(Разве его не интересовала судьба Теона, потому что он уже знал, что произошло?) Филетус, конечно, не понимал других людей и не находил с ними общего. Но я решил, что ему не хватало точности, сжатой энергии и холодного желания убивать.

Факультетские дела были такими же скучными, как вы думаете, и длились вдвое дольше, чем вы можете себе представить. В «Музейоне» не было установленной учебной программы, что, по крайней мере, избавляло нас от бесконечных препирательств между закоснелыми приверженцами Старой программы и настойчивыми сторонниками какой-нибудь Новой; и они не придирались к тому, чтобы убрать труды какого-то старого, малоизвестного философа, о котором никто никогда не слышал, в пользу другого ничтожества, чьё имя вызвало бы у учёных стон. В «Филадельфионе» пустились в рассуждения о том, как им следует попытаться удержать родителей учёных от обращения к ним с неразумными надеждами. «Лучше бы они просто присылали подарки!» — цинично заметил адвокат Никанор. Директор сетовал на низкий уровень почерка студентов; он жаловался, что слишком много…

были настолько богаты, что представляли диссертации, переписанные для них писцами, что всё больше означало, что именно писцы действительно выполнили работу. Филет меньше заботился о том, что студенты жульничали, чем о том, что писцы...

простым рабам - разрешалось приобретать знания.

Аполлофан ехидно хвастался, что его ученики не умеют жульничать, потому что им приходится читать ему лекции по философии. «Если то, что они говорят, настолько интересно, что не даёт вам заснуть!» — усмехнулся Никанор, с юридической тонкостью намекая, что не только студенты философского факультета были занудами.

Тимосфен хотел поговорить о проведении публичных лекций, но все отмахнулись от этой идеи.

Бюджет был быстро обработан. Астроном Зенон, ведавший математическими расчётами, представил отчёты собранию без каких-либо пояснений. Он просто раздал их по кругу и тут же собрал обратно.

Никто больше не понимал, что это за цифры. Я попытался стянуть набор, но Зенон быстро унес все копии. Я задумался, есть ли в этом какая-то причина. Елена написала в своих записях: « Деньги???» .

Через мгновение она обвела его кружком для большей выразительности.

Приобретения пришлось отложить из-за смерти Теона.

Однако Тимосфен докладывал о книжных делах в Серапеоне, который, как мы заключили, был библиотекой-расширителем; судя по всему, там всё было в порядке. Он предложил временно замещать Теона в Великой библиотеке , но Филит был слишком недоверчив, чтобы позволить ему это. Судя по сдержанной манере речи Тимосфена и его пониманию собственного отчёта, он был бы хорошей заменой.

Поэтому Филет опасался его, считая его угрозой своему собственному положению; он не стал бы назначать никого другого. Он предпочитал оставить всё в подвешенном состоянии. Аполлофан сделал несколько лестных замечаний о том, что «мудро не реагировать слишком остро, мудро не быть поспешным» (эти тщательно сбалансированные куски подхалима помогли нам с Еленой определить Аполлофана как

(Подхалим директора). Все остальные на совещании поникли. Казалось, это было привычно.

Они нарушили дисциплину, поэтому мы так и не узнали, кто такой был Нибитас и что он сделал. Вернее, не в тот день.

Не было никакой необходимости каждый день включать в повестку дня назначение главы медицины, разве что позволить Филету бесцельно ерзать над уже решённым вопросом. Филадельфион подавил зевок, а Тимосфен позволил себе на мгновение закрыть глаза в отчаянии. Кандидат был выбран и назначен. Он плыл морем. Я спросил, откуда он: из Рима. Это казалось радикальным шагом, пока я не узнал, что он обучался в Александрии: Эдемон работал на состоятельных людей в Риме. Удивительно, но мы с Еленой знали его, хотя и молчали. Связь с нами могла осудить человека ещё до того, как он ступил на берег.

Когда дело дошло до назначения нового библиотекаря, все сели. Пустая трата сил: Филет лишь пробормотал что-то неискреннее, выражая сожаление по поводу Теона. Он преувеличивал свою важную роль в составлении нового списка претендентов на эту должность. У него не было никаких сроков. Он также не обладал никакой деликатностью. Он с удовольствием говорил: «Некоторые из вас будут рассмотрены!» с лукавым блеском в глазах, от которого мне стало дурно. «Другие, возможно, удивятся, обнаружив, что их не взяли». Он умудрился дать понять, что тем, кто его пренебрег, не стоит питать особых надежд.

Филет разослал недвусмысленное приглашение к отвратительной лести и роскошным обедам. Это было отвратительно. Тем не менее, Елена напомнила мне, что в большинстве общественных процессов, в том числе и в Риме, всё происходит именно так.

Обсуждение вакансии библиотекаря заняло меньше времени, чем бесконечная перепалка в разделе «Разное» о том, что некоторые студенты хотят поставить версию пьесы Аристофана « Лисистрата». Претензии совета были вызваны не дерзким языком, опасной темой окончания войны и даже не изображением женщин, организующихся и участвующих в дебатах.

Их собственная роль в обществе. Возникли серьёзные сомнения в целесообразности разрешения актёрам, все мужчины, переодеваться в женскую одежду. Никто не упомянул, что в пьесе отказ от секса используется героинями как способ повлиять на своих мужей. Я немного преодолел скуку, оглядывая доску и задаваясь вопросом, кто из них вообще знает, что такое секс.

Я бы, пожалуй, поинтересовался, знаком ли кто-нибудь из этих образованных людей с этой пьесой. Но предполагать, что они могут обсуждать текст, который даже не читали, было бы, конечно, святотатством.

Встреча закончилась. Ничего ощутимого она не дала. У меня сложилось впечатление, что эта ежедневная пытка так и не закончилась.

Филет отправился в свою комнату, чтобы выпить мятного чая.

Аполлофан нашел повод льстиво выпросить у своего господина несколько слов. Я был разочарован этим философом, который вчера на вскрытии казался рассудительным. Вот так всё и бывает. Порядочные люди унижаются в погоне за карьерой.

Аполлофан, должно быть, знал, что у Филита низкий ум и дурные нравы. И всё же он открыто подлизывался к нему, отчаянно надеясь получить должность библиотекаря.

Все присутствующие выглядели деморализованными. Некоторые даже выглядели подозрительными. Печально, что такое великое и историческое учреждение управляется так плохо, а дух настолько падает.

У нас с Хеленой был только один способ выздороветь: мы пошли в зоопарк.

XVI

По договоренности мы встретились с Альбией, которую вели по саду Юлия и Фавония.

«Авл пошел играть в качестве студента».

«Молодец!» — с энтузиазмом воскликнула его сестра, подняв Фавонию на одно бедро в надежде, что близость поможет

контролируя ее.

«Он крепкий парень», — успокоил я Альбию. Я захватил Джулию в сложный борцовский захват. Она приложила немало усилий, чтобы освободиться, но, поскольку ей ещё не было и пяти, мне удалось победить благодаря чистой силе. «Авл не позволит, чтобы какое-то образование его погубило».

Елена махала мне свободной рукой, позвякивая браслетами.

«Я полагаю, он тут рыщет в ваших интересах?»

«Под прикрытием жуков-свиткоголовок. Мы не можем расслабиться, глядя на слонов».

В зоопарке были слоны, и даже пара милых детенышей.

Там были вольеры и домики для насекомых. Там были берберийские львы, леопарды, бегемот, антилопы, жирафы, шимпанзе – «У него ужасный зад!» – и, самое чудесное, просто огромный, изнеженный крокодил. Альбия была искренне очарована всем. Мои малыши всё время делали вид, что не обращают на них внимания, хотя заметное улучшение в их поведении, когда они разглядывали животных, говорило само за себя. Любимцем Джулии был самый маленький слонёнок, который неумело подбрасывал траву и трубил. Фавония влюбилась в крокодила. «Надеюсь, это не подскажет её будущего выбора в отношении мужчин».

— пробормотала Елена. — Он, должно быть, футов тридцать длиной! Фавония, если бы он тебя сожрал, для него это было бы всё равно что съесть конфетку.

Мы всё ещё сидели, застряв, и смотрели вниз, в яму с крокодилом, не в силах оторвать от неё нашу тоскующую Фавонию, когда подошёл смотритель зоопарка. «Его зовут Собек», — серьёзно сказал он моей дочери. «Божье имя».

«Он меня съест?» — потребовала Фавония, а затем выкрикнула ответ на свой собственный вопрос: «Нет!»

Поставив ребенка на землю, Елена пробормотала: «Всего два года, а уже не доверяет всему, что говорит ей мать!»

Филадельфийцы отправились на просветительскую лекцию. «Мы стараемся заставить его есть только рыбу и мясо. Люди приносят ему пирожные, но…

Это вредно для него. Ему пятьдесят лет, и мы хотим, чтобы он дожил до ста лет, оставаясь здоровым».

Заметив его терпение, Елена спросила: «У тебя есть семья?»

«Дома, в своей деревне. Двое сыновей». Значит, у него было греческое имя, но он не был греком. Может быть, он сменил его по профессиональным причинам? Дядя Фульвий рассказывал мне, что разные национальности большую часть времени мирно сосуществовали, но в Мусейоне было ясно, какая культура доминировала.

«Ваша жена за ними присматривает?» — Это прозвучало как пустая болтовня, но Хелена всё же расспросила. Филадельфий послушно кивнул.

Фавония и Джулия обе пытались перелезть через забор на краю глубокой ямы с крокодилом, пока мы настоятельно советовали им спуститься. «Собек убежит?» — взвизгнула Джулия. Должно быть, она заметила, что за забором сотрудники зоопарка проложили длинный пандус к глубокой яме, защищённый металлическими воротами.

«Нет-нет», — заверил нас Филадельфион. Пока мои две возбуждённые девчонки прыгали на заборе, он помог мне снять их. «Между Собеком и внешним миром двое ворот».

«Ключи есть только у меня и моих сотрудников».

Елена рассказала ему, как однажды мы встретили путешественника в Гелиополе, который поведал нам о крокодиле — ручном животном в храме, покрытом драгоценностями, которого паломники регулярно угощали сладостями, пока он не стал таким толстым, что едва мог ходить.

«Его также называют Собеком», — ответил Филадельфион. «Но мы держим своих в более естественных условиях для научных целей». Он привлек внимание девочек, рассказав им о том, как быстро бегает гигантский крокодил, какими хорошими матерями являются самки, как быстро растут детёныши после того, как вылупляются из яиц, и откуда Собек знал, что его дикие товарищи живут на берегах озера Мареотис. Он тоскует по ним.

Крокодилы общительны. Они живут и охотятся большими стаями. Они объединяются, чтобы сгонять рыбу к берегу, чтобы потом её поймать.

«Если кто-нибудь его выпустит, он побежит обратно к озеру?»

«Никто не будет настолько глуп, чтобы выпустить его», — сказала Елена Джулии.

В своей яме Собек лежал на животе, поджав мощные ноги, и грелся, прижавшись мордой к стене. Его тело было серого цвета, низ живота был жёлтым; огромный мощный хвост был обрамлён тёмными полосами. Всё это было покрыто чешуйчатой шкурой с прямоугольным узором, с зубцами вдоль хребта и хвоста. Он выглядел так, будто знал, о чём мы думаем.

Филадельфион отвёл нас в свой кабинет, где находились детёныши, которым было пару месяцев от роду, которых вытащили ещё в яйцах, когда их чешуйчатая мать покидала гнездо, чтобы остыть. Дети были в восторге от этих маленьких пищащих монстров. Улыбчивые сотрудники, Хереас и Хаетеас, которые вчера проводили вскрытие, очень внимательно следили за ними. «Даже такие детёныши могут серьёзно укусить. У них невероятно мощные челюсти».

предупредил Филадельфион. Джулия прижала руку с разноцветными браслетами из бусин к телу; Фавония замахала рукой на маленьких осликов, подзадоривая их схватить её. «Но у крокодилов в каком-то смысле слабые челюстные мышцы».

Они не умеют жевать; только отрывают куски мяса и глотают их целиком. Человек может сидеть верхом даже на таком крупном крокодиле, как Себек, и держать его пасть закрытой сзади. Но нильский крокодил чрезвычайно силён; он будет извиваться и вертеться всем телом, переворачиваясь снова и снова, чтобы сбросить человека или утащить его под воду и утопить.

«А потом он съест этого человека?»

«Он может попытаться, Джулия».

Две маленькие человеческие челюсти отвисли, обнажив множество белых молочных зубов.

Филадельфион предложил Херею и Хатею, которые, как он сухо заметил, хорошо ладили с молодняком, присмотреть за девочками, чтобы мы могли поговорить. Собирался ли он включить в это дело Елену, было неясно, хотя она сама не знала.

Она пришла поиграть с мальчиками.

Альбия осталась, чтобы попрактиковаться в греческом с сотрудниками. Вероятно, она считала их добрыми, отзывчивыми и безобидными.

Ребята. В отличие от меня, она вчера не видела, как Херей и Хейтей тащили тело мёртвого библиотекаря, обнажая его грудную клетку.

Подали мятный чай. Я сразу же спросил Филадельфиона, удалось ли ему идентифицировать листья, которые съел Теон.

«Я проконсультировался с ботаником Фалько. Он предварительно определил, что это олеандр».

«Ядовитый?»

'Очень'

Елена Юстина села. «Марк, гирлянды!» — объяснила она Филадельфиону: «Наш хозяин, Кассий, заказал особые гирлянды для званого ужина; в них были вплетены олеандры». Должно быть, она заметила разнообразие гирлянд; не могу сказать, что я заметила это в тот момент.

Филадельфийон изящно поднял брови. «Мой коллега сказал мне, что этим растением, безусловно, можно убить человека, но для этого придётся каким-то образом уговорить его съесть. Он подумал, что вкус будет очень горьким».

«Попробовать?»

«Недостаточно смело! Примите в достаточных дозах — не в неконтролируемых — и он подействует в течение часа. Действует хорошо. Мне сказали, что это излюбленный выбор самоубийц».

«Была ли найдена гирлянда Теона вместе с его телом?» — спросил я.

Филадельфий покачал головой. «Возможно, но на вскрытие не отправляли».

«Кто-то убрался в комнате Теона и, возможно, выбросил его. Знаете что-нибудь об этом?» Он снова ответил отрицательно.