ГЛАВНЫЕ ПЕРСОНАЖИ
Маркус Дидий Фалько, путешественник и драматург Елена Юстина, его начитанная жена и организатор туров Юлия Юнилла, Сосия Фавония, Флавия Альбия, их воспитанные куклы
Авл Камилл Элианус Брат Елены, прилежный ученик, загадочный дядя Фульвия Фалько, переговорщик Кассий, его спутник жизни, замечательный хозяин Доктор медицинских наук Фавоний, он же отец Гемина Фалько, которому было приказано не приезжать
Талия, которая пожалеет, что принесла ему, художнику Джейсону, своего питона, настоящую диковинку
В Королевском Дворце
Префект Александрии и Египта, пользовавшийся большой известностью (имя не записано)
Кучка тусклых богатых парней, его административный персонал, типичные высокопоставленные легионеры
Гай Нумерий Тенакс — центурион, которому достаются неудобные задания.
Маммий и Котий, его резерв, жаждущие славы. Тиберий и Тит на дежурстве у маяка, скучающие (недолго).
В Александрийском музее
Филет, директор Мусейона, вознесен за заслуги?
Теон — библиотекарь Великой библиотеки, удрученный Тимосфен из библиотеки Серапеона, жаждущий продвижения Филадельфион — смотритель зоопарка, дамский угодник Аполлофан — добродетельный заведующий философией, подхалим Зенон — главный астроном и не подотчетный Никанор — заведующий юридическими исследованиями, честный (честно!) Эакид — самоуверенный трагик, не уступающий никому Пастоус — помощник библиотекаря, внимательно подсчитывающий Херей и Хатей — помощники зоопарка и вскрытия, хорошие семьянины
Собек — нильский крокодил, жаждущий действий
Нибитас, старый заядлый читатель и любитель книг. Герас, сын Гермия, ученый-софист, не слишком мудрый. Студенты, как можно было бы ожидать.
Эдемон — врач-практик (слабительные и слабительные) Герон — deus ex machina, земной бог машин Красочные александрийские персонажи
Роксана — молодая женщина, которой восхищаются, со слабым зрением; Псеис — носильщик (заслуживает повышения); Катутис — в канаве, смотрящий на звезды; Петосирис — гробовщик (знает, где находятся тела); Итчи и Снаффли — его помощники (зашивают людей); Диоген — честолюбивый торговец
Изготовитель коробок, его помощник
ЕГИПЕТ: ВЕСНА 77 ГОДА Н.Э.
Говорят, маяк можно увидеть за тридцать миль.
Днём, конечно, нельзя. Тем не менее, это успокаивало малышей, пока они искали его, балансируя на поручнях корабля. Путешествуя с детьми, всегда держите под рукой какую-нибудь игру на случай последних напряжённых моментов в конце долгого путешествия.
Мы, взрослые, стояли рядом, закутавшись в плащи от ветра и готовые нырнуть, если маленькие Джулия и Фавония случайно упадут за борт. Наше беспокойство усиливалось тем, что мы видели, как вся команда отчаянно пытается понять, где мы находимся, когда мы приближаемся к длинному, низкому, знаменитому своей безликостью побережью Египта с его многочисленными отмелями, течениями, скалистыми выступами, внезапно меняющимися ветрами и трудным отсутствием ориентиров. Мы были пассажирами большого грузового судна, которое совершало свой первый громоздкий рейс на юг в этом сезоне; судя по всему, за зиму все разучились это делать. Суровый капитан лихорадочно измерял глубину и искал ил в пробах морской воды, чтобы убедиться, что он близок к Нилу. Поскольку дельта Нила была поистине огромной, я надеялся, что он не такой уж…
Бедный навигатор, он упустил свой шанс. Наше плавание с Родоса не вселило в меня веру. Мне показалось, что я слышу смех этого просоленного старого бога моря Посейдона.
Напыщенные мемуары какого-то греческого географа снабдили Елену Юстину горами дезинформации. Моя скептически настроенная жена и организатор туров считала, что даже с такой дали можно не только увидеть маяк, сияющий, словно большая, непонятная звезда, но и почувствовать запах города, доносящийся через воду. Она клялась, что может. Правда это или нет, но мы, два романтика, убедили себя, что экзотические ароматы лотосового масла, лепестков роз, нарда, аравийского бальзама, бдолаха и ладана встречают нас над тёплым океаном – наряду с другими памятными ароматами Александрии: потных одежд и переполненных сточных вод. Не говоря уже о иногда плывущих по Нилу дохлых коровах.
Будучи римлянкой, мой прекрасный нос уловил самые тёмные ноты этого аромата. Я знала своё происхождение. Я была полностью вооружена старым предубеждением, что всё, связанное с Египтом, подразумевает коррупцию и обман.
Я тоже был прав.
Наконец мы благополучно миновали коварные отмели и добрались до того, что могло быть только легендарным городом Александрией. Капитан, казалось, был рад его найти – и, возможно, удивлён своим искусным управлением. Мы проплыли под огромным маяком, затем он попытался найти свободное место для швартовки среди тысяч судов, выстроившихся вдоль набережной Восточной гавани. У нас был лоцман, но, указав на свободный участок причала, он сел в лодку и предоставил нас. Пару часов наш корабль медленно маневрировал вверх и вниз. Наконец мы протиснулись, содрав краску с двух других судов методом швартовки внахлест.
Нам с Еленой нравится думать, что мы хорошие путешественники, но мы всего лишь люди. Мы устали и были напряжены. Дорога из Афин заняла шесть дней через Родос, а до этого – бесконечное время из Рима. У нас было жильё; мы должны были остановиться у…
Мой дядя Фульвий и его сожитель, живший у него, – но мы их почти не знали и беспокоились о том, как найдём их дом. К тому же, мы с Еленой были начитанными людьми. Мы знали свою историю. Поэтому, готовясь к высадке, я не мог удержаться от шуток о Помпее Великом: как его вытащили из триремы, чтобы сойти на берег и встретить царя Египта, и как знакомый римский солдат ударил его ножом в спину, зарезал на глазах у жены и детей, а затем обезглавил.
Моя работа заключается в том, чтобы взвешивать риски и затем все равно на них идти.
Несмотря на Помпея, я был готов смело спуститься по трапу, но Елена оттолкнула меня со своего пути.
«О, не будь таким глупым, Фалько. Никто здесь не хочет твоей головы.
— Пока. Я пойду первой! — сказала она.
II
В чужих городах всегда так шумно. В Риме, может, и так же плохо, но это наш дом, и мы не обращаем внимания на шум.
Стоная на странной кровати, извиваясь под необычными покрывалами из незнакомой мне шерсти, я проснулся от сна, в котором моё тело, казалось, всё ещё покачивалось на корабле, который нас доставил, и обнаружил тревожный свет и шум. От моего движения какое-то крайне необычное насекомое вылетело прямо из-за моего левого уха. С улицы доносились взволнованные голоса, сквозь шатающиеся ставни с защёлками, которые я не смог закрыть прошлой ночью по прибытии, слишком измученный, чтобы разгадывать непостижимые загадки чужой дверной и оконной фурнитуры. Я пошутил, что крылатый греческий сфинкс устроил нам испытание не на жизнь, а на смерть, и мой умный партнёр заметил, что теперь мы находимся на территории египетского сфинкса с львиным телом. Меня не осенило, что между нами есть какая-то разница.
Громоподобный Юпитер. Обитатели этого нового места разговаривали во весь голос, ведя резкие, бессмысленно долгие споры – хотя, когда я выглянул,
Надеясь увидеть поножовщину, они лишь небрежно пожимали плечами и уходили, держа под локтями буханки хлеба. Уровень уличного шума казался невероятным. Ненужные колокольчики звенели впустую. Даже ослы шумели громче, чем дома.
Я упал обратно в кровать. Дядя Фульвиус сказал, что мы можем спать сколько угодно. Ну, и горничные застучали по каменной лестнице. Одна даже ворвалась к нам, чтобы проверить, не встали ли мы. Вместо того чтобы незаметно исчезнуть, она просто стояла там в своей бесформенной сорочке и неряшливых сандалиях, ухмыляясь.
«Ничего не говори!» — пробормотала Елена мне в плечо, хотя мне показалось, что она стиснула зубы.
Когда слуга или раб ушел, я некоторое время бредил о том, сколько отвратительных унижений навязывается невинным путешественникам посредством этой грязной фразы: « Помни, дорогая, мы гости!
Никогда не будьте гостем. Гостеприимство, возможно, и благороднейшая социальная традиция Греции и Рима, а возможно, и Египта, но засуньте его прямо в потную подмышку любому услужливому родственнику, который захочет до смерти утомить вас своими армейскими историями, или очень старому другу вашего отца, который надеется заинтересовать вас своим новым изобретением – любой угрозе, которая пригласила вас разделить с ним его неудобный заграничный дом. Заплатите за проживание в честном особняке. Сохраняйте свою порядочность. Сохраняйте право крикнуть « отвали!»
«Мы на Востоке, — успокоила меня Елена. — Говорят, там другой темп жизни».
'Всегда
а
хороший
извинение
для
иностранцев
ужасный
некомпетентность».
«Не злись». Елена перевернулась ко мне на руки и прижалась к мне, снова чувствуя себя комфортно и впадая в кому.
У меня появилась идея получше, чем просто спать. «Мы на Востоке», — пробормотал я. «Постели мягкие, климат приятный; женщины изящные, мужчины одержимы похотью…»
«И не говорите мне, Марк Дидий, что вы хотите добавить новую запись в свой список «городов, где я занимался любовью»?»
«Леди, вы всегда читаете мои мысли».
«Проще простого», — безжалостно предложила Елена. «Это никогда не меняется».
Вот такая жизнь. Мы были на Востоке. У нас не было никаких неотложных дел, и завтрак продолжался всё утро.
Я знал, как будет организован завтрак, потому что мне рассказал Фульвий. Будучи человеком с прошлым, о котором он никогда не рассказывал, и занимаясь ремеслами, которые он хранил в тайне, мой дядя по материнской линии был немногословен (в отличие от остальных членов нашей семьи), поэтому он сообщал важную информацию с бескомпромиссной ясностью. Его домашние правила были немногочисленными и цивилизованными: «Делай, что хочешь, но не привлекай внимания военных. Приходи к ужину вовремя. Собакам не разрешается находиться на диванах для чтения. Дети до семи лет должны быть в постели до начала ужина. Любой блуд должен совершаться в тишине». Что ж, это был вызов. Мы с Еленой были пылкими любовниками; мне не терпелось проверить, осуществимо ли это.
Мы оставили мою собаку в Риме, но у нас было двое детей младше семи лет – Джулия, которой скоро исполнится пять, и Фавония, которой два года. Я обещала, что они будут образцовыми гостями, и поскольку, когда мы приехали, они крепко спали, никто ещё не знал, что это не так. С нами была и Альбия, моя приёмная дочь, которой, наверное, было лет семнадцать. Иногда она посещала официальные обеды, словно очень застенчивая взрослая, а иногда убегала в свою комнату с убийственным видом, забрав все сладости в доме. Мы нашли её в Британии.
Когда-нибудь она станет куклой. Так мы себе говорили.
Альбия была нашим постоянным гостем во время ее второй крупной поездки.
Брат Елены, Авл, неожиданно присоединился к моей компании. Он мог быть обузой, когда хотел; поскольку он был человеком грубым, это случалось часто. Авл Камилл Элиан, старший из двух братьев Елены, работал моим помощником в Риме, прежде чем смылся.
изучать право в Афинах, после того как (в четвертый или пятый раз, насколько мне известно) он был ослеплен своим «настоящим»
призвание. Как и все студенты, едва его семья подумала, что он наконец-то обосновался в престижном, невероятно дорогом университете, он прослышал по сарафанному радио, что в другом месте преподают лучше. Или, по крайней мере, там вечеринки получше, и есть шанс на лучшую личную жизнь. Когда мы заехали к нему в прошлом месяце, он бесплатно прокатился на нашем корабле, сказав, что страстно хочет учиться в Александрийском мусейоне. Я промолчал. Его отец оплатит всё. Сенатор, человек прилежный и терпимый, был бы благодарен, что Авл пока не изъявил желания стать гладиатором, мастером-фальсификатором или автором десятисвитковых эпических поэм.
Фульвий не мог знать, что я приведу своего расточительного зятя, но он ожидал всего остального. Брат моей матери, самый сложный из этой безумной троицы, много лет назад, дядя Фульвий, сбежал из дома, чтобы присоединиться к культу Кибелы в Малой Азии. После этого его не видели добрых два десятилетия, в течение которых его называли «тем, о ком мы никогда не говорим», хотя, конечно, он всегда становился предметом оживленных обсуждений на семейных вечеринках, когда было выпито достаточно вина и люди начинали оскорблять отсутствующих членов семьи. Я вырос среди множества изящных тетушек, беззубо жевавших булочки и размышлявших, не кастрировал ли Фульвий себя кремнем, как, по слухам, делали верующие.
Я встречал его год назад в Остии. Меня сопровождали в той миссии, поэтому он знал, что я прибыл с племенем. Его возвращение в Италию стало для меня шоком. Теперь он занимался подозрительной заморской деятельностью, которая, вероятно, продолжалась в той или иной форме и теперь, когда он жил в Египте. Будучи Фульвием, он не потрудился объяснить, почему переехал сюда. В Остии он и его дружок Кассий привязались к Елене; по крайней мере, именно ей пара адресовала приглашение остановиться в их александрийском доме.
Они знали, что она хотела увидеть пирамиды и Фарос.
Как и я, Елена Юстина составляла мысленные списки; методичная туристка, она мечтала когда-нибудь увидеть все Семь чудес света. Ей нравились чётко обозначенные цели и амбиции; для дочери сенатора эти амбиции были исключительно культурными, и, как она шутила, именно поэтому она вышла за меня замуж. В прошлом году во время поездки в Грецию мы посетили Олимпию и Афины.
По пути в Египет мы добавили Родос.
«А как поживает дорогой Колосс?» — спросил Фульвий, когда мы присоединились к нему на плоской крыше его дома. Там действительно всё ещё подавали обещанный завтрак, и, судя по крошкам на скатерти, он длился уже по меньшей мере три часа.
«Он был разрушен во время землетрясения, но обломки выглядят просто феноменально».