«Иакинтус, — объяснила Елена, вытянув шею, как копьё, — когда-нибудь, несомненно, приготовит изысканные свиные корейки в соусе из инжирного сока. Его запечённая айва станет легендой по всему Авентину. Женщины, которых я едва знаю, будут умолять меня поделиться рецептом грибного хлеба…» «Когда он освоит своё ремесло?»

Клеменс быстро всё понял. Он бы здесь прижился. Нужны ловкость и ясная голова. «Именно. А пока Иакинтус спит».

Клеменс бросил на меня взгляд, словно мог угадать, какой партнер купил это.

Сокровище. Он не знал, что это моя пятая попытка купить нам повара. Спать было лучше, чем готовить, если Джакинтус готовил так же, как его предшественники. Всё было продано обратно с убытком в течение месяца. «Осмелюсь сказать, мои ребята помогут вам его разбудить», — предложил Клеменс. В его тоне звучали приятные зловещие нотки.

Теперь послышался тихий, застенчивый голосок: «Привет, Фалько. Держу пари, ты меня не помнишь!»

Солдата звали Лентулл. В последний раз я видел его новобранцем, находившимся на своей первой службе в Германии. Его самым выдающимся поступком в нашей экспедиции было то, что он покачивался на хвосте гигантского быка, пока я пытался перерезать ему горло маленьким ножом, пока существо пыталось убить нас. Юноша был храбр, но из всех жалких неудачников во всех наименее победоносных легионах Лентулл был самым глупым, самым неуклюжим и неопрятным. Он понятия не имел. Ему тоже не везло. Если была большая яма с большой надписью рядом: «Не падать сюда; это касается тебя, Лентулл!» Лентулл бросался в неё головой вперёд. А потом удивлялся, почему ему так не повезло. Любой легион, в котором он был, был безнадёжен. Иногда в кошмарах я слышал, как он фальшиво поёт отвратительную и непристойную песенку под названием «Песня о маленьком котле». Я проснулся, дрожа. Меня бросило в пот вовсе не от песни «Котёл». «Держу пари, помню», — ответил я ему. «Ты маршировать уже научился?» — «Нет, чёрт возьми, не научился!»

— с чувством пробормотал Клеменс. У меня уже затошнило. Мой дом превратился в сцену из какого-то мифического кошмара. Затем Хелена мрачно улыбнулась и сообщила, что моя свекровь находится в нашей лучшей гостиной в отвратительном настроении и хочет поговорить со мной.

«Забавно, что ты помнишь», — пробормотал Лентулл. Он никогда не знал, когда следует заткнуться. «Потому что Веледа сказала мне, что тоже меня помнит! Я надеялся, что если мы все приедем в Рим, я увижу тебя, Фалько, и трибуна тоже…»

«Трибуном» был Квинт Камилл Юстин. И хотя я был уверен, что любезный Юстин будет рад снова встретиться с Лентуллом, моей следующей задачей было проследить, чтобы Юлия Юста, моя свекровь – женщина прямолинейная, чей слух был почти таким же хорошим, как у моей матери, – не услышала, что в моём доме находится солдат, который может рассказать ей, чем занимается её любимый сын в лесу с Веледой.

IX

Если бы солдаты не знали больше, чем требовалось, я бы, пожалуй, взял их в качестве эскорта. Я попытался ввалиться в комнату, словно мальчишка, у которого нет никаких проблем совести. Двадцать лет практики должны были бы меня убедить, что такое представление – просто смехотворно. Моя тёща хотела, чтобы кому-то нарезали и поджарили печёнку – и тёплый хлеб уже разрезали, чтобы принять мою. Её сопровождала невестка, Клаудия Руфина, и если меня не прикончат скалы, то водоворот меня прикончит.

Благородная Юлия Юста, жена достопочтенного Децима Камилла Верна, была римской матроной, имевшей все права матери троих детей, приверженкой обрядов Доброй Богини, покровительницей небольшого храма в Вифинии и наперсницей одной из старших, более простых и вспыльчивых весталок. Ей следовало бы рассчитывать на тихую и роскошную жизнь. Учитывая, что муж пытался уклониться от своих обязанностей, оба сына игнорировали предложения о достойном становлении, а дочь вышла замуж за доносчика, Юлия выглядела подавленной. Только маленькие внуки давали ей надежду.

– и один из них теперь рисковал быть увезенным в Бетику своей разгневанной матерью.

У Джулии Юсты были наряды всех цветов гаммы, доступных в крашении, но она предпочла прийти в белоснежных одеждах, которые свидетельствовали о том, что ей не до ерунды. Пока она расхаживала по нашему салону, эти наряды держались на месте благодаря изысканным украшениям. Ожерелье, серьги и головной убор Джулии были усыпаны индийским жемчугом запоминающегося размера и блестящего качества. Возможно, подумал я, это был подарок на Сатурналии. Скорее всего, это был подарок от невероятно богатой жены её младшего сына, Клаудии Руфины. Она была единственной в семье с настоящими деньгами, и Камиллы, хоть и были людьми скромными, отчаянно хотели, чтобы она вышла замуж за своего сына.

Юлия была ядовитой и льстивой. Клавдия наслаждалась её гневом. Пока Юлия рыскала, Клавдия сидела совершенно неподвижно. Клавдия, пылающая шафрановым огнём, обменяла свои любимые тяжёлые изумруды на золотые цепи, которых хватило бы, чтобы заковать в кандалы целую кучу галерных рабов. Она явно желала, чтобы её отсутствующий муж Юстинус греб на скамье триремы под плетью садистского надсмотрщика.

«Ах, Маркус! Ты наконец вернулся!» Бесполезно было говорить, что я работал. В любом случае, я не мог признаться, над чем именно я работал. У меня было неприятное предчувствие, что они могут знать.

Мне удалось приблизиться достаточно близко, чтобы поцеловать свекровь в сантиметре от ухоженной щеки, но я отказался от приветствия Клаудии. Она была высокой девушкой, которая часто откидывалась назад, чтобы смотреть на людей сверху вниз.

Нос. Юстинус также был высоким, поэтому, когда они ссорились, им удавалось спокойно и без ссор встречаться лицом к лицу; возможно, это их и подбадривало. У неё были красивые зубы, и, судя по всему, она скрежетала ими, как только имя мужа упоминалось. «Ты, конечно же, знаешь, где он?» — обвинила меня Джулия.

«Дорогая Юлия Юста, понятия не имею». Она одарила меня долгим, тяжелым взглядом, но была умной женщиной и знала, что я не трачу силы на ложь. Не с ней. Как ни странно, она доверяла мне; это очень осложняло жизнь. «Квинт видел моего отца, Фавония, сегодня утром в Септе Юлии, кажется, но его нигде не было рядом ни сегодня, ни вчера». Я повернулся к Клавдии. «Не хочешь рассказать мне, что случилось?»

Па говорил, что Юстинус её бил, но никаких видимых ран или синяков не было. Мне были известны свидетельства избиения жён – от многих несчастных, которых я знал, живя на Авентине, и от множества свидетелей, пострадавших от побоев, с которыми я встречался по работе.

«Мы поссорились», — напряжённо заявила Клавдия. «Как ты, Марк Дидий, уверена, знаешь, в этом не было ничего необычного». Клавдия, поджав губы, на мгновение застыла на мне. Она была гордой девушкой, и ей было больно говорить об этом открыто.

«Это была какая-то особая ссора?» — «О да!» — «О боже!» — «Эта женщина, Веледа, в Риме. Квинт крайне взволнован. Я больше не могу этого выносить. Я сказала ему, что если он попытается увидеть её, я разведусь с ним и вернусь в Испанию Бетику. Он должен выбрать. Мы не можем продолжать в том же духе…»

Клаудия была близка к истерике. Я взглянул на Джулию Юсту и предложил ей пойти помочь Елене разобраться с солдатами. Джулия сердито посмотрела на меня, но намёк поняла.

После её ухода Клаудия села на диван, немного поплакала, но потом прервала это сама, высморкалась и выпрямилась, чтобы обсудить ситуацию. Она всегда была практичной. Это упрощало кризисы. «Как Квинтус мог ударить тебя, Клаудия?» Лучше с этим разобраться.

Клаудия покраснела. «Ничего страшного. Просто глупость. Я была так зла и расстроена, что, должно быть, случайно столкнулась с ним, и он инстинктивно отреагировал».

Мне многие женщины, подвергшиеся насилию, говорили подобное, но в данном случае я ей поверила. Жёны, подвергшиеся насилию, не ёрзают от смущения. «Ты набросилась на него и отлупила, он дал тебе в ответ, ни один из вас не имел этого в виду? А потом, — мягко сказала я, — вы оба были ужасно шокированы. Он не смог справиться и сбежал?»

Клаудия смотрела в землю. «Послушай, я слышала об этом от своего отца.

Квинтус пошёл купить тебе подарок, чтобы извиниться – он был в ужасе и стыде… – Клаудия начала выглядеть веселее. Я не обманывал себя; она, наверное, просто обрадовалась, услышав, что Квинтусу стыдно. – Ребёнок был в комнате? – Нет. – Ну, по крайней мере, он не видел беспорядков, – я усмехнулся.

«Ты опасная женщина! И не вини Квинта; армейские инструкторы научили его реагировать на нападение… Этого больше не повторится. Если бы это случилось, вам обоим пришлось бы беспокоиться – но этого не случится». «Этого точно не случится, если он никогда…

«Возвращается домой», — прорычала Клаудия. «Так ты хочешь, чтобы он вернулся домой?» — многозначительно спросил я. Она замолчала. Узкие двустворчатые двери нашего приятного бирюзового салона тихо раздвинулись; вошла Елена, закрыла двери за спиной и на мгновение прислонилась к ним. Вероятно, она подслушивала снаружи.

Я гадал, где её мать. Мысль о том, как благородная и элегантная Джулия Хуста покажет группе неумелых солдат, где поставить походные кровати, была пикантной. Она бы сделала это без колебаний. Джулия была компетентна, гораздо более компетентна, чем ожидали парни. Я жил с её дочерью, поэтому знал, как воспитывали Камиллов.

В прошлом Елена и Клаудия испытывали друг к другу глубокую привязанность.

Тем не менее, Хелена подошла и села рядом со мной. Я знал, что она предана брату, а не его жене.

Таково было положение иностранной невесты, когда что-то пошло не так.

Даже если люди, среди которых она строила свою новую жизнь, и поддерживали её, она никогда не могла полностью им доверять. Наше общее происхождение отличало меня от других, и я иногда могла утешить девушку, но Елена всегда будет одной из Камиллов. Юстин не раз ошибался и готов был выставить себя дураком из-за Веледы, если сможет, но его жене будет трудно найти союзников. Она тоже это знала. Она также понимала, что сама виновата в том, что вышла за него замуж, и если она подаст ему заявление о разводе, все остальные будут винить её.

Клавдия Руфина была одинока в Риме. Её семья, какова бы она ни была, жила далеко, в Кордубе. Её родители давно умерли; её младший брат был убит; её бабушка и дедушка были очень пожилыми. Я даже не была уверена, живы ли ещё пожилые супруги. У неё была одна близкая подруга в Бетике, молодая женщина по имени Элия Аннаея, но Элия осталась в Кордубе и тоже вышла замуж. Хотя они, по-видимому, переписывались, их отношения, должно быть, изменились. Во-первых, объявив о своём намерении выйти замуж за Камилла Элиана (которого все её родные знали, потому что он там работал), Клавдия Руфина, возможно, сдержанно отнеслась к тому, чтобы позже рассказать им, что переключилась на его брата, Камилла Юстина. В то время Клавдия считала Юстина красивее и интереснее своего брата. Это было до того, как она узнала, сколько всего интересного таилось в его прошлом.

«Расскажи мне, что случилось в Германии», — обратилась ко мне Клаудия. Даже Хелена выжидающе повернулась ко мне; Клаудия сразу это заметила.

«Всё довольно просто, — я старался говорить ровным голосом. — Император послал меня с миссией убедить двух непримиримых противников Рима заключить мир. Это были Цивилис, одноглазый батав-перебежчик, служивший в легионах, и Веледа, жрица, которая разжигала ненависть к нам из отдалённого места в лесу. Она жила в Либеральной Германии, куда Рим не вмешивался, так что эта часть нашего путешествия была крайне опасной. Квинт пришёл…

Со мной, как ты знаешь. Мы попали в беду – серьёзную беду. Большая часть моего отряда попала в руки племени Веледы, бруктеров, которые ненавидят Рим. Они собирались нас убить. Квинт и ещё пара человек, которым удалось спастись, пришли нам на помощь. Пока воины пировали и готовились к резне, Квинту нужно было завоевать доверие жрицы.

Он много часов спорил с ней о нашей судьбе; в конце концов, он убедил её отпустить нас. Я не знаю – и, честно говоря, мне всё равно, – как он покорил Веледу.

Мы обязаны ему жизнью. Это было самое трудное и опасное, что он когда-либо делал, и это глубоко на него повлияло. — Он влюбился в неё. — Клавдия окаменела. — Мы были там всего одну ночь. — Достаточно долго! — пробормотала Елена. Я с любопытством взглянул на неё. — Насколько мне известно, он говорил только со жрицей. Обе женщины решили, что я лгу. Мысленно я придерживался суровой правды: Юстин никогда не признавался мне, что спал с Веледой. Конечно, мы все строили предположения. Его последующее поведение сделало всё чёртовски очевидным. К тому же, мы все жалели, что у нас не было такой возможности... «Что бы ни делал Квинт, это было на службе Рима». Это пафосное заявление не добавило мне друзей. — Очевидно, Веледа — харизматичная женщина — именно так она управляла своими соплеменниками. И Квинт, должно быть, восхищался ею. Мы все восхищались. Для него это было главным приключением его юности. Он никогда этого не забудет. Но, Клавдия, он вернулся домой в Рим и зажил обычной римской жизнью. Он женился на тебе, потому что любил тебя… — Выражение лица его обманутой жены остановило меня. Клавдия Руфина была фаталисткой. — Любил меня? Осмелюсь сказать, любил — но всё изменилось, не так ли? А теперь Веледа в Риме. — Я постаралась не комментировать.

Елена тихо сказала: «Пожалуйста, Клаудия, ты не должна упоминать о ней на публике».

Голос Клаудии был глухим. Мне пришлось наклониться, чтобы расслышать, что она говорит. «Если бы этого не случилось, мы, возможно, справились бы. Если бы она осталась в лесу, всё было бы хорошо. Я думала, мы с Квинтусом остались друзьями, несмотря на все наши проблемы. Нас связывала любовь к сыну». Слёзы текли по её бледным щекам, не обращая на них внимания. Ненавижу видеть, как суровая женщина падает духом. «Это бесполезно», — прошептала она. «Он ушёл к ней. Я больше не могу его удерживать. Я его потеряла».

Х