«Спасибо». Я снова посмотрел на улицу. «Наверное, мне не стоило говорить, что ты мог бы мне сказать, чёрт возьми».

«Вот именно», — ответил Петро. «Не говори так».

Кто знает, о чём думал этот негодяй? По крайней мере, он, похоже, был рад поговорить со мной. Я тоже был рад.

– Но почему именно ты? – спросил я.

«Я знаю Британию. И это личное», — удивился я. Петроний Лонг был спокойнее обычного. «Я хочу поймать одного из зачинщиков».

Его голос был мрачен. «Я давно за ним наблюдаю».

–А вот еще один?

–Новый партнёр. Мужчина, личность которого мы пока не опознали.

Мы знаем, что он существует, но он держится в тени. Надеюсь, я смогу назвать его имя, пока я здесь. Ему придётся дать о себе знать… римлянин, организовавший сложную преступную сеть, подобной которой в Британии ещё не существовало.

–А что насчет того, которого вы ищете?

– Он может быть где угодно, но я думаю, он здесь со своим напарником.

-Кто это?

Петроний Лонг хотел мне рассказать, но почему-то последовал собственному совету. Моя работа редко предполагала погружение в подземный мир; полагаю, это имя мне мало что даст.

–Если только на этот раз это не будет этот проклятый Флорио.

«Какой ты шутник, Фалько!» — Петроний похлопал меня по плечу и грустно улыбнулся. Флорий был никчёмным мужем своей неудачно выбранной молодой любовницы Мильвии. Она происходила из одного из…

Худшие семьи. Её покойный отец был крупным мафиози; мать им и осталась. В любом случае, она была ещё худшей преступницей, чем отец. Флорио, её жалкий муж, не в счёт. Для Петро маленькая Мильвия осталась в прошлом… поэтому мы и оставили эту тему.

«Вы здесь живете?» — спросил я, кивнув в сторону туалетов.

«Нет. На другом берегу реки. Там гостиница». «Официальное общежитие для путешественников». «Неплохо. Я вижу, кто въезжает в город и уезжает».

–Как мне ее найти?

– Не показывайся здесь, Фалько.

«Нет, не скажу... но всё равно скажи, как её найти». Мы, как обычно, практически поддразнивали друг друга.

– Переправьтесь на пароме, и вы его увидите.

–Я запомню, что этого делать нельзя.

–Ладно. Тогда мы не увидимся!

Альбия вышла. Её представления о гигиене были отвратительными, но она всё же надела платье, которое почти полностью скрыло грязь. Видимо, запахи борделя не так-то просто выветрились. Но я ничего не могла с этим поделать.

Петроний вернулся в дом. Я повёл Альбию обратно по узкой улочке, пригнувшись под колоннадой, чтобы не выделяться. Ошибка.

Внезапно ведьма из дома старого соседа выскочила на нас из дверного проёма. Прежде чем я успел среагировать, она вцепилась когтями в Альбию.

Девочка вскрикнула. В её крике слышался испуг, но он был полон смирения. Всю свою короткую жизнь она была жертвой. Спасение казалось слишком удачным, чтобы длиться вечно.

Меня снова охватило отвращение. Пока старуха отчаянно пыталась затащить девочку обратно в свой вонючий дом, я схватил несколько мётел с лотка, где их продавали. Обычно я не нападаю на бабушек, но эта гарпия была свирепой, и я знал, когда нужно нарушать правила.

Я яростно бил кулаками эту невысокую, толстую фигуру и одновременно кричал Альбии, чтобы она убегала.

Бесполезно. Она слишком привыкла съеживаться, слишком привыкла к наказаниям. Хозяйка борделя оттащила её прочь, держа за руку, а то и за волосы.

Со временем старушке удалось отобрать у меня метлы.

Когда они приземлились, царапая тротуар возле овощной лавки, я начала бросать в похитителя всё, что попадалось под руку: капусту, морковь, туго перевязанные пучки зелёной спаржи. Альбию, должно быть, случайно задел летящий овощ; теперь она кричала ещё громче.

Пора было перестать быть такой скромницей. Мадам издала хрюкающий звук, обнажив гнилые зубы и горло, испачканное вином.

Я видел более красивые шеи у гончих, с которых капала кровь. Я прыгнул к ней, обнял её за шею и рванул голову назад, давая ей понять, что я уже размахиваю ножом. Она отпустила ребёнка. Крики девочки стали только громче.

Локоть с силой тарана врезался мне в пах.

Один каблук откинулся назад и ударил меня со страшной силой, а другой локоть лишил меня дыхания серией жестоких ударов в поясницу. Обе руки вернулись и попытались оторвать мне уши. Затем он схватил меня обеими ногами и рванулся вперёд, сбив меня с ног своим огромным весом.

Я попытался откатиться в сторону. Но инициатива исходила от неё. Меня сбил с толку этот огромный ком вонючего жира. Её ноги сидели на стволах деревьев, которые были её бёдрами. Нож был где-то под нами, но особого эффекта не давал. Я хотел, чтобы Альбия пошла искать Петро, но в компании бандитов нам приходилось делать вид, что мы не знакомы. Если бы девушка сбежала, я бы расслабил мышцы и попытался освободиться, но я знал, что она всё ещё где-то рядом, бегает и прыгает в панике. Я слышал её приглушённые крики.

Зайдя в тупик, мы с женщиной боролись, тяжело дыша. Я преодолел нежелание принимать её возраст и пол. Это было похоже на борьбу с отвратительным слизнем, выползшим из какого-то чёрного озера у врат ада. Пока мы боролись, мои лохмотья ослабли, так что их обтрёпанные концы повисли, словно длинные ветви стигийского сорняка. Она билась и дергалась. Она оттолкнула меня, но я вцепился в неё, впиваясь ногтями. Я всадил ей сапог в икру с такой силой, что сломал кость, но попал только в плоть, и она лишь сердито зарычала. Несколько клочьев грязных волос

У меня щипало глаза. Я ударил её головой. Не знаю, что она с ней сделала, но мне было больно.

Внезапно моя правая рука подогнулась. Я потерял нож, но справился с женщиной ещё сильнее. Я рванул её за плечи, а затем ударил лицом об землю один, два, три раза. Мы лежали в канализации, и я бил её о бордюр. Я слышал, как я тяжело дышу.

Ситуация изменилась неожиданно. Прибыли ещё люди. Меня грубо дернули, чтобы убрать с дороги, и обрушили на меня шквал ударов, чтобы сломить. Я видел, как старушку тащили обратно по улице, держа за раздвинутые ноги. Теперь настала её очередь кричать; вот это было жестокое обращение. Отцепив её от меня, они бросили меня головой вперёд, хотя я успел выхватить нож. Всё было бесполезно: нога в ботинке сильно надавила мне на запястье, обездвиживая его. Другая нога навалилась мне на шею, сдавливая её так, что грозила сломать.

Я лежал на земле, не двигаясь.

«Встань!» Я знаю, как распознать женский авторитет. Я тут же встал.

-Что происходит?

– Не разговаривай! – Старое клише.

Нож всё ещё был у меня; никто не пытался его отобрать. И я не пытался им воспользоваться… не тогда, когда пара мечей пронзала мою спину сквозь разорванную одежду, а третье оружие сверкало прямо передо мной, направленное мне в сердце.

Я уже знала, чего ожидать: я слышала голоса. Оглядевшись, я подтвердила свои худшие опасения. Альбия исчезла. Старуха лежала без сознания, распростершись на земле возле борделя. А меня хватала банда хорошо одетых и опасно вооружённых молодых женщин.

Когда они силой уводили меня с собой, я увидел на крыльце бани Петрония Лонга. Он наблюдал, как меня уводят, с едва заметной сардонической усмешкой.

OceanofPDF.com

XXIV

Дом, куда меня привели гладиаторы, казался маленьким, но я чувствовал, что там почти никого нет. Комната, где меня оставили, была почти темной. Наступала ночь. Слабые звуки и едва уловимые запахи свидетельствовали о том, что люди заняты ужином. Мне ничего не принесли поесть. Для информаторов голод был настоящим бедствием их профессии.

Меня не связали, но дверь была либо заперта на засов, либо заклинена. Я сохраняла спокойствие. Ну, по крайней мере, пока. После захвата они не применяли ко мне никакого насилия. Эти женщины были бойцами, но убивали профессионально: чтобы набить кошелёк победителя. Если они и привели меня туда по какой-то причине, то, похоже, она не требовала моей смерти.

В любом случае, я им не доверял. Они были бойцами, и их было много.

Когда наступила развлекательная часть вечера, во время которой некоторые гости, возможно, наняли бы акробатов, остроумных гномов или флейтистов, они пришли ко мне. Дом был элегантным. Должно быть, в нём была столовая; я с тоской подумал об остатках еды. Но они ждали, чтобы развлечься со мной в небольшом саду с колоннадой. Я добрался туда по тихим, ровным, вымощенным плиткой дорожкам. Откуда-то доносился вызывающий запах дымящихся сосновых шишек, используемых в ритуале на арене. Откуда-то ещё доносился раздражающе слабый аромат жареного лука, используемого с единственной целью – мучить голодающих людей.

Мои тюремщики грациозно прислонились к колоннам, а я стоял в центре, словно озорной мальчишка. Если они и слышали урчание в моем животе, то девушки не обращали на меня внимания, доказывая тем самым, что гладиаторы невосприимчивы к жестокости. Должно быть, я представлял собой жалкое зрелище: грязный и избитый, подавленный, растерянный, измученный и дурно пахнущий. Такие качества обычны для моей профессии, но группа женщин-бойцов, возможно, не сочла бы это столь живописным. Они принадлежали к классу, который был юридически позорен, лишен всех прав общества. Информаторы могли быть очернены, объектами насмешек, которые никогда не получают своего гонорара; тем не менее, я был свободным человеком. Я имел право голоса;

Мошенничал с налогами и притеснял моих рабов. Я надеялся, что женщины из низов общества не будут мне слишком завидовать.

Мне было не по себе по другой причине. Все мужчины ещё в подростковом возрасте знают, что женщины на пляже — сексуальные хищницы, которые схватят тебя за яйца.

На первый взгляд, они вежливо скрывали этот аспект. Хотя те две, которых я впервые увидел в банях, выглядели как женщины лёгкого поведения, ожидающие клиента, отдыхающие дома со всей компанией (в тот момент их было пять или шесть), они напоминали лесных нимф, чья единственная мысль – довести до совершенства свои клеветнические истории. Белые платья, вымытые и выглаженные; волосы тщательно уложены; наманикюренные пальчики выглядывали из расшитых бисером туфель.

С этими красавицами можно было говорить о поэзии… пока не замечал их высокомерия, мускулатуры и заживших шрамов. Они представляли собой любопытную и разношёрстную компанию. Высокие или миниатюрные, светловолосые или темнокожие: настоящий микс. Кто-то из них выделялся: девушка, считавшая себя парнем, или парень, считавший себя девушкой.

Сначала я не спросила, почему их не заковали в гладиаторские казармы. Как они могли позволить себе содержать комфортабельный, просторный дом? Потом поняла. Да, их неподготовленные коллеги, должно быть, подвергались нападкам некомпетентных ланистов в школах, но этим женщинам удалось стать независимыми. Это были бойцы, которые победили. Те, кто потерпел поражение, погибли.

- Вы думаете отпустить меня? - кротко спросил я их.

– Сюда идёт Амазония. – Первой со мной заговорила очень высокая и худая чернокожая девушка.

–А это кто?

–Сейчас узнаешь.

–Звучит тревожно.

– Ну, бойся! А ты кто?

–Меня зовут Дидиус Фалько.

«А чем ты зарабатываешь на жизнь, Фалько?» Этот явный намёк заставил меня моргнуть.

Или это было чистое внушение? Отказавшись от желания пошутить.

Сказав, что я всего лишь лентяй, который спит с девушками, я объяснил им всё прямо: я работаю на губернатора и расследую смерть Вероволко. Я решил, что лучше быть честным. Возможно, они уже знали, кто я.

Они обменялись взглядами. Не знаю, означало ли это, что они были впечатлены моим социальным положением, или же имя Вероволько имело для них какое-то значение.

«Каково это — быть спасенным?» — презрительно спросила крепкая брюнетка.

-Это отвратительно.

–Потому что мы женщины?

– Мне не нужна была помощь. Я хорошо защищался.

«Ну, оттуда, где я была, мне так не казалось!» — воскликнула она, смеясь.

Они все расхохотались. Я улыбнулась. «Ладно, хорошо, дамы».

Позвольте мне поблагодарить вас.

«Перестань очаровывать!» — воскликнул мальчик, который думал, что он девочка (или девочка, которая думала, что она мальчик).

Я просто посмотрел на него (или на нее) и пожал плечами.

– Ты знаешь, что случилось с подростком, которого таскала за собой эта гарпия?

«Она в безопасности», — вмешалась чопорная блондинка с греческим акцентом. Нос у неё был словно срезан с перистиля афинского храма, но голос был таким же обычным, как у рыбака, ловящего улиток в порту.

«Не пугай её, она и так сегодня достаточно натерпелась. Она была под защитой моей жены».

«Ну, тебе следовало оставить ее с женой, извращенец!»

Теперь я начинала понимать, почему они меня заманили в ловушку: эта крутая женская ассоциация действительно защищала Альбию. Это было здорово… но было неясно, считали ли они меня сторонником несправедливого обращения.

«Я не пытался превратить её в молодую проститутку. Я просто хотел вытащить её из этого состояния».

Возможно, они заметили. (А может, им было всё равно.) Гречанка поставила ногу на балюстраду, обнажив изрядную часть своей великолепной ноги, тщательно выскобленной пемзой, под расшитой юбкой. Это движение, видимо, неосознанное, заставило меня сознательно сглотнуть.

«Она теперь с нами». Елене будет трудно это объяснить.

«Что ж, мой совет — подумайте дважды. Альбия — не рабыня. Незаконное превращение свободного гражданина в гладиатора — серьёзное дело. Вас всех могут разорвать на куски преступники».

Такова была утренняя рутина на арене, где осуждённых подвергали кровавому наказанию: ударам и ножевым ранениям без права на помилование. Победители сразу же отправлялись на новый бой, и последний был убит смотрителем ринга на мокром красном песке. «Кроме того, — пытался я сказать, — ты же её уже видел, она совершенно не подходит. У неё ни телосложения, ни фигуры. Могу также сказать, что она небыстрая, у неё нет ни боевого интеллекта, ни грации движений…»

Пока я осыпала всех комплиментами, откуда-то сзади раздался ироничный взрыв аплодисментов. Громкий голос произнес: «Ну! Почему бы вам не добавить, что у неё плоскостопие, плохое зрение и что грудь ей мешает?»