«Что случилось с Теоном?»

'Мертвый.'

«Мёртв! Но он так и не съел ни одного отравленного пирожного кондитера!» — рассмеялась Елена Альбии. Солдаты занервничали и сделали вид, что не услышали её.

«Нечестная игра?» — спросил я небрежным тоном.

«Без комментариев», — с большой официальностью объявил Маммий.

«Значит ли это, что вам не сообщили или вы никогда не видели тела?»

«Никогда этого не видел», — самодовольно поклялся Котий.

«Ну, хорошие парни не хотят смотреть на трупы. Может, вас стошнит… Так зачем же вызвали армию? Это обычное дело?»

Потому что, как сообщили нам ребята (понижая голос), кабинет Теона был заперт. Пришлось выломать дверь. Ключа не было ни в двери, ни при нём, ни где-либо ещё в комнате. Великая библиотека была битком набита математиками и другими учёными, которых привлекла шумная суматоха; эти великие умы пришли к выводу, что Теона запер кто-то другой. В соответствии с традициями академического мира, они громко объявили о своём открытии. Прошёл слух, что обстоятельства подозрительны.

Математики хотели сами разгадать загадку этой запертой комнаты, но ревнивый студент-философ, веривший в общественный порядок, сообщил об этом в офис префекта.

«Этот нищий стукач, должно быть, прибежал туда на очень быстрых маленьких ножках!» Будучи солдатами, мои информаторы были очарованы мыслью, что кто-то когда-либо добровольно обратится к властям.

«Возможно, студент захочет работать в администрации, когда получит настоящую работу. Он думает, что это повысит его репутацию».

Елена хихикнула.

«Или, возможно, он просто мерзкий пройдоха».

«О, это не помешало бы ему управлять государством!» Я видел, что Маммий и Котий считали Елену чрезвычайно интересной женщиной. Смышленые ребята.

Как бы то ни было, этот подлый обман нас втянул. В этот момент центурион поручал Фульвию принести вчерашнее меню и проверить, не пострадал ли кто-нибудь из нас. Моего дядю будут допрашивать, не затаил ли Кассий или он сам какую-нибудь обиду на Теона.

«Конечно, — откровенно признались нам солдаты, — как гости города, вы, несомненно, станете первыми подозреваемыми».

«Когда происходит преступление, это укрепляет доверие общественности, если мы можем сказать, что арестовали подозрительную группу иностранцев».

VI

Я оставил Елену и Альбию отвлекать солдат и спустился вниз. Фульвий и Кассий были спокойны. Кассий слегка покраснел, но лишь потому, что его гостеприимство оказалось под вопросом. Фульвий был гладок, как толчёная чесночная паста. Интересно: приходилось ли этим старичкам раньше отвечать перед чиновниками? Они действовали сообща и имели запас уловок. Они знали, что нужно сидеть широко расставленными, так что центурион мог смотреть только на них по очереди. Они сочувствовали и делали вид, что горят желанием помочь.

Они заказали какие-то очень липкие пирожные со смородиной, которые ему было трудно есть, пока он пытался сосредоточиться.

Они отмахнулись от меня, как будто ничего не произошло. Я остался.

«Меня зовут Дидиус Фалько. У меня может быть профессиональный интерес».

«О да», — тяжело сказал сотник. «Твой дядя объяснил, кто ты».

«О, молодец, дядя Фульвий!» – подумал я, гадая, как он меня описал – вероятно, как императорского посредника, намекая, что это должно обеспечить Кассию и ему самому неприкосновенность. Центурион, казалось, не впечатлился, но позволил мне вмешаться. Ему было около сорока, он был закалён в боях и вполне готов к этому. Он забыл надеть поножи, когда его срочно вызвали, но в остальном он был подтянут, чисто выбрит, опрятен – и выглядел…

наблюдательный. Теперь у него было трое римлян, притворявшихся влиятельными гражданами и пытавшихся сбить его с толку, но он сохранял спокойствие.

«Так как же нам тебя называть, сотник?»

«Гай Нумериус Тенакс».

«Какое у вас подразделение, Тенакс?»

«Третий Киренаикский». Формировался в Северной Африке, на следующем участке отсюда. Было принято не размещать войска в родной провинции, на случай, если они окажутся слишком преданными своим кузенам и соседям. Поэтому другой легион в Никополе был Двадцать вторым Дейотарианским: галатским, названным в честь царя, бывшего союзника Рима. Должно быть, они тратили много времени, расшифровывая это название для чужеземцев. Киренейцы, вероятно, наблюдали и насмехались.

Я сделал предложение, чтобы завоевать его дружбу: «Мой брат служил в Пятнадцатом Аполлинарийском полку — он недолгое время находился здесь, прежде чем Тит собрал их для похода в Иудею. Фест умер в Вефиле».

Я слышал, что Пятнадцатый легион потом вернули, но временно.

«Излишества», — подтвердил Тенакс. Он оставался вежливым, но привычка старого товарища его не обманула. «Отправлен в Каппадокию, полагаю».

Я усмехнулся. «Мой брат был бы рад такому положению дел!»

«А разве не все мы? Нам нужно выпить», — предложил Тенакс, делая над собой усилие, хотя, возможно, и не имея этого в виду.

К счастью, он не спросил, где я сам служил и в каком легионе; если бы я упомянул о позорном Втором Августе и ужасной Британии, он бы застыл. Я не стал его сейчас торопить, но намеревался принять дружеское предложение.

Я успокоился и позволил Тенаксу управлять балом. Он казался компетентным. Сам я бы начал с того, как Фульвий познакомился с Теоном, но либо они уже это осветили, либо Тенакс считал, что любой иностранец с положением моего дяди автоматически вращается в этих кругах. Возникал вопрос: какое положение? Кто же…

Центурион, думаешь, мой хитрый дядя и его мускулистый партнёр были такими? Они, наверное, сказали «торговцами». Я знал, что они занимались закупкой произведений искусства для ценителей; в Италии мой отец тоже замешан в этом. Но Фульвий также был официальным посредником по поставкам зерна и других товаров для флота Равенны. Всем известно, что торговцы зерном по совместительству являются ещё и государственными шпионами.

Тенакс решил начать с вопроса, во сколько Теон ушёл от нас вчера вечером. После нескольких споров мы выяснили, когда же было: не поздно. «Мои юные гости всё ещё чувствовали усталость после дороги», — сказал он.

Фульвий усмехнулся. «Мы расстались в разумное время. У Теона было время вернуться в библиотеку. Он был ужасным рабом».

«Ответственность его положения тяготила его», — добавил Кассий. Мы обменялись сочувственными взглядами.

Тенакс хотел узнать, что было подано на ужин.

Кассий рассказал ему и поклялся, что мы все перепробовали все блюда и напитки. Остальные были живы. Тенакс слушал и делал лишь краткие заметки. «Библиотекарь был пьян?»

«Нет, нет, — успокаивал его Кассий. — Он не умер от переедания. Не от вчерашнего».

«Есть ли следы насилия?» — вставил я.

«Тенакс» отключился. «Мы разбираемся с этим, сэр». Я не мог пожаловаться на его тактику уклонения. Я никогда не выдавал ненужных подробностей свидетелям.

«Так что же все-таки значит запертая комната?»

Тенакс нахмурился, раздраженный тем, что его люди проболтались. «Уверен, это окажется несущественным».

Я улыбнулся. «Наверное, ключ выскочил, пока они выламывали дверь. Он наверняка застрял под половицами...»

«Ах, если бы Библиотека не была таким красивым зданием, с огромными мраморными плитами повсюду!» — пробормотал Тенакс с легким оттенком сарказма.

«Нет пробелов?»

«Никаких чертовых щелей я не заметил, Фалько», — мрачно сказал он.

«Итак, помимо запертой двери, — чему, конечно, может быть невинное объяснение, — выглядит ли эта смерть неестественной еще каким-либо образом?»

«Нет. У мужчины мог быть инсульт или сердечный приступ».

«Но теперь, когда учёные подняли этот вопрос, вам придётся давать объяснения? Или власти предпочитают, чтобы это благоразумно замяли?»

«Я проведу тщательное расследование», — холодно ответил Тенакс.

«Никто не говорит о сокрытии информации!» — процедил Фульвий. Затем он дал понять, что прекращает интервью, если нет веской причины для дальнейших вопросов. «Можете нас исключить. Этот человек был жив, когда вышел из дома».

Что бы ни случилось с Теоном, это наверняка произошло в Библиотеке, и если вы не смогли найти ответов, осмотрев место происшествия, возможно, их там и нет.

Центурион несколько мгновений сидел, уставившись в свой блокнот, грызя стилус. Мне было его жаль. Я понимал, что происходит. У Тенакса не было никаких зацепок, никаких улик. Префект никогда бы не приказывал ему прямо прекратить расследование, но если бы он всё же прекратил, и поднялся бы шум, то он бы сам оказался виноват, а если бы продолжил, то тоже бы проиграл; начальство посчитало бы его тратой времени, излишней придирчивостью и нехваткой бюджета. И всё же какая-то мелочь не давала ему покоя.

В конце концов он ушёл, забрав своих солдат, но в том, как он убежал, чувствовалось недовольство. «Меня не удивит, если он оставит охрану у нашего дома», — сказал я.

«Не нужно!» — воскликнул Фульвий. «Это город подозрений —

«За нами уже следят официальные лица».

«Этот парень, который сидит на обочине и ждет, когда его кто-нибудь приставит к людям?»

«Катутис? О нет, он безвреден».

«Кто он? Бедный крестьянин, который зарабатывает на жизнь, предлагая услуги гида для туристов?»

«Я думаю, он пришел из храма», — небрежно сказал Фульвий.

Ну вот, теперь я понял, что нахожусь в Египте. Ты не жил в этой провинции, пока тебя не стал преследовать зловещий жрец, бормочущий что-то.

В тот день на меня свалилось ещё одно проклятие. Фульвий, должно быть, дал мне весьма замысловатую программу обучения, о которой Тенакс доложил на базу. Меня вызвали в кабинет префекта. Там меня встретили как высокопоставленного имперского посланника; меня осмотрел старший лакей, префект передал мне сердечные наилучшие пожелания (хотя сам он так и не вышел, чтобы поделиться этими излияниями), и попросил взять на себя расследование смерти Теона. Мне сказали, что если они пригласят имперского специалиста, это успокоит потенциальное волнение среди элиты Мусейона, чтобы они не подумали, что к делу относятся несерьёзно.

Я понял. Моё присутствие было кстати. Благодаря этим мерам префект и римские власти выглядели бы соответствующим образом обеспокоенными. Учёные были бы польщены моей предполагаемой важностью для Веспасиана. Если бы Веспасиан узнал, что мне дали эту работу, он был бы польщён тем, что его агент пользуется таким уважением (власти ошибались насчёт его взглядов на меня, но я не просветил их). И, что самое главное, для них это было заделом в запутанном деле. Если бы я всё испортил, вину взял бы на себя посторонний. Они бы выглядели так, будто старались изо всех сил. Я был бы некомпетентен.

Когда я вернулся домой, Елена услышала о случившемся и улыбнулась, широко раскрыв глаза, полные любви. «Ну что, всё в порядке, дорогая?» Она знала, как развеять мою самодовольность ноткой сомнения. Она отпила мятного чая чуть более чем задумчиво. На руке у неё сверкнул серебряный браслет; глаза так же блестели. «Нелепая головоломка, и нет очевидного способа её решить, а все остальные просто стоят и смотрят, как ты её запутываешь? Осмелюсь спросить, сколько они тебе платят?»

«Обычные государственные ставки — это означает, что я должен быть польщен тем, что они так доверяют мне.

мне.'

Она вздохнула. «Бесплатно?»

Я тоже вздохнул. «Без гонорара. Префект предполагает, что я уже получаю гонорар за то, для чего Веспасиан меня сюда послал. Кстати, его чиновник не спросил, за что именно».

Елена поставила чашку с чаем. «Так ты сказал, что тебя оскорбило их предложение?»

«Нет. Я сказал, что, по моему мнению, они оплатят мои расходы, за что я немедленно потребовал большой аванс».

«Насколько большой?»

«Достаточно много, чтобы оплатить нашу частную поездку к пирамидам, как только я разберусь с этим делом».

«А вы уверены, что сможете это сделать?» — спросила Елена со своей обычной вежливостью.

Я поцеловал ее, как обычно, с грубоватым видом.

VII

Вскоре после этого из Мусейона вернулся Авл, горя желанием рассказать о странной судьбе нашего гостя. Его раздражало, что мы уже всё знаем. Он успокоился, когда я сказал ему не расстёгивать сапоги; он мог бы вернуться со мной и осмотреть место преступления. Если это действительно преступление.

В знак любезности Кассий отправил Теона домой прошлой ночью в носилках, которые они с Фульвием использовали для передвижения. Теперь Кассий позвал носильщиков, и мы приказали им отвезти нас в Библиотеку или как можно ближе к ней тем же путём. Повторный поиск по следам Теона не дал нам никаких улик, но мы убедили себя, что это профессиональная слежка. Ну, зато она защищала нас от солнца.

Имя главнокомандующего, Псеиса, звучало как плевок, но для человека, которому приходилось возить богатых иностранцев, чтобы заработать себе на хлеб и чеснок, он был довольно приятным. Он говорил по-гречески достаточно хорошо, чтобы с этим было понятно, поэтому, прежде чем отправиться в путь, мы спросили его, не видел ли он сам Библиотекарь прошлой ночью.

Псеис сказал, что Теон показался ему немного капризным; в мире

Авл решил, что для библиотекаря это звучит нормально.

Экипаж моего дяди представлял собой пышный двухместный паланкин с пурпурными шёлковыми подушками и балдахином с богатой бахромой. Пассажиры чувствовали бы себя изнеженными монархами, если бы носильщики не были разного роста, из-за чего, когда они разгонялись, неустойчивый экипаж дико раскачивался.

Повороты были опасны. Мы уронили за борт три подушки, цепляясь за них. Должно быть, это обычное дело, потому что носильщики остановились, чтобы их поднять, едва мы успели крикнуть. Высадив нас, они торжествующе ухмыльнулись, словно считали, что их цель — вселить в нас страх.

Авл шёл впереди. Плотного телосложения, он смело шествовал по территории Мусейона. На нём была белая туника, модный пояс и дорогие сапоги, и всё это с грацией молодого человека, считавшего себя прирождённым лидером, тем самым убеждая всех относиться к нему как к таковому. Я всегда поражался, как он это делал. У него не было чувства направления, но он был единственным из всех, кого я знал, кто мог уговорить подметальщиков указать ему дорогу, не отправляя его прямиком на местную помойку. Будучи моим помощником в Риме, он был небрежным, невежественным, ленивым и слишком красноречивым, но, когда дело его интересовало, я заметил, что он оживлялся и становился надёжным.