«Я не ищу работу. У меня и своих запутанных головоломок хватает».

Главный мозаичник, видевший меня ранее на совещании на объекте, начал меня вспоминать. Он и его помощник стояли, облокотившись на стол, держа в руках горячие кружки. На лицах обоих читалось одно и то же выражение отстранённой настороженности. Казалось, это было обыденностью, а не следствием моей личной неприязни.

«Фалько», — объяснил я помощнику, приглашая себя войти.

«Агент из Рима. Смутьян, конечно!» Никто не засмеялся.

Я нашёл место на скамье напротив. Между нами лежали наброски греческих ключей и замысловатых узлов. Я чувствовал запах низкосортного глинтвейна на уксусной основе, слегка приправленного ароматическими веществами; мне его не предложили. Двое мужчин ждали, когда я проявлю инициативу. Я словно стоял перед двумя настенными табличками.

Мы находились на огороженной территории офисов стройплощадки, за пределами основного участка, в северо-западном углу, рядом с новыми служебными зданиями. Сегодня я занимался декором. Мозаичисты уютно обосновались в одном из двух временных бараков, другой из которых был хаотичным владением художников по фрескам. Здесь они могли работать над чертежами, хранить материалы, испытывать образцы, а пока строители выделили им комнаты для декорирования, потягивать напитки и думать о жизни. Или о том, чем дизайнеры интерьеров забивают свои головы, когда мы, остальные, забывали о работе и мечтали о ремонте. В другом бараке маляры громко спорили, пока я проходил мимо. Я мог бы вломиться, надеясь, что это признак проблем на стройплощадке, но слышал, что речь идёт о гонках на колесницах. Я оставил шумных маляров на потом. Я чувствовал себя разбитым после вчерашнего переезда семьи в сжатые сроки. Вчера вечером я был почти разобран,

К нам заглянул Вероволкус. Он хотел осмотреть моих женщин, но они знали, как исчезнуть, оставив меня развлекать его. Теперь у меня болела голова, просто от усталости. Ну, вот и вся моя история.

Внутри, в тихом убежище мозаичистов, все стены были увешаны рисунками, некоторые из которых хаотично перекрывали друг друга. Большинство представляли собой мозаичные узоры в чёрно-белой гамме. Некоторые представляли собой законченные планы комнат с переплетёнными бордюрами и плиточными ковриками у входа. Некоторые представляли собой небольшие пробные узоры. Они варьировались от простых коридоров с прямыми двойными краями до многочисленных геометрических узоров, состоящих из повторяющихся квадратов, кубов, звёзд и ромбов, часто образующих коробки внутри коробок. Всё выглядело просто, но там были замысловатые зубцы, взаимосвязанные лестницы и решётчатые конструкции, которых я никогда раньше не видел. Обилие выбора говорило о большом таланте и воображении.

Планировалось, что каждая комната во дворце будет отличаться от других, хотя общий стиль будет сохранен. Два больших напольных рисунка выделялись особенно, заметно прибитые к свободному пространству стены. Среди немногих цветных вариантов, предварительный макет имел изумительный сложный гильош из переплетающихся нитей, образующих центральный круг. Он пока был пуст. Несомненно, планировался какой-то красивый медальон, хотя выбор короля на мифологический сюжет еще не был определен. Внутри витой рамки тянулось кольцо из богатой листвы осенних оттенков, восьмилепестковых розеток и изящных завитков листьев, преимущественно коричневых и золотых. Снаружи углы были заполнены чередующимися вазами и, почему-то, рыбами.

«Северное крыло», — сказал главный мозаичник. Его выразительное блеяние чуть не доконало его. Он не стал объяснять, что такое морская жизнь. Мне оставалось лишь строить предположения, что это украшение комнаты для рыбных ужинов.

Другой грандиозный дизайн был полностью проработан. Это был чёрно-белый, потрясающий ковёр из эффектных квадратов и крестов, некоторые узоры которого были составлены из наконечников стрел, розеток в форме компаса и геральдических геральдических лилий. Изображения были сложены вместе, создавая эффект трёхмерности, но я заметил, что неровности заставляют узоры как будто смещаться. По мере того, как я менял положение, перспектива неуловимо менялась.

«Его «мерцающий пол»1, — гордо сказал помощник.

«Северное крыло», — снова проворчал главный мозаичист. Что ж, искусное повторение было его искусством.

«Людям понравится», — льстил я им. «Если у вас здесь закончится работа, можете прийти ко мне!» Будучи людьми медлительными, чья жизнь текла в напряжённом ритме работы, они не стали острить на очевидную отповедь. Я сказал за них: «Не думаю, что могу себе это позволить».

Ничего не вышло.

Я попробовал еще раз: «Сейчас вам здесь особо нечего делать».

«Мы будем готовы, когда они будут готовы», — мрачно произнес вождь.

«Вижу, вы на голову выше среднего. Этот клиент не позволит себя обмануть подмастерьем и несколькими готовыми панелями, нарезанными в последний момент». Он снова не соизволил прокомментировать.

«Ваша самая важная деятельность происходит еще до того, как вы окажетесь на месте»,

Я задумался. «Создание дизайна. Выбор камней… полагаю, здесь будет в основном камень, никаких стеклянных осколков или сверкающих золотых и серебряных частиц?»

Он покачал головой. «Мне нравится камень».

Слишком. Твёрдый. Если хорошо обрезать, будет много отражённого света.

Можно добиться блеска без излишней броскости. Вы сами делаете мозаику?

«Когда придется».

«Сделали это в свое время?»

«Теперь я пользуюсь услугами команды».

«Свои? Ты их тренировал?»

«Единственный способ добиться хорошего соответствия цветов и единообразия размеров».

«Вы сами укладываете стяжки?»

Он усмехнулся. «Уже нет! Те времена позади».

Он отставил стакан. Его руки автоматически окунулись в корзины с мозаикой, разбросанные по столу, и он перебирал матовые миниатюрные плитки, словно бисер. Он и сам не подозревал об этом. Некоторые из этих образцов были крошечными, не меньше десяти на дюйм. Их укладка займёт целую вечность. Перед ним лежал пробный блок с полосой плотного переплетения четырёх цветов: белого, чёрного, красного и жёлтого, выполненного с изяществом.

«Зал для аудиенций».

Этот парень спас себя сам. Он спокойно провёл время; он проживёт долго, но суставы его всё равно будут ломить, несмотря на мягкие подколенные ортезы, а глаза его, должно быть, обречены.

Молодой человек, должно быть, его сын. У него был такой же вес, форма лица и манеры. Это были архетипичные мастера. Они передавали своё мастерство из поколения в поколение, развивая искусство в соответствии со временем. Их мир был замкнутым. Их работа была одиночной. Ограниченной личной сосредоточенностью человека, стеснённой досягаемостью его руки.

Это были рабочие, которые в своей повседневной жизни редко смотрели на то, что происходило поблизости. Видимо, им не хватало любопытства. От них веяло старинной, честной простотой. Но я уже знал, изучая это огромное здание, мозаичное

Рабочие были настоящим кошмаром. Они тратили время впустую, не вели надлежащего учёта поставок и завышали цены в казну больше, чем любая другая отрасль. Начальник знал, что я на это напал. Он молча бросил мне вызов.

Я тоже осмотрел кучу чёрных камней. Я позволил им медленно скатиться обратно в корзину. «Все остальные, с кем я общался, говорили мне, кого они ненавидят. Так кто же вас раздражает?»

«Мы держимся особняком».

«Вы приходите в конце работы, после последней завершающей сделки, и вы никого не знаете?»

«И не хочу», — самодовольно ответил он.

Сквозь тонкие стены доносился громкий хохот от непостоянных фрескистов. Я уже начинал думать, что они будут повеселее. «Как у вас с соседями дела?»

«Мы это решим».

«Скажите мне, когда в комнате есть замысловатый пол, что-то вроде вашего

Если дизайн «мерцающий», то ему нужны тихие стены. Вы хотите, чтобы люди любовались им, не отвлекаясь. И наоборот: если есть яркая живопись или жильцы планируют использовать много мебели, пол должен быть сдержанным, на заднем плане. Так кто же каждый раз выбирает основную концепцию дизайна?

«Архитектор. И заказчик, я полагаю».

«Ты ладишь с Помпонием?»

«Ну и ладно». Если бы Помпоний пнул его в пах и украл его корзинку с обедом, этот болтун ни за что бы не рассердился.

«Когда они выбирают стиль, вносите ли вы какое-либо предложение?»

«Я показываю им макеты. Они выбирают один или общую идею».

«А есть ли конфликт?»

«Нет», — солгал он.

Если он завершал полы на высочайшем уровне, как и его произведение искусства, он был настоящим мастером своего дела. Однако это не меняло того факта, что этот человек был угрюм до мозга костей.

«Вы встречали кого-нибудь по имени Глоккус или Котта?»

Он не спеша задумался. «Звучит знакомо…» — но покачал головой. «Нет».

«К какой они категории?» — спросил сын. Отец сердито посмотрел на него, словно вопрос был задан сгоряча.

«Строительство бань». Неровно выложенный плиткой «Нептун» отца не имел ничего общего с той изысканной элегантностью, которую заказали для дворца. «Они, конечно, делают полы по субподряду, но не такого качества, как у вас».

Не желая говорить, что в последний раз, когда я стоял на новой напольной мозаике, я проткнул её киркой, а потом мой отец раздавил её инструментом, превратив в труп, я закончил интервью. Оно едва ли продвинуло мои познания.

Тем не менее, у меня сформировались некоторые мысли о том, как бы я хотел, чтобы моя столовая была переделана дома.

Однажды. Однажды я был по-настоящему богат.

XIX

Когда я вышел, осматривая напольные покрытия, в соседней хижине фрескистов уже было тихо. Я заглянул туда.

Там царил тот же хаос, хотя и более тесно, ведь их лучшим другом был козл. Ему дали место там, где стоял бы стол, если бы эти ребята были гордыми хозяевами. Вместо этого они ели, сидя на корточках на полу (я это понял по беспорядку), и придвинули стол к окну, чтобы освободить больше места для стен. Им хотелось много-много свободного пространства, чтобы покрыть его своими блестящими мазками.

Последние художники, с которыми мне довелось иметь дело, были безумной толпой коррумпированных, бесцельных полупреступников из винного бара под названием «Дева». Они хотели свергнуть правительство, но не имели денег на взятки и не обладали харизмой, чтобы обмануть чернь. Большую часть времени они едва помнили дорогу домой. Они были связаны с моим отцом.

Достаточно сказано.

Эти шумные типы, вероятно, тоже были бездельниками. Сплошные азартные игры, выпивка и высокие идеалы в отношении систем ставок. Талантом они обладали в изобилии. По всей их хижине красовались фантастические образцы лессировки под мрамор. Изящные фиолетовые пятна на красном с прожилками белого. Блуждающие оранжевые полосы. Два оттенка серого, нанесенные губкой слоями. Пустой квадратный участок стены был сатирически подписан.

«Здесь лазуритовая синяя», вероятно, потому, что драгоценная краска была слишком дорогой, чтобы тратить её на эксперименты. Все остальные поверхности были замазаны.

Каждый раз, когда они приходили сюда отдохнуть, перекусить и выпить, им приходилось красить стены новой краской, просто чтобы насладиться разнообразием цветов и эффектов. Когда же их работа становилась ещё более одержимой, они создавали замысловатые полосы древесной текстуры, настолько совершенные, что казалось трагедией, что эта грубая хижина, где они экспериментировали, однажды будет снесена и сожжена.

Повсюду стояли банки с краской, по которым стекали огромные лужи. На полу остались пятна от краски. Я держался на улице.

«Кто-нибудь дома?»

Нет ответа. Мне было грустно.

ХХ

Когда я выходил из домиков, моя пятка поскользнулась в колеи. Я приземлился плашмя. Мокрая грязь облепила всю мою тунику. Я сильно повредил позвоночник. Когда я снова встал, ругаясь, боль пронзила всю спину и голову, ударив прямо в ноющий зуб, который я старался не обращать внимания. Мне предстояло ходить скованно ещё несколько дней.

Я расставил ноги, чтобы отдышаться. Эта часть дворцовой территории в настоящее время использовалась всеми. Чиновничьи бараки были довольно нарядными и располагались в правильном порядке. Разрозненные палатки приживал и бродяг были разбиты в более неопрятном лагере. Дым клубился от неразведенных костров. Запах сырых листьев таил в себе более тёмные ароматы, которые я предпочел не распознать.

У обочины пути были сложены пирамиды из огромных распиленных брёвен – могучих дубовых стволов из какого-то близлежащего леса. В других рядах высились квадратные штабеля кирпичей и черепицы, укрытые защитной соломой.

Где-то неподалёку я чувствовал едкий запах дыма – вероятно, известь обжигали для раствора. Здесь тяжёлые повозки, многие из которых ещё были с грузом, были выставлены в ряд, их быки и мулы были распряжены и стреножены. Если здесь и должен был быть сторож, то он отлучился в лес пописать.

Одна из повозок принадлежала Секстию. Я дохромал до неё. Элиан выглядел сильно небритым и заметно поседевшим. Он неловко свернулся калачиком в тесном пространстве сзади повозки и крепко спал.

Сенатор одобрил бы выдержку своего сына, хотя Юлия Хуста, которая благоволила своему агрессивному среднему ребенку, дала бы более резкий ответ.

Увидев грубую шкуру, я с трудом освободил её и осторожно накрыл его. Я был осторожен. Авл не проснулся.

Я на мгновение облокотился на колесо телеги, потирая ноющую спину. Затем я услышал какие-то звуки. Инстинктивно я почувствовал себя виноватым, прячась здесь в одиночестве. Это заставило меня с осторожностью появляться на людях.

Должно быть, я прокрался, как мышь, выскользнувшая из-за плинтуса. Мужчина, сидевший на крыше соседней повозки, первым делом подбежал ко мне. Его белоснежная туника привлекла моё внимание. Я хорошо его видел. Он вытаскивал старые мешки, которыми была прикрыта повозка, и заглядывал под них. Это мог быть владелец, ищущий что-то, или вор. Он выглядел скрытным, не совсем законным.