Они умирали, не дожив до десяти лет, и так и не достигли половой зрелости. Империя была полна крошечных надгробий с выгравированными миниатюрными портретами маленьких детей с погремушками и ручными голубями, чьи памятники были наполнены изысканными восхвалениями этим любимым созданиям, заслуживавшим лучшего и оторванным от скорбящих родителей и покровителей после слишком короткой жизни. И не имело значения, что говорили проклятые законники: римляне не делали различий между мальчиками и девочками.

В империи, посвящённой армии, обширной торговле и управлению заморскими территориями, не один отец терял сына во время своего отсутствия. Быть одним из многих не облегчало положение.

Петроний винил бы себя и страдал ещё сильнее, узнав об этом за две тысячи километров. С какими бы проблемами ни сталкивались Петро и Аррия Сильвия в прошлом, он хотел бы поддержать и утешить их оставшуюся дочь.

Для него было бы важно председательствовать на похоронах двух женщин, которых он потерял.

Хуже всего было знать об этом и понимать, что он ничего не знал.

Это было для меня слишком. Я молча вышла из комнаты и инстинктивно направилась в детскую. Там я села на пол среди миниатюрных стульчиков и ходунков и крепко обняла два моих драгоценных маленьких сокровища. Должно быть, моё настроение повлияло на них; Джулия и Фаворна замкнулись в себе и позволили мне обнять их, чтобы утешить.

Майя вошла. В детской был только один из её детей.

Марио и Клоэлия исчезли; старшим детям разрешили гулять, если они пообещают быть осторожными. Анко, чудаковатый создания, решил, что устал, и прилёг на кровать вздремнуть. Только Реа была рядом, катаясь по ковру, увлекаясь какой-то бесконечной эпической игрой с керамическими домашними животными. Майя не трогала младшую дочь; она просто сидела на стуле, обхватив себя руками, и наблюдала.

Через некоторое время сестра спросила меня:

– Ты думаешь, он знает?

-Что?

Он терпеливо все объяснил.

– Думаете, кто-то другой ему рассказал, и он ушёл домой, не поставив нас в известность?

я Я уже понял, почему он спрашивает. Это было бы в его стиле. Говорить о своей утрате было бы слишком болезненно, и вся эта суматоха вывела бы его из себя.

Истерика некоторых людей, возбуждая и усиливая их тревогу, лишь подстегнет их желание как можно скорее уехать.

Но он также знал, как бы поступил Петроний. Он бы погасил все свои долги. Затем он быстро и тщательно упаковал бы вещи, аккуратно разложив все свои ремни для ботинок, туники и сувениры в багажной свертке. Да, возможно, он уехал, но тогда было бы очевидно, что он бы собрал вещи и отправился домой.

– Он ещё не знает. Он всё ещё здесь, где-то. Я в этом уверен.

«Почему?» — спросила Майя.

–Все его вещи в его комнате.

Ну, за исключением тех, которые ему понадобятся, если он будет замешан во что-то опасное.

Майя была для меня мощным источником вдохновения.

– Тогда тебе придется его найти, Марко.

Я это уже знал. Единственная проблема заключалась в том, что я понятия не имел, где начать искать.

XV

Как я мог работать?

Предыдущий день выдался тяжёлым. Началось всё хорошо, но после обеда, с ужасными новостями, всё развалилось. Все хотели только одного – собраться вместе и обсудить шокирующую ситуацию. Единственным человеком, кто сказал что-то разумное, понятным мне языком, была Хелена.

«Петронио может быть где угодно в городе, а может, и ушёл. Не трать силы, Марко. Он появится, когда будет готов. А пока, что в этом плохого?»

«С этой точки зрения — ничего», — серьезно признал я.

Сильвия и бедная девочка, которая выжила, пока не ждут от него вестей. Как только он узнает, он сразу же вернётся к ним домой.

«Ладно. Дадим ему закончить то, что он делает. Ему нужна ясная голова, чтобы справиться со своей задачей. Если он...»

Если он спал с какой-то женщиной, сейчас будет неподходящее время узнать плохую новость: он будет вечно чувствовать себя виноватым. Если он пил, лучше дать ему протрезветь.

–Итак, чем же он мог быть занят здесь, в Британии?

Елена спросила прямо.

«Понятия не имею», — она сердито посмотрела на меня. «Серьёзно, дорогой».

Я действительно понятия не имею.

Мы оба погрузились в раздумья. Спустя долгое время Хелена сказала: «Прошёл всего день с тех пор, как он ушёл».

Один день и одна ночь. Не знаю почему, но я не ожидал увидеть его снова в ближайшее время.

Мне нужно было что-то сделать. Он не собирался благодарить меня, но я всё равно это сделал. Я составил список пропавших без вести, который Фронтин должен был передать легионерам. «Л. Петроний Лонг, тридцати четырёх лет, римлянин, рождён свободным; очень высокий, крепкий, с каштановыми волосами и карими глазами. Если увидите этого человека, понаблюдайте за ним и сообщите в канцелярию наместника. Не приближайтесь к нему и не арестовывайте. Не оскорбляйте, не бейте и не обращайтесь с ним жестоко. Если вы будете вынуждены раскрыть своё присутствие, попросите его немедленно связаться с канцелярией наместника, а затем уходите».

Не говорите парню, что ему разобьют сердце, ребята. Пусть это сделает старый шаблон, правые круги. Это отвратительное занятие — для его лучшего друга.

Да, я вышла его искать. Я бродила почти весь день. Единственными, кого я нашла, были Марио и его собака, робко заглядывавшие в решётку. Я отвела их домой. По дороге мы встретили Майю и Клоэлию. Они сказали, что ходили за покупками. Я отвела их тоже домой.

Когда мы прибыли к особняку прокуратора, к его величественному портику грохочущая процессия всадников и карета. Мне было достаточно: король Тогидубнус не терял времени даром и уже прибыл. Поскольку у меня всё ещё не было ни информации, ни объяснений относительно того, кто утопил его опального подданного, вполне вероятно, что основная часть царских поношений ляжет на меня – плюс всё, что добавит Юлий Фронтин, несомненно, надеясь, что отсутствие прогресса в деле будет списано на его вину.

Где-то в глубине души мне было всё равно. Опытный убийца погиб сам, и если это развяжет войну, то в тот момент я был более чем рад хорошей драке с кем угодно.

Когда разражается политический кризис, в официальных зданиях создается особая атмосфера.

В определённых кругах всё продолжалось как обычно. Элия Камила тихо управляла своим хозяйством, лёгкое хмурое лицо говорило о том, что она предвидит трудности с соблюдением времени приёма пищи. Губернатор, прокуратор, несколько чиновников и взволнованный король собрались вместе и были заперты. Искусные рабы сновали повсюду, разнося свитки пергамента и подносы с угощениями.

Они нервничали из-за суматохи; казалось, что привычный ход дел вот-вот рухнет. Повестка дня была полностью нарушена: встречи, запланированные за несколько недель, отменялись или спешно переносились. Конные гонцы и сигнальщики были поставлены в режим ожидания. Прибывающих гонцов проводили в боковую комнату и недвусмысленно предупреждали: из-за беспорядка им придётся подождать. Местных офицеров и чиновников спешно вызывали, препровождали туда, а затем снова уводили; большинство из них вели себя так, будто их каким-то образом застали врасплох.

Никто не говорил, что происходит. Это было совершенно секретно, засекречено.

Мне тоже ни разу не позвонили. Мне всё обошлось. И я понял: губернатор пытался умилостивить короля, прежде чем мы признаем, насколько незначительным был наш прогресс.

На перекрестке между днем и ночью на короткие мгновения появился Флавио Илларис.

-Как дела?

Он криво усмехнулся.

–Могло быть и хуже.

–Может ли быть лучше?

Он кивнул, выглядя усталым.

«Мы с Фронтином сегодня вечером пообедаем с королём наедине. Из уважения к его горю». «И чтобы подольше изолировать его от мира, без...»

«Сомневаюсь. Вы видели тело…» «Я не заметил, чтобы кто-то уходил в похоронное бюро. Я подумал, не привезли ли тело». Губернатор распорядился, чтобы кремация состоялась завтра; очень осторожно, учитывая обстоятельства. Я буду присутствовать, как друг и сосед короля. Официальное представительство исключено, учитывая позор, которому подвергся Вероволько. Приедут только британцы из его родного региона.

–Вы хотите, чтобы я присутствовал?

«Фронтино говорит «нет». К счастью, я никогда не верил в миф о том, что убийцы появляются вновь, чтобы наблюдать, как их жертвы отправляются в ад. Мало кто из убийц настолько глуп».

«Это будут похороны в римском стиле?» — спросил я.

«Костёр и урна», — подтвердил Гай. «Царь полностью романизирован». Он увидел выражение моего лица. «Да, я знаю, что это не его похороны. Но он достаточно римлянин, чтобы обо всём позаботиться!» Мне нравилось спокойное и невозмутимое чувство юмора этого человека.

Интересно, какую церемонию выбрал бы для себя Вероволько. Неужели он чувствовал такую близость Риму? У меня были сомнения.

Действительно ли он выбрал бы кремацию в облаке ароматических масел или предпочел бы быть похороненным с отрубленной головой между колен, в окружении оружия и богатых погребальных предметов?

– А какую боль проявляет король, Кай?

«Я знаю Вероволко с детства. Так что, что бы ни случилось, Тогидубно в депрессии. Он грозится послать своих людей для сбора информации».

«В этом нет ничего плохого, — сказал я. — Я провёл все возможные предварительные исследования, чтобы найти свидетелей. Пусть британцы ещё раз всё изучат, если захотят. Может, что-нибудь и раскроют… Иначе Тогидубно увидит, что мы сделали всё, что могли».

К нему пришёл пожилой администратор. Гай торопился. Он остановился лишь для того, чтобы предупредить меня, что на следующее утро у меня будет официальная встреча с царём. (Я представлял себе, что меня также вызовут на предварительную встречу с Гаем и губернатором на рассвете, поскольку они, похоже, беспокоились о том, что я могу сказать.) Затем он спросил, не могли бы мы с Еленой помочь его жене развлечь гостей из местной общины, которые должны были прийти к нему на ужин этим вечером. Ещё импортёры

Добросовестность: Эта идея меня не воодушевляла, но отмена приглашения вызвала бы слишком много вопросов, и кто-то должен был взять на себя роль хозяина. Я сказал усталому адвокату, что он может на нас рассчитывать.

Элия Камила могла бы приготовить ужин и без посторонней помощи. Будучи женой дипломата, она была привычна к подобным мероприятиям и, вероятно, также была вынуждена руководить ими, когда Гаюс был вызван и вынужден был внезапно уйти. Но Елена и Майя уже собирались ей помочь, и она была благодарна им за помощь.

Мне предстояло стать ведущим, практически дипломатической ролью. Для информатора это было значительное повышение.

Это означало быть чисто выбритым и носить тогу. Это также означало быть приветливым, даже если это не соответствовало моему настроению.

Моё присутствие было слабой компенсацией для гостей, которые ожидали встретить людей более высокого ранга: людей, чей интерес поможет им в карьере в Британии. Я был плохой заменой! Но Элия Камила заверила их, что у них будет второй шанс с настоящими лебедями.

«Спасибо, дорогой Марко, что восполнил пустоту такой смелостью». Она была хорошей женщиной. Как и Елена, она от природы стеснялась незнакомцев, но была очень компетентна, когда того требовали обстоятельства. Обе предпочли бы стать традиционными акушерками и избегать публичных выступлений, но если бы кто-то приказал им сесть за кулисы, за занавес, они бы выпустили стрелы целой армии родов. В тот вечер они обе, вместе с Майей, украсили себя дополнительными украшениями, тщательно поработали над макияжем и приготовились излучать доброту к нашим гостям.

Это были обычные неблагодарные свиньи, которые просто хотят есть бесплатно. У нас была пара шумных импортеров французского вина из Аквитании, принадлежавших к типичной гильдии «обдирающих пьяниц», и очень нервный британец, которому нужна была помощь в поиске рынков для экспорта живых устриц; он сказал, что привёз бы образцы, но сейчас не сезон. Затем был тихий бизнесмен, чью конкретную роль я забыл, хотя он, казалось, чувствовал себя в этой дипломатической атмосфере как рыба в воде. Он знал, что не стоит ковыряться в носу. Остальные гости вошли в резиденцию,…

Они расхаживали, словно не замечая, что это, прежде всего, частная резиденция; затем они огляделись, и я наблюдал за их поведением и пересчитал чашки. Можно было подумать, что это место оплачено налогами, которые они платили. Однако если я что-то и знал (а я знал), так это то, что их хитрые бухгалтеры придумали хитрые схемы, чтобы уклониться от уплаты налогов.

Я позволил себе немного поразвлечься на эту тему, чтобы отплатить за грубость импортёров вина. Я позволил галлам поведать мне о проделках их хитрых бухгалтеров, а затем мимоходом упомянул, что был налоговым инспектором при императорской переписи.

«Но я сегодня не на дежурстве!» — сказал я с лучезарной улыбкой, словно удивительно доброжелательный хозяин. Я постарался, чтобы это заявление прозвучало как можно менее убедительно.

Елена подозрительно посмотрела на меня, подошла и поменялась со мной местами. Затем я обратил внимание на торговца устрицами. У него не было бухгалтера. Я высказал несколько разумных предположений о целесообразности нанять бухгалтера, если он намерен преуспеть в торговле на дальние расстояния. Мошенники на римских рыбных рынках легко перехитрили бы дилетанта, отправившего свой товар в эмпориум без необходимых мер предосторожности.

– Вам нужен переговорщик. Если его процент зависит от этого, он обеспечит вам справедливую цену.

–Но они кажутся очень дорогими.

«А какая у вас альтернатива? Вы что, собираетесь лично следить за всеми бочками с солёной водой на пути в Рим? Так вы потеряете кучу времени, не так ли?» А что потом? Нет никакой гарантии, что вы найдёте покупателя, который предложит самую высокую цену. Каждый торговец будет клясться, что римлянам нужны только традиционные устрицы из озера Лукрино; а потом, скупив их по дешёвке, они перепродадут их как экзотический британский продукт с огромной прибылью.