Что с ним случилось? Уволили? Умер?

«Слишком стар. Он был на пенсии. Думаю, он ушёл тихо. Между нами говоря, — пробормотал Магнус, — я его записал как злобного старого ублюдка».

Я рассмеялся. «Он был архитектором, Магнус. Так можно сказать о любом из них».

«Не будьте циничны!» — съязвил инспектор тоном, показывающим, что он разделяет мою точку зрения.

«Марцеллин ушел спокойно?»

«Он не совсем исчез, — проворчал Магнус. — Он всё время придирается к королю насчёт наших планов».

Елена осматривалась. Я представил её. Магнус принял её гораздо любезнее, чем Помпоний.

«Магнус, возможно ли включить старый дом в планировку, как того желает король?» — спросила она.

«Если это решить с самого начала, это вполне возможно и позволит сэкономить деньги!» Он был человеком, умеющим решать проблемы, и с радостью принялся доказывать нам свою точку зрения. «Вы понимаете, что у нас здесь была серьёзная проблема с уровнем рельефа? Естественный участок имеет большой уклон на запад, плюс ещё один уклон на юг, в сторону гавани. Ручьи впадают в гавань. В прошлом были проблемы с дренажем, которые так и не были решены. Поэтому наш новый проект предусматривает повышение уровня грунта в низинных зонах в надежде на то, что он будет выше уровня сырости».

«Старый дом тогда останется стоять слишком низко?1» — вставил я.

"Точно."

«Но если король согласится на неудобства, связанные с тем, что все его комнаты заняты…»

«Ну, он знает, что такое стройка!» — рассмеялся Магнус. «Он любит перемены. В общем, я сам набросал рисунок, чтобы посмотреть, подойдёт ли он…

Его садовый дворик будет принесен в жертву.

«Для схематического единства?» — пробормотала Елена. Она внимательно слушала.

«Целостность концепции!» — съязвил Магнус. «В остальном Тоги вполне может сохранить прежнюю планировку комнаты, с новыми полами, которые он с удовольствием выберет, новыми потолками, карнизами и так далее, а также обновлёнными стенами».

Ах да, он сохранил свою баню, удобно расположив её в конце коридора. Согласно плану Помпония, Тоги пришлось бы жить на другом конце участка, разгуливая в набедренной повязке с масляной флягой всякий раз, когда ему нужно было помыться.

«Едва ли это можно назвать королевским», — сказала Хелена.

«В октябрьский шторм не до веселья!» — содрогнулся я. «Когда с Галльских проливов завывал ветер, как в день равноденствия, можно было почувствовать себя среди бурунов, пожимая руку Нептуну. Кому нужен песок в интимных местах и брызги морской воды, портящие вымытые волосы? Так, — небрежно спросил я, — будут ли вообще восстанавливать баню?»

«Обновлено», — ответил Магнус, возможно, немного уклончиво.

«О! Значит, Помпоний идет на уступку?»

Магнус снова повернулся к своему диоптру. Он помолчал. «Чёрт возьми, Помпоний!» Он огляделся и тихо сказал мне: «У нас нет официального финансирования бани. Помпоний ничего об этом не знает. Король сам организует ремонт бани!»

Я выдохнул.

«Ты был в этом замешан, Магнус?» — спросила Елена с весёлой невинностью. Она могла задавать дерзкие вопросы, словно они просто приходили ей в голову.

«Король попросил меня прогуляться с ним по окрестностям», — признался Магнус.

«Вы вряд ли могли отказаться!» — посочувствовала Елена. «У меня есть особый интерес», — продолжила она. «Я только что ужасно поругалась с некоторыми строителями бань в Риме».

«Глоккус и Котта», — с горечью в голосе вставил я. «Печально!» Магнус никак не отреагировал.

«Тоги повезло, что ты советуешь», — польстила ему Елена.

«Возможно, я высказал пару технических предложений», — нейтральным тоном сообщил землемер. «Если кто-нибудь обвинит меня в составлении спецификации в свой выходной, я всё отрицаю! И король тоже», — твёрдо добавил он. «Он — азартный, решительный парень».

«Полагаю, он платит. Каких подрядчиков он использует?» — предположил я.

«О, не спрашивай меня, Фалько. Я не собираюсь заниматься чёртовой работой, даже для доброго старого короля».

«Дикий сад уже близко, если вы любите зелень», — крикнул нам вслед Магнус, угадав верно. Желая прочистить голову от лишней ерунды, мы оба ухватились за это приглашение.

Это был тихий рай. Ну, как нам и обещали, оттуда открывался вид на море, хотя берег был занят причалом, где корабль очень шумно разгружал камни.

Через территорию проходил морской залив. Водные объекты, должно быть, пользовались популярностью. В диком саду также имелся большой пруд; очистка от навоза была отвратительного качества. Цапли с берега и чайки с моря кружили вокруг, надеясь найти выкопанную среди ила рыбу.

За исключением глубокого канала, который создавался в гавани, пляжи вдоль этого прибрежного участка были низкими и изрезаны ручьями и протоками. Из-за этого вода повсюду была солоноватой и влажной.

Мы снова оказались на искусственной террасе длиной в триста футов, открывая будущим обитателям южного крыла непринужденный вид, о который плескались волны, теперь сдерживаемые молом и воротами, чтобы Океан не вёл себя слишком естественно. За западным рядом дворца уже возводился новый комплекс хозяйственных служб, включающий, очевидно, пекарню и гигантский жернов. Как только сам дворец достигнет своей полной высоты, эти здания будут скрыты; наблюдателю будут видны лишь искусственный парк, спускающийся к морю, и ухоженные леса за заливом. Эта концепция сильно напоминала «городскую сельскую местность», задуманную Нероном, когда он заполнил весь Форум деревьями, озёрами и парками для диких животных для своего экстравагантного Золотого дома. Здесь, в сельской Британии, эффект был несколько более приемлемым.

Садовники трудились не покладая рук. Поскольку это должно было быть «естественным»

Ландшафт требовал тщательного планирования и постоянного упорного труда, чтобы поддерживать его первозданный вид. Кроме того, он должен был оставаться доступным для тех, кто хотел прогуляться здесь, погрузившись в созерцание. Отдельные кусты безвольно боролись с солью и прибоем. Почвопокровные растения буйно разрастались по тропинкам; морской падуб царапал нам лодыжки.

Гроты цементировали; они были бы восхитительны, когда бы их окутали фиалки и крачки. Но борьба с морем, болотами и непогодой придала рабочим вид отчаянной обреченности. Они шли медленно, как люди, которым приходится много ходить, сгибаясь под тяжестью ветра.

Требовать от этих бедных местных жителей «природного» участка было гнусной уловкой. Должно быть, они десятилетиями возделывали сады для Тогидубнуса. Они слишком хорошо знали, что природа сама проложит себе путь сквозь ограждения.

Скользя по стенам, прорастая гигантскими сорняками среди нежных средиземноморских растений, пожирая драгоценные побеги и подрывая экзотические корни. Было слишком сыро и холодно, и нам захотелось в Италию.

Мы встретились со специалистом по ландшафтному дизайну, которого я видел на встрече по проекту. Он подтвердил, что это безумие.

«В парадных двориках всё будет не так уж плохо. Я буду высаживать их три раза в год вместе с цветами; подрезать постоянные растения весной и осенью; потом просто переверну участок, чтобы его скосили, вскопали и подровняли. В остальном трогать не нужно».

Он выкрикивал указания мужчинам, которые поднимали тяжелую веревку, используя ее медленные изгибы, чтобы придать ей привлекательную форму для извилистого пути.

«Но это тяжелая работа», — Елена махнула рукой, затем, похолодев, плотнее запахнула палантин, заправив назад выбившиеся из-под ветра пряди волос.

«Страсть, честно говоря». Это был сгорбленный, загорелый, бритоголовый человек, чья кажущаяся мрачность скрывала настоящий энтузиазм. «Мы не можем спокойно стоять под солнцем, как в Коринфе или Новом Карфагене, — мы давим природу, где бы она ни поднимала голову. Косим её, рубим, царапаем крюками и утаптываем лопатами, пока она ползёт по земле. Почва, конечно, ужасная», — добавил он с усмешкой.

Меня заинтриговали его географические ссылки. «Как вас зовут и откуда вы?»

«Я Тимаген. Я учился в императорском поместье близ Байи».

«Ты не просто мастерок», — заметил я.

«Конечно, нет! Я командую теми, кто контролирует главарей банд мастерков». Он наполовину насмехался над своим статусом, но это имело значение. «Я могу заметить слизняка, но, по сути, я тот, кто придумывает гламурные эффекты».

«И они будут великолепны», — похвалила его Елена.

«Помпоний описал нам ваш план».

«Понипоний — тупой идиот, — услужливо ответил Тимаген. — Он намерен разрушить мою творческую мечту, но я его поймаю!»

Казалось, в его словах не было злобы, однако его открытость была поучительна.

«Еще одна ссора?» — мягко поинтересовался я.

«Вовсе нет», — Тимаген звучал вполне уверенно. «Я его ненавижу. Ненавижу его печень, лёгкие и лёгкие».

«И надеяться, что ему не повезет с девушками?» Я вспомнил, как надсмотрщик Лупус описывал гневные проклятия, которые его работники наносили на святилища.

«Это было бы слишком жестоко», — улыбнулся Тимаген. «Вообще-то, здесь нет ни одной девушки, которая бы на него посмотрела. Девушки не глупы», — заметил он, вежливо кивнув Елене. «Мы все подозреваем, что он предпочитает мальчиков, но у мальчиков в Новиомагусе тоже вкус получше».

«Чем Помпоний тебя расстроил?» — спросила Елена.

«Слишком непристойно, чтобы упоминать!» — Тимаген наклонился и схватил маленький синий цветок. «Барвинок. Он хорошо приживается в Британии. Он цепляется своими тёмными коврами за влажные, густые места, с крепкими блестящими листьями, которые едва заметны, пока внезапно в конце апреля не выбрасывают вверх свои крепкие синие звёздочки. Вот это садоводство здесь. Поразительное открытие чего-то яркого, дерзкого».

Поэтичный собиратель листвы дернул цветок, дернув так яростно, что вручил Елене тонкую верёвку длиной в два фута или больше. Цветов было очень мало, а белые корни свисали некрасивыми пучками. Она осторожно приняла подношение.

«Так что же сделал тебе Помпоний?» — лаконично спросил я.

Проигнорировав вопрос, Тимаген лишь поднял лицо, чтобы понюхать воздух, а затем ответил: «Лето пришло. Чую его по ветру! Теперь у нас настоящая беда…»

Мы не можем сказать, имел ли он в виду садоводство или какой-то более широкий смысл.

XVI

Позже, когда мы с Хеленой возвращались к дороге Новиомагус и нашему транспорту, мы наткнулись на медленно тянувшуюся к месту повозку.

«Перестань смеяться, Маркус!» К счастью, рядом не было никого, кто мог бы подсмотреть за нашей встречей. С моей стороны было бы невежливо хохотать над незнакомцами так, как я это делал сейчас. Но один из этой скорбной компании просто замаскировался под незнакомца. Его угрюмый вид был слишком знаком.

Пейзаж был ярким. Как заметил Тимаген, наступило лето. Ужасно холодное утро с пронизывающим ветром сменилось невероятно тёплым днём. Солнце прорвалось сквозь бегущие облака, словно и не скрывалось. Оно возвестило, что даже здесь, на севере, без какого-либо заметного перехода, будут дополнительные часы света, удлиняющие оба конца дня.

Этот дух обновления был потрачен впустую на несчастного молодого человека, которого мы |

встречались. «Даже не разговаривай со мной, Фалько!»

«Привет, Секстий!» — приветствовал я его спутника. «Надеюсь, наш дорогой Авл окажется вам полезен. Он немного резок, но в целом мы о нём хорошего мнения».

Торговец движущимися статуями спрыгнул вниз, чтобы посплетничать. Брат Елены отвернулся с ещё большей горечью. Всё ещё выполняя роль помощника, он начал поить долговязую лошадь, которая тянула повозку с образцами глиняной посуды. Елена попыталась поцеловать его в щеку с сестринской нежностью, но он сердито отмахнулся. Поскольку мы забрали весь его багаж, на нём была та же туника, что и в Галлии, когда мы его оставили. Её белая шерсть покрылась тёмным, жирным налётом, который иные головорезы годами наносили на свою рабочую одежду. Он выглядел холодным и угрюмым.

«Это загар или ты совсем грязный?»

«О, не беспокойся обо мне, Фалько».

«Нет, парень, нет. Ты — образец республиканской добродетели.

Благородство, мужество, стойкость. Посмотрим правде в глаза: ты из тех добродетельных псов, которые действительно любят страдать...

Он пнул колесо телеги. Она накренилась, раздался звук падающих камней.

«Масло!» — в ужасе запротестовал Секстий.

Пока статуэтка поднималась наверх, чтобы проверить, в чём дело, Авл мрачно повернулся ко мне. «Должно быть, это того стоит! Не могу передать, как я пережил…» Он понизил голос. Если он оскорбит Секстия, тот сможет…

Легко сбросить его, что мне не поможет. «Я весь в синяках и ушибах, и меня тошнит от рассказов о чудесных изобретениях Герона Александрийского. Теперь нам придётся корпеть здесь, найти совершенно незаинтересованного покупателя, а потом попытаться убедить его, что ему нужны танцующие нимфы, приводимые в движение горячим воздухом, чьи костюмы спадают…»

«Ого!» — остановил я его, ухмыляясь. — «У меня был сумасшедший двоюродный дедушка, который обожал механические игрушки. Это новая вариация старой любимой игрушки».

Когда знаменитые танцовщицы-нимфы сбросили свои платья?

«Современный поворот, Фалько», — Элианус демонстрировал чопорность.

Ненавидя общественный вкус, хотя и прекрасно его понимая, он прорычал: «Мы даем нашим покупателям то, чего они хотят. Чем порнографичнее, тем лучше».

«Только не говори мне, что ты придумал этот стриптиз?» — восхищённо хмыкнула я.

«Великий Юпитер, ты так увлекся. Мой дядя Скаро был бы от тебя в восторге, мальчик! А потом ты получишь одну из чернильниц Филона Тирского, в которую можно макать всегда». Скаро достаточно рассказал мне о греческих изобретателях, чтобы я смог выдержать эту шутку.

«Карданы!» — прорычал Авл. Тем самым он доказал, что слышал всё о магическом восьмиугольнике Филона, эксклюзивной игрушке, которую каждый писец мечтает получить в подарок на следующие Сатурналии. «Не перебивай, когда я брежу», — продолжал Авл.