Она имела право на некоторые из этих вещей, но ничего о них не знала. И, похоже, лучше было об этом не говорить. Тем временем девушка, как и некоторые из нас, похоже, задавалась вопросом, как долго продлится её пребывание в этом доме.

Рабы, конечно, относились к ним презрительно. Подкидыш с улицы был человеком более низкого статуса, чем даже они сами. По крайней мере, у них была точка опоры в семье, к которой они принадлежали.

Их хорошо кормили, одевали и обеспечивали жильём, а в доме Фронтина и Илариды с ними обращались по-доброму; если бы их когда-нибудь освободили, они бы по закону стали частью семей своих хозяев на довольно равных условиях. У Альбии не было ни одного из этих преимуществ, но она и не была чьей-то собственностью. Она была воплощением, в худшем смысле, поговорки о том, что бедняки, рождённые свободными, живут гораздо хуже, чем рабы в богатых домах. Это никого не утешало. Если бы дети не обращались с этим существом почти как с домашним любимцем, рабыни сделали бы её жизнь невыносимой.

Мази в доме не залечивали его царапины. Дети Майи шептались между собой о том, этично ли врываться в комнату Петро и брать что-нибудь из его аптечки. Божественно наполненной аптечки.

–Дядя Лусио запретил нам трогать его.

– Его здесь нет. Мы не можем его спросить.

Они пришли ко мне.

–Фалько, ты попросишь его от нашего имени?

–И как мне это сделать?

Старший мальчик Марио выглядел удрученным и объяснил:

– Мы думали, ты знаешь, где он. Мы считали, что я должен был сказать тебе, где его найти.

«Ну, он мне не сказал. Но я могу заглянуть в его коробку. Потому что я взрослый...»

«Я слышала сомнения на этот счёт», — заявила Клелия. Все дети Майи унаследовали эту черту характера, как грубость, но, судя по всему, дорогая Клелия просто пересказывала факты.

«Ну, потому что я его друг. Мне понадобится ключ...»

«О, мы знаем, где она прячется!» Отлично. Я знаю Петрония Лонга с восемнадцати лет, и я бы никогда...

Он обнаружил, где спрятан ключ. Он мог быть очень скрытным.

Когда я зашёл к нему в комнату, мы все были разочарованы: аптечки не было. Я присмотрелся внимательнее. Оружия он тоже не оставил. Он бы ни за что не покинул Италию без настоящего арсенала. Возможно, он просто ушёл гулять, прихватив с собой сундук с лекарствами и меч.

Позже я вернулся на берег реки с наблюдательной миссией.

Марио пошёл со мной. Ему надоело постоянно заботиться об Альбии.

Мы оба выгуляли своих собак.

«Мне всё равно, продашь ли ты Арктос!» — крикнула Майя Марио, когда мы уходили. Возможно, она слышала о том собачьем воре, с которым мы столкнулись с Хеленой. «Твой щенок большой и сильный; он станет отличным вложением для кого-нибудь. Или хорошей тушеной говядиной», — безжалостно добавила она.

Будучи стойким мальчиком, Марио сделал вид, что не слышит. Он горячо любил свою собаку и, казалось, очень любил мать; воспитанный моей строгой сестрой и её мужем-пьяницей-растяпой, он давно научился дипломатичности. В одиннадцать лет он превращался в карикатуру на настоящего римского мальчика. У него даже была тога маленького размера, которую купил ему мой отец. Мой отец полностью пренебрегал обрядами посвящения для своих собственных детей – главным образом потому, что был вдали от дома с любовницей. Теперь он решил обращаться с внуками по традиции. (То есть, с воспитанными. Я не видел, чтобы он баловал уличных мальчишек.) Я сказал Марио, что он похож на куклу; я заставил его оставить тогу в доме.

– Мы не хотим выделяться как чопорные аутсайдеры, Марио.

–Я считал, что мы должны научить бриттов жить как истинные римляне.

– Император уже направил для этого назначенного судом администратора.

«Я никогда не видел такого человека». Марио был мальчиком, который воспринимал всё буквально и всё анализировал.

– Нет, он где-то в британских городах, дает уроки этикета.

Где сидеть в базилике, какие части тела растирать подушкой, как драпировать тогу.

– Думаешь, если я пройдусь по улицам Лондиниума в тоге, надо мной будут смеяться?

Я рассматривал это как возможность.

Арктосом было трудно остаться незамеченным. и Нукс тянет его

ремни. Арктос был шумным молодым зверем с длинной шерстью,

Шерсть моей собаки была спутанной и спутанной, а ее хвост не переставал вилять.

Нукс была её матерью. Она была меньше, безумнее и гораздо...

более умело сует свой нос в грязные места.

Местные жители посчитали наших щенков жалкими.

Британцы разводили лучших охотничьих собак во всей Империи; их

Их специальностью были мастифы, настолько бесстрашные, что они были готовы принять вызов

Сражаются с медведями на арене. Даже их собаки размером с собаку.

Собачки были хвастливыми демонами, с короткими ногами и

крепкий и с настороженными ушами, чье представление о тихом дне было

напасть на стаю барсуков… и победить.

Накс поможет тебе выследить преступника, дядя Марко? » Накс поднял голову и завилял хвостом.

«Сомневаюсь. Нукс просто даёт мне повод побродить». Потом мне пришло в голову, что стоит попробовать: «Марио, друг мой, Петроний рассказывал тебе что-нибудь о своих планах перед уходом?»

–Нет, дядя Марко.

Мальчик говорил убедительно. Когда я посмотрел на него, он посмотрел мне в глаза. Но даже в Риме, городе, кишащем самыми отъявленными мошенниками в мире, семья Дидиа всегда воспитывала особый тип миловидных лжецов.

«С каждым днем ты становишься все больше похож на своего дедушку», — заметил я, чтобы он понял, что не обманул меня.

«Надеюсь, что нет!» — шутливо ответил Марио, ведя себя как мужчина.

Мы провели пару часов, гуляя по центру города, но безуспешно. Я узнал, что пекаря, чья лавка сгорела, звали Эпафродит, но даже если кто-то и знал, где он прячется, мне никто не сказал. Я пытался расспросить об убийстве Вероволько, но люди делали вид, что ничего не слышали. Мне не удалось найти ни одного свидетеля, который видел бы Вероволько в городе живым; никто не видел, чтобы он пил в «Золотом дожде»; никто не знал, кто его убил. Наконец, я упомянул (поскольку всё больше и больше…

(более отчаянное), чем «может быть, будет награда». Тишина продолжалась. Было ясно, что администратор суда на своих уроках этикета не объяснил, как работает римское правосудие.

Мы нашли палатку, похожую на стойку с эмпанадасами, и угостились. Марио сам справился с половиной, а я помог ему доесть, восполнив недостаток еды накануне.

Он щедро полил свою эмпанаду соусом «Эскабече» из хрустящего кувшина на прилавке. В одиннадцать лет я бы сделал то же самое, поэтому промолчал.

«Все эти люди, с которыми ты общался, кажутся довольно скучными и законопослушными». Большинство моих племянников проявили острый ум. «Можно подумать, что человек, упавший головой в колодец, произвёл бы больше шума».

«Возможно, убийства происходят чаще, чем следовало бы, Марио».

«Ну, тогда, пожалуй, нам пора убираться отсюда!» — Марио насмешливо ухмыльнулся. Мои племянники и племянницы считали меня клоуном, пусть и с определённой аурой опасности. Его лицо потемнело. «А вдруг у нас проблемы?»

–Только если кого-то побеспокоим. Если так поступать, можно попасть в беду где угодно.

–Как мы узнаем, чего следует избегать?

Руководствуйтесь здравым смыслом. Ведите себя спокойно и вежливо.

Надеюсь, местные жители обратили внимание на правила хорошего тона на уроках складывания платьев.

–И всегда имейте в виду путь эвакуации при входе в закрытое помещение?

- предложил Марио.

Я подняла брови и посмотрела на него.

–Вы слушали Луция Петрония.

«Да». Марио, молчаливый по натуре, на мгновение склонил голову. Пересекая всю Европу с четырьмя детьми в поисках матери, Петро, должно быть, прибегнул к строгим инструкциям ради всеобщей безопасности. В сыновьях Майи он нашёл бы умных слушателей, жаждущих познания, когда их знакомили с обычаями армии и дружинников. «Было очень приятно быть с Луцием Петронием. Я скучаю по нему».

Я вытер рот и подбородок тыльной стороной ладони, куда капнул едкий огурец с эмпанадас.

–Я тоже, Марио.

XIV

Мы были не единственными, кто скучал по Петронию. Ему пришло письмо из Рима.

Письмо было у Флавио Хилариса, и он совершил ошибку, упомянув о нем при мне, когда мы все сели за стол.

–Если кто-нибудь увидит вашего друга, было бы разумно сказать ему, что у меня есть это...

«Это от любовника?» — спросила юная Флавия, не замечая, какую реакцию вызвало её замечание. У Петрония было несколько женщин, подходящих под это описание. Насколько мне было известно, большинство из них давно умерли. И они, вероятно, были слишком беззаботны, чтобы переписываться с кем-либо; некоторые, возможно, даже не умели писать. Петроний всегда умел поддерживать хорошие отношения с непостоянными женщинами, но он также умел выпутываться из любой ситуации.

Их отношения ничего не значили; они шли своим чередом и постепенно сошли на нет.

«Его очаровательная возлюбленная, жена гангстера, наверное», — усмехнулась Майя. Глупый роман Петрония ни для кого на Авентинском холме не был секретом. Бальбина Мильвия пыталась заманить его в ловушку, но Петро, чья домашняя жизнь была разрушена, а работа под угрозой, бросил её. Он уже знал, что флирт с Мильвией был очень опасен.

«Гангстер!» Флавия была очень впечатлена.

«Пожалуйста, будьте официальнее». Илларис выглядел более растерянным, чем обычно. «Это письмо от вигилов. Его написал трибун Рубелл. Но он передаёт послание от жены Петрония».

–Бывшая жена. – Я не смотрела на свою сестру.

Как только я это произнес, я понял, что в этом письме, несомненно, беспокоившем Хилариса, были странности. Он отрицал, что в его провинции существует цензура корреспонденции, но было ясно, что он читал письмо. Почему бы просто не сохранить его до возвращения Петро? Почему письмо было от трибуна? Аррия Сильвия могла написать, если бы захотела – маловероятно, учитывая положение дел между ними, – но ещё более странно было то, что она обратилась к своему начальнику.

Петро поделился своими обычными жалобами на своих трех дочерей, чья одежда становится им мала, и на то, как падение продаж солений создает проблемы для его нового бойфренда...

Я также не мог себе представить трибуна бдительности, особенно закаленную Краснуху с Авентина, пишущую любящую записку с пожеланием Петро чудесного отпуска.

Но откуда Сильвия знала, что она в Британии? Откуда об этом мог знать только трибун Петрония? Если бы Петроний был в отпуске, он бы считал свою судьбу делом своим.

«Если хочешь, дай мне письмо», — предложил я.

Хиларис проигнорировала мое предложение: свиток останется у нее.

– Его прислал городской префект.

«Официальные каналы?» Я уставился на него. «Префект так близок к вершине, что практически держится на поясе у императора!»

Что происходит в Аиде?

Он опустил голову, избегая моего взгляда.

–Что случилось, Гайо?

«Даже не знаю!» — Хиларис нахмурился и, казалось, слегка раздражённо посмотрел на меня. Он посвятил всю свою трудовую жизнь Британии и рассчитывал на то, что его будут держать в курсе. «Я думал, ты знаешь, Фалько».

–Ну, слушай, я не знаю.

«Кто-то умер, Марко», — перебила Элия Камила, словно желая хоть немного успокоить всех. Значит, её муж был достаточно взволнован, чтобы спорить с ней о содержании письма.

«Я не знала, что у Петрония много родственников». Елена бросила на меня быстрый взгляд. У него было несколько довольно неуклюжих родственников в сельской местности, которых он почти не видел. Тётя в Риме. Он поддерживал с ней связь, но кто получает письма от разлучённых жён, отправленные через полмира… о тёте? Его тётя Седина была тучной старухой; неудивительно, если она умрёт.

Елена, должно быть, прочла на моем лице отражение своих собственных страхов.

«О нет, это не одна из его дочерей!» — вдруг выпалил он.

Элия Камила была расстроена.

–Боюсь, что всё гораздо хуже… их двое.

Все были в ужасе. Сообщение трибуна было всего лишь грубой бюрократией: Луцию Петронию Лонгу пришлось с прискорбием сообщить, что две его дочери умерли от ветряной оспы.

– Какие двое? – поинтересовалась Елена.

«Он этого не говорит...» Хиларис тут же столкнулась со вспышкой женского гнева.

«Ты должен срочно послать сообщение», — приказала его жена. «Мы должны сообщить этому бедняге, кто из его дочерей выжил!»

–Они все дочери?

– Да, у него три дочери; он говорит о них с большой любовью. Гай, не может быть, чтобы он никогда не говорил тебе о них.

Майя, моя сестра, молчала, но её изумлённый взгляд встретился с моим. Мы знали, что сам Петроний был прикован к постели ветрянкой, которую его дочери, несомненно, подхватили по пути сюда через Галлию. Все дети Майи заразились одновременно. Любой из них мог умереть. Если бы Петроний умер, четверо юных Дидий были бы брошены на произвол судьбы. Майя потеряла бы их всех. Я видел, как она закрыла глаза и слегка покачала головой. Это было единственное, что она смогла сказать.

Я заметил, что их старшие, Марио и Клелия, смотрели на нас широко раскрытыми глазами. Мы, взрослые, старались не смотреть на них, словно разговоры между собой давали нам хоть какое-то уединение.

К Думая о трёх дочерях Петрония, те из нас, кто их знал, опечалились. Все три всегда были очаровательны. Петроний всегда был серьёзным и ответственным отцом, играл с ними, когда бывал дома, но настаивал на постоянной дисциплине. Они были его радостью: Петронилла, чувствительная старшая дочь, дочь отца, которая тяжелее остальных перенесла разлуку с родителями; милая и аккуратная Сильвана; и очаровательная Таклия с круглым личиком, которая едва достигла школьного возраста.

Мы были реалистами. Рождение троих детей было римским идеалом; оставлять их в живых было редкостью. Сами роды были рискованными. Шёпот мог лишить ребёнка жизни. Дети умирали в возрасте до двух лет чаще, чем доживали до семи, официально отмечая свой выход из детства. Многие