Следом появилась женщина средних лет, одинокая, довольно полная, с жидкими волосами, с трудом справляющаяся со своими слишком свободными, перекошенными набок одеждами. Она кивнула матери, которая, должно быть, заранее отговорила вдову (как мы и предполагали) сидеть среди семьи Сертория. Вместо этого Гельвия плюхнулась за стол рядом с нашим. Елена могла бы завязать разговор, но нам нужно было ещё немного побыть сторонними наблюдателями; она погрузилась в письмо Авла, а я лишь неприветливо нахмурился. Хотя Авл…

Назвав Хельвию «довольно глупой», она, должно быть, решила, что я опасная собака, у которой может пойти пена изо рта, если с ней заговорить. Она избегала смотреть на нас.

Внезапно она начала долго рассматривать меловую доску, служившую меню (если расшифровать, паукообразные греческие буквы просто означали, что есть осьминог в соусе или осьминог без). Хельвия была занята лишь тем, чтобы скрыться от потрёпанного, сгорбленного мужчины в большой конической шляпе, который вошел в комнату и огляделся, высматривая кого-нибудь, кто мог бы ее потревожить. Это, должно быть, был Волкасий.

Елена ткнула меня в рёбра, а я ответил похотливым сжатием, словно мы были любовниками на тайном свидании. Бесполезно.

«Здесь кто-нибудь сидит?»

«Мы ждём друзей!» — холодно ответила ему Елена. Волкасий посмотрел на неё так, словно ему нужен был переводчик, но когда он уже собирался присоединиться к нам, моя возлюбленная отмахнулась от него, словно от назойливой осы.

Никто из тех, кто впервые встретил Хелену, не был готов к ее пронзительному взгляду.

Волькасиус отошёл и вскоре начал переходить от одного пустого столика к другому. Официант, должно быть, уже сталкивался с его неуравновешенным поведением и проигнорировал его.

Вместе вошли двое мужчин. Елена решила, что это Инд и Марин, которые, будучи холостяками зрелого возраста, разбились на пары. Они выглядели странно разношёрстно: один невысокий, другой высокий, обоим за пятьдесят, оба весёлые и общительные. Мы никак не могли понять, кто из них вдовец, а кого тот, кого Авл почему-то назвал «опозоренным». Они огляделись в поисках наименее подходящего места, хотя и не показывали этого открыто; затем вежливо поделились им с Гельвией. Волкасий, казалось, подумывал тоже втиснуться к ним, но тот, что повыше, ловко отодвинул свободное место в сторону и вытянул на нём ногу, словно у него болело колено. Изучив меню, он пошутил: «То же, что и вчера!»

«Ботстрапс с подливкой или бутстрапс просто...»

В этот момент появились две пары, производившие много шума, все в белоснежных одеждах и тяжёлых украшениях. Возможно, эта четверка ещё не пила, но, имея наготове обед, они с радостью его ждали. Мы предположили, что самыми шумными, должно быть, были Клеонима и Клеоним: у него была безупречно короткая стрижка, её волосы были собраны в высокие замысловатые башенки и покачивались, когда она ковыляла на проблемных деревянных каблуках. «Весёлый народ», как их назвал Авл, Минуция и Амарант, горько жаловались. У него закончились деньги, и он был нагло обманут египтянином, менявшим валюту в местном порту Кенхреи (это, казалось, было несколько дней назад, но всё же…

раздражённая. Она только что пережила отвратительный опыт в общественном туалете, которым группа была вынуждена пользоваться (они громко стонали, но Гелиос позволил им поспать, но не испражняться; сидячая вода залила её замшевые сандалии вишнёвого цвета (видимо, не в первый раз, хотя и далеко не так сильно, как

легендарное заведение в Пафосе... Несмотря на свою ярость, Минуция и Амарант держались с подкупающим добродушием, чему способствовала готовность Клеонимы и Клеонима угостить их красным вином.

Как только появился Клеоним, тут же появились обильные кувшины. Должно быть, это был ежедневный ритуал; судя по всему, он был постоянным кассиром для всей группы. Я видел, как жена Сертория быстро и раздраженно покачала головой. Она отказалась от подноса, предложенного официантом, а затем что-то мрачно пробормотала мужу.

Серторий, однако, выглядел так, словно думал: «Зачем отказываться от бесплатной выпивки? Здесь был полный простор для семейных разногласий».

«О, это всё опыт, не так ли?» — крикнула Минусия Хелене, навалившись на наш стол. «Нет смысла уходить, пока ты не увидишь забавную сторону жизни!»

Елена улыбнулась, но постаралась не привлекать к себе внимания. К сожалению, я заметил, что родители Сертория снова склонили головы и снова бурно спорили. Я надеялся, что речь всё ещё идёт о добросердечном и богатом Клеониме, который всегда снабжал нас вином. Не тут-то было. Серторий Нигер с шумом отодвинул стул. Он встал, прошёл через двор и подошёл прямо к нашему столику.

«Ты!» — крикнул он голосом, заставившим всех поднять головы. «Ты шпионишь за нашей группой, признавайся!»

«Всё верно, — я спокойно отложил ложку. — Меня зовут Дидий Фалько, и я представляю Императора. Я здесь, чтобы взять у вас интервью, так что почему бы вам не сесть прямо сейчас? Вы можете быть первыми».

XXII

Серторий сел, прежде чем понял, что я отдал ему приказ. Он покраснел от негодования. Его жена поспешила к нему, защищая его; должно быть, ей пришлось приложить немало усилий, чтобы уберечь его от последствий его грубости. Затем подошли их дети, выглядя с любопытством. Девушка расположилась позади матери, нависая над ней, обняв её за шею тонкими руками, словно демонстрируя ненужную нежность; она сбила с ушей матери её бисерные серьги. Мальчик важно подошел и взял оставшуюся еду. Мы уже закончили есть, поэтому не обратили на это внимания, пока он не начал щелкать полоской осьминога по соусу на сервировочном блюде, разбрызгивая его по всему столу.

место (да, мы выбрали вариант с соусом, надеясь увидеть дома наше любимое блюдо — перец и фенхель в красном вине; об этом мы так и не узнаем).

Елена сжала его запястье. «Знаешь, Тиберий Серторий, сын Тиберия, — сообщила она ему с обжигающей нежностью, — я бы не допустила такого плохого поведения от Юлии, моей трёхлетней дочери! Пожалуйста, либо слушай спокойно, либо, если не можешь перестать ёрзать, иди и подожди родителей в своей комнате». Она отпустила его, давая ему возможность ощутить потрясение.

Хелена заметила, что эти двое подростков тиранят даже свою семью, главным образом потому, что никто их никогда не осаживал. Её публичный выговор всех поразил. Родители были в замешательстве и смущённо выглядели. Мальчик ворчливо затих. За спиной отца я видел, как Индус и Маринус молча аплодируют. Они были настоящими бунтарями в группе. Позже я надеялся на пикантные сплетни от этой парочки.

«Вы вычислили все наши имена!» — обвинил нас Серторий-старший, все еще раздраженный шпионажем.

«Ничего зловещего», — ответил я мягко. «Моя работа — быть хорошо проинформированным. Можно поговорить о Валерии и Статиане? Когда вы впервые с ними столкнулись?»

«Мы все встретились впервые, когда сели на корабль в Остии, — начала жена.

нет

«Позволь мне разобраться с этим, дорогая!»

Когда муж перебил его, Хелена перебила его и дружелюбно обратилась к женщине: «Мне очень жаль, но мы не знаем вашего имени».

«Сертория Силена». Её греческое второе имя, взятое вместе с общей фамилией, кое-что объясняло. Этот грубиян с заносчивым видом женился на своей бывшей рабыне. Он никогда не позволял ей об этом забыть. Теперь у них было двое детей, которых он не мог контролировать, а она была слишком застенчива, чтобы пытаться. Дети не уважали мать, перенимая инициативу у отца.

«Пусть твоя жена внесет свой вклад», — пробормотал я Серторию с наигранной доверительностью. «Я считаю, что у женщин лучшая память».

«Ну что ж, если вам интересны мелочи...» На его язвительную усмешку я лишь улыбнулся, желая наладить отношения. Елена потом устроит мне за это ад.

Но моей задачей было ублажать этих людей. «Как она говорит, он упомянул свою жену, не называя её имени; ему, должно быть, стыдно за её происхождение. Мы встретились всей группой на борту корабля; «Каллиопа» — совершенно жуткая громадина. Трюмы были настолько полны воды, что они едва могли управлять судном. Совсем не то, что нам обещали.

Это будет первым пунктом моей жалобы. Прежде чем я начну разбираться с этим местом, конечно. Разместить нас здесь — это возмутительно. Управляющий попутно держит бордель.

«Скажи Аквиллию. Он сам решает, как тебя разместить. Пожалуйста, придерживайся фактов.

«Первое появление молодоженов?

Я знал, что мой упрек рассердит Сертория; он считал себя чрезвычайно эффективным.

Он сердито прищурился на меня, а затем сказал напряжённым голосом: «Поначалу молодожёны были практически незаметны. Потом они немного выглянули из своих раковин».

«Когда мы начали встречаться, они были вместе максимум неделю», — вспоминала Сертория Силене.

«Они были счастливы?» — спросила Елена.

«Вы хотите сказать, что они много веселились перед сном?» — грубо перебил Серторий, словно обвиняя Елену в ханжестве.

«На самом деле, я имела в виду и то, и другое». Она посмотрела ему прямо в глаза, с вызовом подняв подбородок.

«Без сомнения, оба варианта имели место», — ответил Серторий, словно не заметив ответа Елены, но голос его дрогнул — признак неуверенности.

«Их отношения ухудшились?» Елена отвернулась от мужа, словно его не существовало, и стала добиваться подробностей от Сертории Силены.

«Они иногда ссорились. Но я думала, что если они выдержат, то в конце концов успокоятся. Они были молоды. Он никогда раньше не контролировал деньги, поэтому всё испортил, а она была умнее его».

Это была резкая оценка. Я недооценил Серторию. Хотя её глупый супруг, казалось, доминировал, я задавался вопросом, не вышла ли она за него замуж, зная, что сможет его обойти. Это было гражданство, но цена, возможно, того стоила. Она умела читать, корпя над Геродотом, явно для собственного удовольствия; она никогда не стала бы простой кухонной прислугой, но, должно быть, занимала бы хорошее положение в домашнем хозяйстве. Позже Елена сказала мне, что могла представить эту женщину образованной секретаршей и…

Спутница какой-то предыдущей, вероятно, богатой жены. Жена умерла; Серторий ненавидел жить один, поэтому он выбрал ближайшую женщину, которая согласилась бы его принять. Это имело смысл. Мы не предполагали, что они будут вступать в незаконную связь, пока первая жена была жива; заметьте, всё возможно.

«А что вы знаете о дне смерти Валерии?»

«Да ничего, правда». Значит, Сертории Силене велели увильнуть. Я винила в этом напыщенного мужа.

Я перешёл к расспросам, обращаясь к нему. «Мужчины в тот день пошли смотреть спортивные состязания. Статиан пошёл с вами?» Он кивнул. «А женщины осмотрели мощи Пелопса?» Оба выглядели удивлёнными, что я так много знаю. Такие люди никогда бы не столкнулись с доносчиком.

«И Валерия тоже?» На этот раз Сертория кивнула. Затем она опустила взгляд на свои колени.

Дочь, всё ещё висевшая на шее матери, должно быть, причиняя ей боль, внезапно замерла. Я откинулась назад и посмотрела на них, а затем тихо спросила: «И что случилось?»

«Ничего не произошло».

Неверно, Сертория.

Я возобновил свои вопросы к Серторию: «И в тот вечер вы все вместе ужинали?»

«Нет. Нас, мужчин, потащили на так называемый пир», — усмехнулся он. «Это должно было имитировать пир победителей Игр в Пританеоне — если нам пришлось вытерпеть такие ужасные стандарты, то мне их жаль. Женщины остались в палатках, и все жаловались, когда мы вернулись домой слегка повеселевшими!»

Елена поджала губы в знак сочувствия Сертории Силене, которая закатила глаза, давая понять, насколько отвратительно это было.

«В какой момент тем вечером Статиан и Валерия поссорились в последний раз? Когда он снова появился пьяным?» Я подумала, не впервые ли Валерия столкнулась с подобным. Учитывая, что её воспитывали только опекун и дедушка, живший далеко на Сицилии, девушка, возможно, никогда раньше не видела, как близкий родственник шатается, блеет и ведёт себя неадекватно. Возможно, она была брезгливой.

«Прежде чем мы, мужчины, вышли», — Серторий разочаровал меня.

«Это была просто размолвка», — пробормотала его жена, почти шепча эти слова.

Я повернулся к ней: «Так ты знаешь, о чём речь?»

Она быстро покачала головой. Елена бросила мне знак не беспокоить Серторию, а затем наклонилась к ней. «Пожалуйста, расскажи нам. Это так важно!» Но Сертория Силена настаивала: «Я не знаю».

Её муж так же решительно заявил нам, что никто из них ничего не знал о дальнейших событиях. Он сказал, что, как семья, они рано легли спать – из-за детей, как он любезно объяснил. Жена уже рассказала нам, что он был пьян, так что, несомненно, были гневные слова, за которыми последовало мучительное молчание.

Словно испугавшись, что кто-то скажет лишнее, они все встали и удалились в свою комнату, завершив тем самым наше интервью.

Елена отпустила их, мягко заметив, что детям Сертория пойдет на пользу принудительный дневной сон.

XXIII

Другие две пары увидели, что семья уходит, и шумно махнули нам рукой, приглашая пройти к своему столику.

«Ты готова?» — пробормотала я Хелене.

«Не напивайся!» — прошипела она в ответ.

«Не будь таким нахальным! Я абсолютно трезвый, но, может, ты не будешь тянуться к бокалу с вином, фрукт?»

«Остановите меня, когда я стану фиолетовым».

«Ах, слишком поздно, слишком поздно!»

Четверка визгливо приветствовала нас. Они наблюдали, как мы отрывисто шутим; им это нравилось. Мужчины уже сияли, словно развратные купидоны, давящие виноград на стене винного бара. Они уже приклеились к своим табуреткам, не в силах пошевелиться, пока их мочевые пузыри не стали совсем уж безудержными, но женщины, вероятно, никогда не стояли на месте; они вскочили при нашем приближении и дружно подтащили нам скамейку, напрягаясь в своих тонких платьях, словно землекопы, а затем махали руками в сторону не тех мужей.

Круги. Клеоним и Амарант машинально их пощупали, а затем оттолкнули