там она держала горшок с растениями, устойчивыми к ветрам и небрежному обращению, а также потрёпанные шезлонги с горами измятых подушек, между которыми стоял бронзовый треножник, на котором она постоянно подавала орехи и изюмный пирог.

Я подумал, не пустили ли Анакрита в это святилище своих на этот раз. Он знал, как всё устроено. Ущерб, нанесённый им любимой террасе Майи, когда он разгромил её дом, был особенно ужасен.

Сегодня вечером со мной была Елена. Майя встретила её, фыркнув. «О, он привёл женщину, чтобы выведать все мои секреты, да? Думаешь, девичья болтовня меня смягчит?»

Элена беззаботно рассмеялась. «Я посижу с детьми». Мы мельком видели их, делающих уроки в гнетущей тишине: четверо детей Майи, которым было от шести до тринадцати лет, и Петронилла, дочь Петро, которая теперь жила здесь большую часть времени, потому что у её матери появился новый бойфренд. Петронилла окрестила последнее завоевание Сильвии «комком заплесневелого теста». Ей было одиннадцать, и она уже была язвительна. Пока что Петро оставался её героем, хотя и ожидал, что папина дочка вот-вот начнёт его презирать.

Тень омрачила лицо Майи. «Да», — настойчиво сказала она. «Да, Елена. Сделай это». Так дети поняли, что Анакрит был здесь, и им нужно было утешение.

Меня проводили на балкон. Майя закрыла за нами раздвижные двери. Мы сели рядом, на свои обычные места.

«Хорошо. Тебя кто-то навещал. Расскажи мне».

Теперь, когда мы остались наедине, я видел, как сильно потрясена Майя. «Я не знаю, чего он хотел. Почему именно сейчас, Маркус?»

«Что он сказал, что хотел?»

«Объяснения — не в его стиле, брат».

Я откинулся назад и медленно вздохнул. Вокруг нас доносился шум жилого района в сумерках. Здесь, на Авентине, всегда создавалось ощущение, будто мы высоко над городом и немного в стороне от центра. Изредка доносились звуки транспорта и труб. Ближе к нам с позолоченных крыш старинных храмов ухали совы. Доносились обычные запахи жареной рыбы и жареного чеснока, гомон разгневанных женщин, ругающих подвыпивших мужчин, усталые вопли больных или несчастных детей. Но это был наш холм, холм, где мы выросли с Майей. Это было место гаданий, богов листвы и освобождения рабов. Здесь когда-то жил Какус, отвратительный пещерный человек, и здесь бродило поэтическое общество, распевая глупые оды. Для нас эти ароматы едва заметно отличались от ароматов любого другого района Рима.

«Лучше начать с самого начала», — тихо сказал я Майе.

«Он пришёл сегодня утром».

«Если я хочу понять, что на самом деле задумал этот ублюдок, — тихо сказал я, — то начну с самого начала».

Майя молчала. Я смотрел на неё. Обычно сестру представляют себе восемнадцатилетней. Сегодня вечером, в мерцании керамической лампы, каждый год был отпечатан на ней. Мне было тридцать шесть; Майя была на два года моложе. Она пережила изнурительный брак, роды, смерть дочери, жестокое вдовство и последовавшие за ним финансовые трудности, а затем пару безумных интрижек. Было как минимум пару; я же её брат, откуда мне знать? Её самая большая ошибка была в том, что она позволила Анакриту наброситься на неё.

«Вы так и не сказали нам: это было серьезно?»

«Не для меня». Майя впервые настолько растерялась, что раскрылась. «Я встретила его, знаешь ли, после того, как он был ранен, и ты отвезла его к маме, чтобы он поправился». Майя была из тех дочерей, которые постоянно заглядывают к маме домой, чтобы разделить с ней капусту – присматривать за старым тираном. «После смерти Фамии однажды появился Анакрит. Он обращался со мной уважительно – это было изменением после того, как Фамия все эти годы использовала меня как скребок для обуви…»

«Он тебе понравился?»

«Почему бы и нет? Он был хорошо одет, хорошо говорил, хорошо занимал официальную должность...»

«Он рассказывал вам о своей работе?»

«Он рассказал мне, в чём дело. Он никогда не обсуждал детали... Я была готова», — призналась Майя. «Готова к интрижке».

Я не удержался от следующего вопроса. Будьте честны, легат, вы бы тоже хотели знать: «Хороший любовник?» Майя лишь посмотрела на меня. Я откашлялся и принял ответственный вид. «Вы всё это время ясно давали понять, что не хотите ничего постоянного?»

«Сначала он мог пойти куда угодно», — я сдержала дрожь. «Но вскоре я почувствовала, что он слишком близко. В нём было что-то особенное», — задумчиво пробормотала Майя.

«Что-то тут не так».

«Он подонок. Ты это почувствовал».

«Я так думаю».

'Инстинкт.'

«Теперь я определенно считаю его извращенцем».

«Я не понимаю. Я никогда не понимал, почему ты вообще с ним связана, Майя».

«Я же говорил. Он приходит, когда захочет. У этого человека была серьёзная травма головы, поэтому я думал, что все странности связаны с травмой».

«Ну, я хочу быть честным, но я знал Анакрита задолго до того, как ему проломили череп какие-то продажные испанские нефтепромышленники. Он был зловещим с самого начала.

«Я всегда думала, — сказала я Майе, — что рана на голове лишь подчеркивает его характер. Он — змея. Ненадежная, противная, ядовитая».

Майя промолчала. Я не настаивал. Я не хотел подталкивать её к признанию, что её обманули.

«У нас не было ничего общего», — сказала она подавленным голосом. «Как только я сказала ему, что будущего нет, я почувствовала такое облегчение, что всё закончилось…» Как верно. Женщины не сентиментальны. Я вспомнила, как она сразу же начала флиртовать с Петронием, который как раз был свободен. «Анакрит не поверил, что между нами всё кончено, — и тут же стал мстительным. Остальное ты знаешь, Марк».

«Не заставляй меня это повторять».

«Нет, нет», — успокоила я её. Он бродил рядом, угрюмо преследуя её, пока в тот роковой день не разрушил её дом. Я видела, как напрягается сестра, пытаясь отогнать эти воспоминания. «Просто расскажи мне, что сегодня произошло, Майя?»

«По какой-то причине я открыла дверь — не знаю, зачем. Он не стучал.

«Вот он — стоял в коридоре, прямо снаружи. Я был совершенно шокирован. Как долго он там был? Он успел войти прежде, чем я успел отдышаться».

«И что потом?»

«Он продолжал делать вид, что всё нормально. Это был просто дружеский визит».

«Он был неприятен?»

«Нет. Маркус, я его не видел, не то что разговаривал, с тех пор, как я дал ему маршевые

заказы.

«Тебе было страшно?»

«Я боялся, что Луций вернётся домой. Был бы ужасный скандал. В общем, я притворился, будто он там, спит дома, и прогнал шпиона. Ты же знаешь Анакрита, я думал, он, наверное, понял, что я лгу».

«И что же он сказал?»

«Вот это и забавно», — нахмурилась Майя. «Он пытался завести светскую беседу, хотя, конечно, он не умел этого делать. Его разговор — ноль. Это одна из причин, по которой я не смогла с ним продолжать. После Фамии мне нужен был мужчина, который откликнется, если я с ним заговорю ».

Я рассмеялся. «О, так Луций Петроний тебя подкалывает?»

«У него есть своя скрытая сторона. Не все вы знаете!» — усмехнулась Майя. «Я как раз собиралась рассказать об этом инциденте, когда Анакрит сам поднял эту тему.

Извинился. По его словам, это была «административная ошибка». Затем он сослался на травму, сказал, что не может точно вспомнить. Он пытался вызвать у меня жалость, рассказывая, как он устал, как ему пришлось скрывать это, чтобы не потерять работу, как он потерял годы жизни из-за дубинки... В общем, вот что я хотел тебе сказать, Маркус...

«Анакрита, похоже, больше всего интересовало то, что он убрал тебя», — сказала Майя.

«Эта бородавчатая дыня все пыталась вытянуть из меня то, что вы с Люциусом уже выяснили».

«И вы сказали...?»