Возможно, не тактично – что работа была неприемлема, хотя и были предприняты попытки улучшить её с помощью известного и успешного редактора. Автор потерял самообладание и, вероятно, впал в истерику; страсти накалились, в ход пошла стержень, и Аврелий Хрисипп был жестоко убит.

«Мы знаем, что убийца затем продолжил впадать в ярость, разбрасывая по комнате чернила, масло и различные свитки».

«Представляю себе, как он вырвал титульные листы из свитков», — сказала Елена.

«Более чем от одного?»

«Да», — мягко ответила она. Елена сделала паузу для выразительности. «Есть и второй рассказ, Марк Дидий. Он очень хорош. Нам с Пассом он очень понравился. Думаю, если бы Хрисипп прочитал второй, он бы понял, что ему стоит его прочитать».

Эушемон резко выпрямился. Несомненно, ему хотелось расспросить Елену о столь заманчивой перспективе продажи.

Полагаю, Хрисипп мог сказать разочарованному автору, что его кто-то другой опередил?

«Если бы Хрисипп был недобрым», — сказала Елена.

«И это усилит разочарование отвергнутого?»

«Его горе и разочарование, должно быть, были глубоки».

«Спасибо».

Елена села, закрывая рукой стопку свитков рядом с собой. Теперь мы знали, что среди них был и один, вероятнее всего, бестселлер.

Я привёл Блитиса и подвёл его к Филомелу. Я встал

осторожно, чтобы вмешаться, если возникнут проблемы. «Вы знаете этого молодого человека?»

«Я встречался с ним», — сказал Блитис.

Среди вашей группы в Храме?

Я видел его там однажды.

«Спасибо. Пожалуйста, посидите там ещё раз с вигилами». Я сам отвёл Блитиса обратно. Я не ожидал неприятностей, но сейчас нужно было быть осторожнее.

«Филомел», – Филомел был суров. «Ты приятный молодой человек, усердно работающий ради своей мечты. Ты из хорошей семьи, у тебя любящий, заботливый отец. Он верит в тебя, несмотря на то, что ты оставил семейное ремесло и выбрал самую шаткую карьеру. Без твоего ведома твой отец даже пытался склонить Хрисиппа на свою сторону. Писарх, возможно, даже заплатил бы за публикацию твоего труда, однако он знал, что ты сочтёшь это несостоятельным. Твой отец считает тебя честным человеком, тогда как я сейчас столкнулся с противоположным мнением. Ты – начинающий писатель-приключенец, посетивший Хрисиппа незадолго до его смерти. Ты признаёшь, что разозлился и угрожал ему. Похоже, у меня нет другого выбора, кроме как арестовать тебя за его убийство».

Филомел встал. Я дал ему место и оставался настороже. Его взгляд встретился с моим, и он был суровее, чем я видел. Его отец хотел вскочить рядом с ним, но я жестом показал Писарху, чтобы он сам справился. Подбородок отца вздернулся, словно он упрямо цеплялся за веру в сына.

Филомел был так зол, что едва мог вымолвить хоть слово. Но гнев он сдержал. «Да, я пришёл сюда. Отчасти всё произошло так, как ты говоришь».

Хрисипп действительно сказал мне, что моя история – ерунда, и что её не стоит переписывать. Но я ему не поверил! – Теперь его глаза сверкали. Я позволил ему продолжить. – Я знал, что это хорошо. Я чувствовал, что происходит что-то странное. Теперь я начинаю понимать, Фалько – меня обманывали. Он не терял мою рукопись; этот человек намеревался украсть её и сказать, что она написана кем-то другим…

Я поднял руку. «Это что, бред окончательного сумасшедшего? Или вы хотите сказать что-то важное в своё оправдание?»

«Да!» — взревел Филомел. — «Мне нужно кое-что рассказать тебе, Фалько: моя история — не «Зисимилла и Магароне» — я бы никогда не назвал персонажа Зисимиллой; это слово почти непроизносимо. «Магароне» тоже звучит как порошок для желудка. Мой роман называется «Гондомон, король Траксимены»!

Я повернулся к скамейкам позади меня и увидел Елену Юстину, сияющую от восторга. Я подтолкнул Филомела к сиденью, положив руку ему на плечо.

«Перестань кричать», — мягко сказал я. Я взглянул на Елену. «Каков вердикт?»

Она была в восторге от молодого человека. Яркий новый талант. Захватывающая история, написанная с мистической силой. Автор, который будет продавать и продавать.

Я коротко усмехнулся, глядя на грузоотправителя и его испуганного сына. «Сидите спокойно и размышляйте о вашем таланте и вашей удаче: Филомел, мои оценщики

«Я считаю, что ты хорош».

LXIII

Наблюдалось некоторое количество посторонних шумов. Комната гудела от шума, словно на пиру, когда впустили обнажённых танцовщиц. Когда я вернулся в центр комнаты, Эушемон прошмыгнул мимо меня. Он устроился рядом с Филомелом, и они начали тихонько перешептываться. Затем Елена собрала часть своей коллекции свитков и прошмыгнула вдоль ряда, чтобы вернуть потерянную рукопись взволнованному молодому автору. Она села рядом с ним, Эушемоном, и я видел, как она грозит пальцем. Если я её знал, она советовала Филомелу найти надёжного делового консультанта, прежде чем он подпишет контрактные права.

В дверном проёме появился Фускул, довольный собой. Он кивнул мне, словно вигил. Я перевёл его как мог. С вигилами это могло означать лишь, что прибыл ланч-бокс на вынос. Я изобразил, что он должен привести старушку, которая бродит по Публициевому спуску. Фускул поморщился. Должно быть, она обошлась с ним как с корзиной.

Лиза сражалась с Диомедом лицом к лицу. Пора прекратить её маленькие игры.

«Внимание, пожалуйста, и тишина!» — крикнул я командным тоном.

Фускулус привёл бабушку, осторожно ведя её за руку. Он медленно провёл её по комнате. Я попросил её указать на кого-нибудь, кого она помнит, кого видела в день убийства.

Наслаждаясь своей ролью в центре событий, пожилая дама брезгливо разглядывала всех, а они, в свою очередь, нервно напряжённо оглядывались – даже те, кому, как я был уверен, нечего было бояться. Мой звёздный свидетель затем указал на всех авторов, кроме Урбана (хороший тест на надёжность), за ним по очереди – Филомела, и даже Фускула, Пасса, Петрония и меня. Действительно тщательно –

и бесполезно для моих целей.

Взяв ее за свободную руку, я поставил ее перед Диомедом. «Ты что, забыл одну?»

О, я видел его так много раз... Извини, Фалько, я действительно не могу сказать.

Диомед рассмеялся; смех был резким и самоуверенным. Фускул перехватил мой взгляд над головой старухи, и я почувствовал его враждебность. Вся его антипатия к грекам теперь сосредоточилась на ней. Он злобно ухмыльнулся Диомеду и Лизе, а затем подвёл любопытную старуху к месту среди стражников, чтобы она могла понаблюдать за весельем.

«Стоит попробовать», — с сожалением сказал я. «Тебе повезло!» — сказал я Диомеду.

Я действительно был убеждён, что ты лжёшь. Я думал, ты был здесь. Насколько я понимаю, ты убил своего отца, Вибия нашла тебя на месте преступления, покрытого кровью, а потом помогла тебе замести следы – буквально в случае с некоторыми

Кровавые следы. Возможно, это была та самая женщина, которая решила отправить вас в путь, небрежно жуя крапивный флан. Как только вы привели себя в порядок и вышли из дома, она с криками выбежала на улицу, словно только что обнаружила тело.

Люди слушали меня в гробовой тишине. Они видели, насколько точно эта история соответствует фактам. Вибия Мерулла сохраняла бесстрастное выражение лица.

В ответ на молчание Вибии о твоей вине, – думал я, – твоя мать отдала ей этот дом. Сама Вибия была так напугана, обнаружив тебя на месте преступления, Диомед, что стала избегать тебя… И именно поэтому ей не нравилась мысль о том, что ты женишься на одном из её родственников. «И всё же!» – воскликнул я радостно. «Как же я могу ошибаться?»

Я повернулся к решительной вдове.

«Нечего сказать, Вибия? Если ты прячешь убийцу своего мужа, чтобы заполучить его, то ты действительно жаждешь завладеть этим домом! Всё же коринфский Оэкус — редкость. И, конечно же, дом был полностью меблирован — мебель великолепна, правда? Такая роскошь. Каждая подушка набита до отказа».

Я столкнулся с Диомедом.

Я не собираюсь вызывать этого твоего жреца в качестве свидетеля. Полагаю, он лгал, что ты весь день приносишь жертвы. Ты ездишь в храм Минервы, но не молишься. Есть и другие причины регулярно там торчать – прежде всего, писательская группа. Скажи нам: ты пишешь, Диомед?

Он выглядел подозрительно, но сидел напряжённо и пристально смотрел на меня. Лицо его матери тоже было пустым.

«Блитис!» — крикнул я. «Диомед пишет?»

«Да», — сказал Блитис. «Он написал «Зисимиллу» и «Магароне».

«В самом деле! Тайный писака?» — неумолимо продолжал я. «Ты что, сидишь у себя в комнате, выдумывая и оттачивая свой творческий шедевр, молодой человек? И, Диомед, ты упорствуешь в своём творчестве, даже когда все вокруг говорят, что оно никуда не годится?»

Я повернулся обратно к вигилам. Я быстро спросил Петрония: «Он взял флан?»

«Да», — тут же ответил Петро, не заглядывая в свои записи. «Он схватил последний кусок, когда я пытался его схватить». Я видел, как Елена с трудом сдерживала смешок, а вигилы ухмылялись друг другу.

Я подошёл и наклонился к старушке. «Могу ли я высказать предположение? Кажется, Диомед пришёл сюда около обеда, а потом вернулся и направился к храму Минервы, выглядя при этом слишком уж невинно?»

О, теперь я вспомнила. Она тоже ухмыльнулась сквозь беззубые десны. Она была старой девчонкой, и ей это очень нравилось. Я видела, как он вошел, когда я шла за чечевицей к ужину. Позже, когда я доставала немного лука, я…

Я видел, как он снова вышел. Мне показалось это странным, потому что он был одет по-другому.

«Ага! Почему это было?» — спросил я Диомеда. «А на первом сете была кровь?»

«Она ошибается», — нахмурился он.

Я подал знак Элиану. Он пересадил тех, кто сидел на дальней скамье; Фускул помог ему отодвинуть сиденья, распахнуть двери и вкатить большую тележку с имуществом Диомеда.

Я пересёк комнату, направляясь к нагромождённому багажу. Сначала я вытащил свиток из чеканного серебряного футляра. «Елена, взгляни на это, пожалуйста. Скажи, узнаёшь ли ты почерк из той истории, которую вы с Пассусом так ненавидели?» Она почти сразу кивнула. Фускул подошёл ко мне сзади, вероятно, намереваясь намекнуть, где мне следует поискать в повозке, но я справился без его помощи. «Диомед, ты согласен, что всё это твоя личная собственность?»

Грубо засунутый в высокий сапог, я увидел папирус. «Что у нас тут? Интересная фигурка для сапог. Два очень мятых листа, которые якобы – дай-ка посмотрим: титульные листы к «Зисимилле» и «Магароне», а также к «Гондомону, царю Траксимены». Что это такое, Диомед?» Я поднял его на ноги. «Похоже, это доказательство того, кто написал «Гондомон» – этот титульный лист написан на обороте использованного счёта за выпивку в «Попине».

«Моё!» — безрассудно воскликнул Диомед. — «Я часто там пью...»

«Ùrbanus», — говорится там.

Урбанус невозмутимо посмотрел на меня, а затем сказал: «Оставь счета здесь».

Филомел кладёт их в свою сумку. У него нет денег на оборудование, и я рад, что он снова использует их для письма.

Лиза, сияющая в материнском гневе, бросилась к сыну. «Глупый мальчишка!»

Она упрекнула сына. «А теперь говори правду!» – повернулась она ко мне. «Это ничего не доказывает!» – фыркнула она. «Виноват Хрисипп. Он хотел подменить титульный лист на свитках, которые украл у сына грузоотправителя. Он собирался опубликовать историю под именем нашего сына. Диомед был слишком чувствителен и честен, чтобы согласиться… На самом деле, Диомед забрал и сохранил оригинал, чтобы доказать, что произошло, если его отец продолжит…»

О, она была хороша!

«Очень щедро!» Среди богатых парчовых занавесок, подушек и ковров лежала одна подушка, которая выглядела ужасно комковатой, плохо набитой и совершенно нетипичной для этого дома. Она была совсем не похожа на те гладкие, пухлые вещи, которые я тогда бросил на пол с дивана Вибии. Я вытащил её из кучи.

«Это тоже из твоей комнаты?» — Глубоко встревоженный, Диомед коротко кивнул.

Разорвав неаккуратную, неумело вышитую нить, которая кое-как разошлась по одному из швов футляра, я швырнула внутренности на пол к его ногам. Все ахнули.

Одна туника, сильно запятнанная кровью. Пара окровавленных ботинок. Стержень для свитка.

навершие с дельфином, восседающим на позолоченном постаменте, в точности повторяет навершие на стержне, которое ты так грубо воткнул в нос своего отца».

Диомед наклонился ко мне и выхватил копьё из кучи своих вещей. Елена вскрикнула.

«Юпитер!» — пробормотал я, хватаясь за древко. Парой быстрых движений я поднялся по нему, перекладывая руки, пока не уперся в грудь Диомеда. «Куда именно ты собирался это засунуть?» — саркастически спросил я.

Мы были всего в нескольких дюймах друг от друга, но он продолжал держать копье.

Петроний добрался до нас. Он и Фускулус схватили Диомеда. Я вырвал у него копьё. Они скрутили ему руки за спиной.

Я схватил его за вычурную тунику, за обе стороны его несчастной шеи. «Я хочу услышать твоё признание».

«Хорошо», — холодно признал он. Лиза разразилась неконтролируемыми истерическими воплями.

«Спасибо», — вежливо сказал я. Мне это стоило премии.

«Подробности были бы полезны».

«Он отказался взять мою работу, хотя я был его единственным сыном. Моя была ничуть не хуже, чем у всех остальных, но он сказал, что нашёл нечто замечательное. Он собирался сделать вид, что история Филомела ничего не стоит, чтобы не платить за неё. Он даже заставил бы Писарха оплатить расходы на производство, а затем забрал бы всю прибыль. Он был вне себя от восторга. Затем он сказал, что, как издатель высококлассного произведения, он не может позволить себе очернить своё имя, продавая мою книгу вместе с ней».

«Итак, ты его убил?»

«Я никогда этого не хотел. Как только мы начали ссориться, это просто произошло».

Его истеричная мать теперь избивала меня, пытаясь защитить сына. Я отпустил его и оттащил её прочь.

«Оставь это, Лиза. Ты не сможешь ему помочь. Всё кончено».