Молодец, Фалько. На высоте. Я просто надеялся, что старушки здесь, в худшем случае, собирают травы. Почему-то я думал иначе. Прижавшись друг к другу, эта причудливо одетая пара держала в руках, очевидно, ведро со старыми костями. Старухи, творящие заклинания, были иссохшими и сморщенными, хотя после насилия беглецов казались менее угрожающими. Я извинился за то, что потревожил их; признался, что не совсем разбираюсь в этикете ковена. Старухи были одновременно общительны и приветливы. «Садитесь! Перекусите».

Хотя я умирал с голоду, ничто не заставило бы меня взять половник из их помятого котла. Человеческие уши и яички нечистоплотных животных не были моей любимой едой. Но я сел с ними – довольно резко; я был готов упасть в обморок. «Я в порядке, спасибо. Меня, кстати, зовут Фалько. Я частный информатор. Как мне вас называть, дамы?»

«Наши настоящие имена или профессиональные?» – не дожидаясь ответа, они признались Доре и Делии. Я не стал спрашивать, были ли эти благопристойные греческие прозвища их рабочими псевдонимами. «Мы ведьмы», – гордо похвасталась одна из них. «Он не идиот, Делия. Он это видит по нашему оборудованию». Огромная помятая ложка, которой они помешивали свою густую чёрную смесь, была перевязана фиолетовой лентой. Лежа на земле в свете костра, я видел перья и какие-то клочья шерсти. Деревянная фигурка сулила кому-то недоброе. Крошечная глиняная фигурка щенка, с хлюпающей жидкостью в каждой пустых глазницах, казалось, была предназначена для волшебного бульона. У них был металлический диск с символами, которые я предпочёл не расшифровывать. Дора сжимала в руках квадратный мешок из старой мешковины, в котором, я не сомневался, она хранила какие-то отвратительные ингредиенты. Я заставил себя изобразить восхищение. «Разве вас не должно быть трое?» «Дафна не могла выйти. Ей нужно было присматривать за внуками».

«А что в горшке?» — дрожащим голосом спросил я.

В основном это были навоз и поросята. Мариновали семь ночей.

Жуки и кровь. Щепотка ящерицы никогда не повредит. Мы любим использовать много корня мандрагоры. Его нужно молоть очень свежим. Выдергивать его при лунном свете — дело непростое, но как только наберёшься опыта, результат того стоит.

«Скорпион? Кобылья моча? Жабы?» — дрожащим голосом спросил я. «О да. Можно хорошенько измазаться жабьей икрой». Император Август, этот суетливый и портящий всем удовольствие человек, пытался искоренить колдовство. Как ни странно, его метод заключался в том, чтобы убедить придворных поэтов изображать ведьм в ужасном виде. Законодательство через литературу.

Организация по оде. Эти императорские чудаки, Гораций и Вергилий, оба поспешили

Подлизываться к своему императору. Гораций написал отвратительную поэму о мальчике, которого мерзкие ведьмы закопали по шею в землю рядом с миской с едой, до которой он не мог дотянуться, и уморили голодом, чтобы его увеличенную печень использовали для приготовления любовного зелья. «Есть девушка? Мы можем быстро сварить тебе зелье, пока наше главное варево варится», — предложила Дора. «Я не увлекаюсь любовными зельями. Зачем завлекать любовников тайными чарами? Я предпочитаю женщин, которые набрасываются на меня из искренней похоти…» «Так много, а?» — усмехнулась Делия, хотя её сарказм был довольно мягким. Что-то шевельнулось рядом, и я вздрогнул.

«Это всего лишь Зоил – он тебя не тронет». Когда Дора рассказала мне, я узнал бледную тень, незаметно подкравшуюся близко. Упырь взмахнул руками, словно крыльями, подняв свои бледные одежды на вытянутых пальцах. Ведьма повернулась к нему и издала крик: «Оставь нас в покое, или я запеку тебя в проклятом пироге! Убирайся, Зоил!» Тотчас же непогребенный человек-летучая мышь послушно спикировал. Разговор оборвался. Изнеможение овладело мной; я тонул. Я не смел заснуть, иначе мог превратиться во что-то; это обязательно будет одно из тех животных или птиц, которых я ненавидел. «Мне нравился твой зелёный огонь.

«Можно ещё один быстрый залп?» — спросил я. Может быть, кто-нибудь увидит свет и придёт мне на помощь.

«О, зелёный огонь совершенно вышел из моды, дорогая. Делия использует его только для успокоения своих бедных нервов. Глаза летучих мышей, вот это да; глаза летучих мышей никогда не выйдут из моды. Хотя это и сложно: вы когда-нибудь пробовали заставить летучую мышь оставаться неподвижной достаточно долго, чтобы вырвать ей глаза?»

И кости, конечно же. — Дора загремела ведром. — Кости, — задумчиво повторила она. — В наши дни их не так уж много. Современные методы кремации, к сожалению, нам не помогают, а родственники, потерявшие близких, обычно разбивают крупные кости, чтобы прах поместился в эти ужасные обтекаемые урны. Скряги.

«Нет, это просто переполнено», — сказала Делия. «Они все хотят сэкономить место, потому что в гробницах заканчиваются полки, дорогая. Поместятся только аккуратные маленькие урны».

«Трагично!» — согласилась Дора, угрюмо теребя пряди волос грязными пальцами. Косы, похоже, были заплетены тряпками вместо традиционных змей. Я воздержался от вопросов. Она наверняка посетовала бы на невозможность поймать змей в наши дни, и я знал, что не смогу сохранить серьёзное выражение лица.

Наши дружеские посиделки у костра были нелепыми, но я никогда не забывала о своей миссии. Поскольку мы все были в хороших отношениях, я спросила сестёр Гекаты, встречали ли они когда-нибудь женщину с дьявольскими намерениями. Я рассказала им всё, что могла, о Веледе.

«Не знаю её. Мы редко общаемся в обществе», — надула губки Делия. У неё был красивый крючковатый нос, хотя что-то в нём заставило меня задуматься, не приклеен ли он специально. Женщины наряжаются, чтобы повеселиться, по-своему… У Доры были бородавки. К тому же, у неё было второе зрение. «Ты пожалеешь, что связалась с этим, дорогуша!»

«Поверь мне, я уже так считаю. Ну, если ты с ней столкнёшься, постарайся отвергнуть любые заявления о сестринстве. Не верь ей, она — источник проблем. Просто найди меня и скажи».

«О, обязательно!» — заверили они меня, уверяя, что оба полные патриоты. Это было похоже на разговор с двумя пожилыми тётушками, которые с завтрака потягивали праздничное вино. Они напомнили мне нескольких моих. Мне доводилось бывать на свадьбах, где разговоры были куда более безумными. «Ты же всех знаешь, да?» — предположил я. Ну, они знали Зоила, одного из непогребённых. Он вряд ли был таким уж светским достижением, чтобы хвастаться. «Ты когда-нибудь встречал людей из храма Эскулапа, пока бродил вокруг со своим ведром костей? Насколько я знаю, они по ночам ходят помогать бездомным».

«Вот как они это называют!» — фыркнула Дора. «Слоняются по переулкам, высматривают спящих в подъездах и предлагают им травяные настои, которые им не нужны. Это начал мужчина много лет назад, но сейчас вся работа делается какой-то женщиной». Она пустилась в тишину: «Большинство людей не понимают, Фалько, что, когда забегаешь в аптеку за порошком от дурмана, ты получаешь только то же, что и мы, — но без заклинаний. Они — дилетанты.

Мы специалисты. Они используют точно такие же ингредиенты. Требуется мистическая подготовка, чтобы приготовить приличное лекарство…» Эти жалобы продолжались долго. Мне нужно было уйти. Я спросил, можно ли мне взять осла. Ведьмы были разочарованы, узнав, что он мой, но вскоре забеспокоились, что моё время в конюшне истекло, и мне, возможно, придётся заплатить штраф. Очевидно, они надеялись убить паршивого зверя, освежевать его и использовать разные сушёные кусочки в своих заклинаниях; однако воровство было не в их стиле, и как только они поняли, что у меня есть законное право, они помогли мне забраться в седло. Я почувствовал мимолётное беспокойство, думая, что они могут меня потрогать. Но я поступил с ними неправильно. Делия и Дора были слишком любезны, чтобы потакать, даже когда их соблазнил мужчина, одетый только в коротенькую нижнюю тунику, потому что его остальную одежду украли.

Я предложил им оставшиеся у меня деньги в награду за их честность, но они отказались от какой-либо оплаты.

Осёл не двинулся с места, когда я велел ему идти. Дора постучала его по носу половником из котла. Она произнесла одно слово на крайне отвратительном языке; он заржал и умчался так быстро, что я чуть не вылетел, задыхаясь, и крикнул «до свидания», пока Делия хихикала. Осёл оставил после себя целую кучу навоза; Дора была поглощена сбором его в мешок.

Я вцепился в поводья и сжал колени, тоскуя по потерянной одежде, чтобы не замёрзнуть. Меня не слишком волновало отсутствие достоинства, хотя, признаюсь, я выставлял напоказ больше, чем принято во время поездки по городу.

После того, как его переучили работать с черпаком, осёл побежал так ловко, что вскоре я увидел знакомые очертания Аппиевых ворот. Долгий кошмар

заканчивалось. Я шёл домой.

XXVII

Удивительно, но к тому времени, как я вошёл домой, никаких дальнейших приключений не произошло. Я был замёрзшим, голодным, избитым, грязным, воняющим и безутешным. Вполне нормально, сказали бы некоторые.

Елена Юстина, в домашнем халате и с распущенными волосами, разговаривала с Клеменсом в холле. Она выглядела встревоженной ещё до того, как увидела меня в одном нижнем белье. Я отчётливо доложил ей: «Ограбили, сбили с ног, бродяги, призрак, ведьмы, ничего не узнали. Брошены умирать одни!» — рявкнул я на центуриона, который выглядел испуганным, хотя и недостаточно.

Я схватила принадлежности для стирки и чистую тунику, свистнула собаку, резко развернулась и вышла. Я надеялась, что произвела фурор и оставила после себя панику. Накс шла рядом, словно это была обычная вечерняя прогулка. Я с удовольствием долго парилась в ближайшей бане. Удобства были самыми простыми, рассчитанными в основном на портовых рабочих – грузчиков, которые разгружали товары на берегу реки и при этом пачкались. В это время ночи рядом не было никого, кто мог бы нарушить мои мрачные мысли, поэтому я успокоилась, вернувшись в раздевалку и обнаружив там ожидающую Хелену. Она с опаской посмотрела на меня.

Нукс сторожила мою чистую одежду, которую я принес; Елена снабжала меня запасными. Она помогла мне вытереться и натянуть туники через голову. Более того, она молча протянула мне булочку с нарезанной колбасой, которую я с удовольствием съел, надевая тёплые слои одежды. Сидя на скамье, я принялся за палец, с которого бродяги пытались сдернуть моё конское кольцо. Снять его им не удалось, но костяшка сильно распухла. С помощью слюны и упорства мне удалось снять кольцо, прежде чем оно застряло окончательно. Затем я дописал Елене свой предыдущий сокращённый рассказ. Она сердито пнула каблуками по каменной кладке скамьи, хотя видела, что я невредим и даже прихожу в себя.

«Клеменс и Сентиус утверждали, что «потеряли» тебя. Они говорят, что долго искали тебя, Маркус. Они вернулись как раз перед тобой». Я откусил булочку, рыча. «Жуй тщательно. Там корнишоны». «Я знаю, как есть». «И если бы ты послушал совета, то, возможно, избежал бы несварения». Она была права, но я непослушно рыгнул. Затем, через мгновение, я подошёл к фонтану и напился из тихого журчания ледяной воды. Это оживит меня и поможет пище проглотить. Елена наблюдала, сидя, сцепив длинные руки на поясе, бесстрастная, как богиня.

Вокруг по-прежнему никого не было, поэтому мы остались там. Лысый привратник несколько раз заглядывал в комнату, злобно поглядывая на Хелену за то, что она вторглась в мужскую раздевалку. Он потряс засаленным мешком с деньгами, висевшим на его перекрученном поясе, но когда…

Мы проигнорировали эту вялотекучую просьбу о взятке, которую он сдал и оставил нас в покое. Мы могли поговорить здесь. Дома нас бы постоянно прерывали.

Я перебрал в голове все, что произошло, хотя есть и особая краткая версия – даже правда, – которую мужчина рассказывает любимому человеку.

«Не волнуйся, фруктовый». Елена приняла мои слова, но склонила голову мне на плечо. Её большие тёмные глаза были закрыты, скрывая свои мысли. Я уткнулся носом в её тонкие, мягкие волосы, вдыхая тонкий аромат трав, которыми она их мыла. Я пытался избавиться от неприятных воспоминаний о сегодняшнем дне.

Я избавился от странных затхлых запахов ведьм, но отвратительный запах бродяг преследовал меня еще много дней; казалось, он проник в мои поры, даже после фанатичного смазывания и соскабливания моим изогнутым костяным стригилем.

Иногда, когда Елена Юстина боялась за мою безопасность, она срывалась на яростные упреки. Когда же она действительно боялась, она молчала.

Вот тогда я забеспокоился.

Я обнял её, затем откинул голову на стену, расслабляясь. Елена устроилась рядом со мной, наслаждаясь облегчением от моего возвращения. Привратник снова заглянул. «Нечего лезть не в своё дело!» Он был настоящей угрозой.

Мы поняли намёк и ушли. Только когда мы медленно шли домой, а за нами следовал Нукс, брезгливо обнюхивающий каждый бордюрный камень, Елена упомянула о Тите Цезаре. «О! Тит, да?.. Заметь, я не спросила». «Но ты думал о нём. Я тебя знаю, Марк». Елена заставила меня ждать столько, сколько могла. Я думал, она озорничает, но её раздражал её царственный друг. Императорский благодетель не сделал Квинту ничего хорошего. «Выходной, что ли?» — спросил я с невинным видом. «Не говори так назойливо!» «Простуда? Мозоли натирают?» «Он был в унылом настроении. Видимо — и это секрет —

Тит и Береника согласились расстаться. — Ой. Неподходящий момент для одолжения. Его увлечение иудейской царицей было совершенно искренним. Когда его отец стал императором, она последовала за Титом в Рим в блаженной надежде, что они будут жить вместе. После того, как они открыто делили покои во дворце достаточно долго, чтобы вызвать раздражение у снобов, они, похоже, смирились с тем, что этого никогда не случится. Пожалуй, это был неподходящий момент, чтобы напомнить Титу Цезарю о другом молодом человеке, влюбившемся в прекрасную варваршу.

Убитый горем, но невозмутимо добросовестный, Тит, тем не менее, выслушал Елену. Затем он вызвал Анакрита и допросил его, пока ей позволяли слушать. Шпион порадовал Тита своим блистательным планом использовать Юстина, чтобы заманить Веледу в ловушку. Услышав этот план от Анакрита (которому я бы не доверил держать домашнюю крысу), Тит заверил Елену, что её брат в безопасности и с ним хорошо обращаются. «Итак, моя дорогая, пока ты кипела от злости, Тит Цезарь заставил Анакрита выдать, где содержится пленник?» «Нет», — коротко ответила Елена. «Анакрит — покровительственная свинья, утверждает, что лучше, чтобы наша семья ничего не знала». Я фыркнул. «Итак, как я сам спросил этого идиота-шпиона, как поживает безутешный влюблённый…»