У него действительно была свидетельница. По крайней мере, она описала то, что произошло той ночью. Но он никогда не мог использовать её показания. Клорис была гладиатором… юридически опозоренной. Любая информация, исходящая от неё, была ещё хуже, чем информация, полученная от раба. Даже если бы она дала нам сотню показаний, она бы не смогла предстать перед судом.

Любой компетентный адвокат, особенно нечестный, отлично провел бы время, излагая свои доводы защиты, если бы нашим единственным свидетелем был человек такой низкой профессии, как Клорис, да еще и женщина.

Я встал, чтобы уйти. Хозяин, должно быть, заметил это; он появился из-за стойки. Мне было интересно, как долго он здесь, но он не был похож на человека, слышавшего историю Клорис.

«Что-нибудь еще, сэр?» — спросил он меня почтительно.

«Нет, спасибо». Я ещё не притронулся к еде. «Колыбель на дереве»

«Я сказал, взглянув на их вывеску, где выцветшая жёлтая колыбелька, приютившаяся среди нескольких длинных тонких веток, подтверждала это. — Необычное название для бизнеса!»

Он просто улыбнулся и пробормотал:

–Так оно называлось, когда я занял это место.

Меня начинали интересовать названия, которые они давали тавернам.

XXIX

Поскольку мне нужно было подумать, я вернулся в дом и прокрался внутрь. Я избегал мест в доме, где мог столкнуться с людьми, и направился к гостиная наверху, двери которой выходили на длинный балкон с видом на сад. Там я устроился в тени, в широком низком гамаке. Я слышал шум фонтанов внизу, и время от времени

Воздух наполняло полуденное чириканье маленьких, разгорячённых воробьёв, плескавшихся в почти пустых чашах фонтана. Холодный напиток мог бы стать идеальным способом провести день. К сожалению, по дороге я ничего не взял с собой.

День был таким тёплым, что я словно оказался в Риме. (Если бы только!) Разница была ощутимой. Воздух был насыщен пыльцой цветов и деревьев; аромат августовских роз доносился из сада подо мной среди лёгкого благоухания близлежащей деревни… но запаха сосны не чувствовалось. Ощущение, будто находишься в устье великой реки, изредка кричавшие чайки, высматривая еду у пришвартованных лодок.

Любой мог сказать, что Лондиниум — это порт. И было очевидно, что он иностранец.

С тонкого каркаса гамака, в котором я лежал, капала влага. Его убрали на хранение до наступления жары, словно люди боялись, что хорошая погода будет недолгой. В Британии садовую мебель приходилось переносить; когда кто-то выходил устанавливать её на клумбах, я слышал, как волочатся по гравию ножки стульев – они заносили и устраивались.

Это были Майя и Элия Камила. Я бы проскользнул в дом незамеченным, но услышал, как они говорили о том, как Майя нашла Петрония, чтобы рассказать ему о смерти дочерей. Возможно, именно это и улучшило их отношения: в тот день моя сестра и жена прокуратора сплетничали откровеннее обычного. Их голоса хорошо доносились до меня. Я не хотел, чтобы меня мучила совесть за подслушивание; им следовало быть сдержаннее.

– Это было плохое время, Майя (берет подушку, дорогая), не вини его за резкость.

– Нет, не знаю. Просто ему, похоже, легче иметь дело с моими детьми, чем со мной.

–Возможно, вам следует беспокоиться о том, что единственный способ, которым он сможет с вами общаться, – это через ваших детей.

«Да. Ну, я такая... мать!» — сухой ответ Майи разнесся по огороженному саду. Голос её затих. «Только такого обращения со мной все и ожидают».

«Знаменитая матрона сказала своё слово». Казалось, Элия Камила грустно улыбнулась. «Как только у нас появляются дети… Конечно, для молодожёнов наступает хотя бы период, когда отношения с партнёром становятся удовлетворительными. Это чувство никогда не теряется полностью».

У Элии Камилы к тому времени уже было немало детей; как минимум пара близнецов. Майя, должно быть, кое-что подсчитала, потому что с лукавой ухмылкой спросила:

– Ваш первый ребенок долго не появлялся на свет, не так ли?

–Флавия. Да. Мы ждали несколько лет, пока нам не посчастливилось увидеть Флавию.

–И ты не знал почему…

«Это казалось необъяснимым, — согласилась Элия Камила. — Там что-то происходило».

-Так, «Так ты убедилась, что они тебе нужны?» Моя сестра могла быть настолько прямолинейной, что это граничило с грубостью.

К моему удивлению, жена прокурора восприняла это хорошо.

«Майя Фавония, не обвиняй меня в подлостях!» Казалось, ей было весело.

«Но я этого не делала!» — Майя тоже рассмеялась. «Хотя мне интересно... А Гай Флавий знает?»

«Ты же не ждёшь, что я отвечу на этот вопрос, правда?» Элия Камила была умной женщиной. Её вежливые манеры создавали впечатление несколько суровой, хотя я всегда думала, что это лишь видимость. В конце концов, она была сестрой отца Хелены, а мне нравился Десятый.

За её сдержанностью скрывался острый ум. Выросшая в нашей семье, Майя обладала более примитивным даром общения с людьми: вмешивалась в чужие дела, оскорбляла, обвиняла, тирадила и, конечно же, извечным фаворитом: дулась и возмущенно уходила.

«А вы?» — прямо спросила жена прокурора. «Ваш первенец...»

Мой первый ребенок умер . Как и большинство матерей, потерявших ребёнка, Майя так и не смогла забыть это горе и полностью оправиться. Наверное, поэтому ситуация Петрония так меня огорчила… Я была беременна, когда вышла замуж. Я была очень молода. Слишком молода. Это застало меня врасплох.

Они помолчали некоторое время. Это было знаком паузы в разговоре.

«А теперь у тебя четверо детей, и ты вдова», — подытожила Элия Камила. «Твои дети не в нужде. Думаю, ты можешь выбирать. Ты могла бы быть независимой, находить время для себя, чего не могла в молодости. Ты очень привлекательна, тебя окружают мужчины, которые хотят о тебе заботиться… но, Майя, не им выбирать».

«Ты имеешь в виду, выгнать их всех?» — рассмеялась Майя. Я начала понимать, что после смерти Фамии она, должно быть, чувствовала себя очень одинокой. Он был во многом бесполезен, но его присутствие было сильным. С тех пор, как он умер, возможно, даже Хелена не говорила с Майей в таком тоне. Возможно, моя мать дала бы ей хороший совет, но какая девушка слушает мать о мужчинах? Норбано очень внимателен.

Моя сестра размышляла вслух. Невозможно было понять, рада ли она этому.

–Вы собираетесь посетить его виллу?

–Я еще не решил.

«Ты могла бы сесть на речной катер моего мужа». Майя, должно быть, выглядела озадаченной, потому что Элия Камила многозначительно добавила: «Таким образом, если бы ты захотела уехать, у тебя было бы собственное транспортное средство».

«А! Я всё ещё не уверена, идти или нет, но спасибо… Тут ещё и другие околачивались. Я как-то дома влипла в жуткую историю » . Я услышала, как голос Майи оборвался. Она имела в виду Анакрита.

Элия Камила не проявила никаких признаков понимания того, что речь идет о том, что Майя подвергалась преследованиям со стороны главы Секретной службы.

Она вполне могла быть в курсе. Я не питал никаких иллюзий.

Любому человеку моего ранга, прибывающему в новую провинцию, предшествовала разведывательная сводка. Насколько мне было известно, сам Анакрит участвовал в моей. Моя сестра, разжигая в нём жажду мести, тоже, должно быть, была знатной путешественницей.

Элия Камила тогда говорила о своем муже.

– У нас с Гайо однажды были проблемы. Я не говорю, что мы публично расстались, но какое-то время я был очень несчастен.

«Теперь никто не догадается», — заметила Майя. «Ты был далеко от дома?»

–Да, и я чувствовал очень большую пустоту между нами.

-Что произошел?

–Обычно… Гайо слишком много времени проводил вдали от дома.

–Где? В барах или на Играх?

– Ну, я знал, что ничего из этого там не было.

– Ого, я же говорила, что у меня много работы! – Майя, которая смеялась от души, уже поняла, в чём дело, благодаря Фамии.

«Это была правда, — преданно сказала Элия Камила. — Ей приходилось преодолевать огромные расстояния в поисках драгоценных месторождений».

– Как ты это решил? Ведь, я так понимаю, ты это решил, да?

–Радикально. Я заставила его осознать, что проблема существует: я сказала ему, что хочу развода.

–Как рискованно! Разве Хиларис не приняла это?

– Нет. И я тоже, Майя. Наш брак устроили родственники, но это было правильным решением. Мы были влюблены друг в друга. Иногда больше, иногда меньше; но это заметно, правда? Когда всё правильно.

– Что ты пытаешься мне этим сказать, Камила?

«Ну, тебе стоит высказать своё мнение. Нельзя доверять мужчине, когда он смотрит правде в глаза, знаешь ли. Майя, ты можешь потерять его ещё до того, как начнёшь. Можно так много потерять, если позволить обстоятельствам увлечь себя, думая, что все друг друга понимают».

В голосе сестры появились озорные нотки:

–Вы говорите о Норбано Мурене?

Элия Камила усмехнулась.

«Нет, — сказал он. — Я говорю о другом… и ты это знаешь».

Майя не стала спрашивать, кого он имеет в виду.

XXX

К ним присоединился арфистка Норбано. Его игра в любом случае заглушила бы шум их разговора, но обе женщины перестали сплетничать. Было ясно, что они не собираются говорить о Норбано Мурене; любой другой мужчина тоже был запретной темой. Если арфистка должна была вернуться с информацией для своего хозяина, эта проницательная парочка уже вычислила его. К тому же, он расстроил их планы.

Вскоре появилась Хелена. Я слышал, как она поставила стул перед группой садоводов. Было видно, что она раздражена, судя по тому, как она волочила ноги.

— Где наш мальчик? — тут же издевательски спросила Майя.

Я думал, ты весь день следишь за моим братом!

–Он встретил своего друга.

–Кто-нибудь из вас знает?

Елена не ответила.

Я подождал немного, а затем встал. Остальные стояли ко мне спиной, но Елена подняла глаза и увидела, как я зеваю и покачиваюсь, давая понять, что я провёл на балконе уже несколько часов. Возможно, она чувствовала себя виноватой за то, что сомневалась во мне. А может, и нет.

Я пошёл в нашу комнату, и она пришла почти сразу же. Ничего неприятного не было сказано, и я сразу же передал ей всё, что мне сказала Клорис.

У меня есть свидетельница, но я не могу её использовать. Тем не менее, если она сделает официальное заявление, это может подтолкнуть Фронтино к арестам. Возможно, если станет известно, что виновные задержаны, другие люди, которые чувствуют себя в безопасности, чтобы дать показания, дадут показания.

–Король Тогидубно захочет узнать причину той драки в баре.

– Я тоже хочу знать. Если Пиро и Энсамблс притворяются, что поспорили из-за счёта за вино, этого недостаточно.

Я хочу связать убийство Вероволько с вымогательством. Тогда Фронтино сможет положить конец этому рэкету.

Елена нахмурилась.

– Фронтино тебя поддержит, да?

–Да, но не забывайте, что его первой реакцией было преуменьшить проблему.

Я должен доказать, вне всякого сомнения, что происходит.

–И Петроний работает в том же направлении?

– Да… но Фронтино не должен знать. Если он узнает, у Петро будут серьёзные проблемы.

«Вот это да!» — усмехнулся он. «Почему вы никогда не можете сделать всё по-легкому?»

Я открыто улыбнулась.

-Идите сюда.

«Не играй со мной, Фалько», — прозвучал его голос так, словно он имел дело с Клорис.

«Нет, иди сюда». Я схватил её. Она была слишком поглощена рассказом Вероволько, чтобы сопротивляться. Я поднёс её нос к своему. Тогда мы были счастливы вместе. «Я очень люблю тебя, ты же знаешь».

«Не меняй тему», — резко сказала Елена Юстина, но к тому времени она уже целовала ее.

Я не торопился. Читатель, пойди и внимательно прочитай длиннющий текст по философии в течение часа. Совершенно очевидно, что тебе совершенно не нужно знать, что происходит.

Ну, теперь можешь возвращаться. То, что произошло, было очень приятно для человека, всю ночь и утро боровшегося с ревностью… но то, что могло произойти, так и не произошло. Вместо этого нас прервал осторожный раб прокуратора, который очень робко постучал в дверь спальни, разыскивая меня. Было непонятно, ожидал ли он увидеть там бурную супружескую бурю или полноценную порнографию.

«Чего вам нужно?» — вежливо спросил я. Я был полностью одет и почти не покраснел. Конечно, в юности меня застукала с поличным мать. Я мог в мгновение ока сделать невинное лицо. Клорис могла это подтвердить.

Давайте забудем о Хлорисе. (В то время я серьезно старался.)

«Сообщение». Раб передал мне табличку и убежал.

Это был таможенник Фирмо. Он хотел, чтобы я немедленно отправился на паром. Кто-то, как мне показалось, предположил, что мне стоит сообщить об обнаружении ещё одного тела.

XXXI

Тело всё ещё лежало на палубе. Меня ждали, прежде чем перенести его: Фирмо, пара его подчинённых и гребец, который управлял паромом взад-вперёд по команде. Воцарилась тишина, пока я любовался этим зрелищем. Остальные, видевшие его раньше, смотрели на меня больше, чем на ужасный труп.

Они вытащили его из реки тем утром, сказал Фирмо. Однако никто из нас не верил, что мужчина утонул. Это меня удивило. Почему-то после Вероволко я ожидал найти какую-то закономерность. Но никакой аналогии с убийством у колодца не было: этого человека забили до смерти.

Кто-то напал на него с методичной жестокостью. Судя по

Судя по ужасным ранам, которые он получил, это испытание, должно быть, длилось долго. Возможно, избиения продолжались и после его смерти. Пены на губах не было, хотя река могла её смыть. Я заглянул ему в рот и всё ещё не нашёл никаких признаков того, что он был жив, когда его бросили в воду. Фирмо и паромщик нашли это слабым утешением.

Тело запуталось в пароме; я полагаю, это произошло вскоре после того, как его спустили в Темзу. Смерть тоже, должно быть, наступила совсем недавно. Возможно, тем же утром, судя по свежести трупа. Он не успел ни полностью затонуть, ни раздуться, наполнившись газами. Хотя так всё было не так ужасно, паромщика больше беспокоила мысль о том, что он чуть не стал свидетелем того, как убийцы избавляются от тела.