Три яруса белых мраморных колонн возвышались над нами среди забитых до отказа документов в своих бесконечных ячейках. Солнечный свет мягко проникал сквозь высокие окна, пылинки постоянно мелькали в лучах. В центре изящно выложенного плиткой пола лежала круглая мозаика на месте, где был найден мертвым Хрисипп. На её тессере и затирке всё ещё оставались едва заметные следы его крови после неумелой чистки. Не говоря ни слова, я принёс…

полосатый шерстяной коврик для пола, который я бросила поверх основного рисунка, скрывая пятна.

Люди разговаривали; ропот внезапно стих. На безумный миг я вспомнил свой последний раз, когда выступал перед приглашённой публикой – в Аудитории Мецената на моём концерте с Рутилием Галликом. Почему-то на этот раз я чувствовал себя гораздо увереннее. Я был здесь профессионалом.

Петроний, ещё не оправивший голос после того, как Бос чуть не задушил его, дал мне главную роль. Мне не нужен был сценарий. И я завладел вниманием публики, как только был готов говорить.

«Друзья, римляне, греки – и британцы – благодарю вас всех за то, что пришли. С грустью я вспомнил вечер прошлого месяца, когда впервые встретился с Аврелием Хрисиппом. Тогда он представил нас, но сегодня мне приходится оказывать эту честь. Меня зовут Дидий Фалькон; я расследую насильственную смерть Хрисиппа. Я делаю это в качестве консультанта для вигилов, – я сделал вежливый жест, – в надежде найти утешение и уверенность для его безутешной семьи». Вибия, Лиза и Диомед закусили губы и мужественно уставились в пол. Лукрио, освобождённый раб покойного, оставался бесстрастным.

«Хрисипп провёл последние минуты своей жизни в этой библиотеке. Возможно, собравшись сегодня в этом же месте, мы сможем освежить чью-то память».

«Убийца чувствует, как у него мурашки по спине?» — громко спросил Петроний.

Пока я продолжал изображать кроткого и смирного человека, он сердито оглядывался по сторонам и пытался заставить всех почувствовать себя неловко. Его замечание, конечно же, предполагало, что убийца уже здесь.

Я снова поднял эту тему. «На самом деле, в кругу скриптория недавно произошло два случая смерти. Авиен, уважаемый историк, имел несчастье быть найденным повешенным на мосту Проба. Я расскажу об этом в первую очередь».

«А нам обязательно здесь присутствовать?» — вскричала Вибия, вскакивая на ноги. — «Он нам не родственник. В любом случае, мне сказали, что он покончил с собой».

«Пожалуйста, потерпите». Я мягко поднял руку и подождал, пока она снова опустится на стул, нетерпеливо теребя пальцами изысканную ткань платья. «Я хочу, чтобы вы все присутствовали на допросе. Показания одного человека могут навести на забытую кем-то улику. Возвращаясь к Авиенусу: две смерти в узком кругу знакомых могут быть совпадением. Но они могут быть связаны».

«Вы имеете в виду, что историк убил моего мужа?»

Я поджал губы. «Вполне возможно».

«Ну, Авиенуса нельзя требовать признания!» Эта шутка Вибии была не только безвкусной, но и довольно истеричной. Вибия Мерулла выглядела довольно взвинченной. Это было хорошо; я ведь ещё только начал.

Я повернулся к ряду авторов.

«Давайте поговорим о вашем несчастном коллеге. Когда Хрисипп умер, Авиен

был первым человеком, пришедшим ко мне на интервью. По моему опыту, это может означать разное: он был невиновен и хотел вернуться к нормальной жизни; или он был виновен и пытался создать дымовую завесу. Возможно, он пытался выяснить, насколько мне известно. В то же время я осознаю, что, находясь здесь, в компании писателей, он мог даже хотеть участвовать в расследовании убийства по профессиональным причинам, потому что считал это увлекательным исследованием.

Позади меня Фускулус издал пустой смешок.

«Наше первое интервью было скучным», – продолжил я. «Я упустил возможность задать ему дополнительные вопросы позже». Если Авиенус был жертвой убийства, эта упущенная возможность могла иметь большое значение. Кто-то заставил его замолчать. «Мы с ним говорили в основном о его работе. У него был „блок“, как он мне сказал». Я посмотрел прямо на Туриуса, другого парня, который каким-то образом затянул сроки. Авиенус пропустил срок сдачи; вы случайно не знаете, насколько он опоздал?»

Туриус невозмутимо шмыгнул носом и покачал головой.

Я взглянул на драматурга Урбануса, который коротко ответил: «Годы!»

Скрутатор подхватил более грубо: «Проклятые годы, да!»

«Я понял, что эти «блоки» были регулярными», — заметил я. «Кажется, Хрисипп был к ним щедр. А к остальным из вас, Пакувий, такая же снисходительность была проявлена?»

«Никогда», — усмехнулся крупный, поджарый сатирик. «Он ожидал, что мы сдадим ему товар».

Большая часть группы сидела пассивно, но настороженно. Только Урбанус казался расслабленным: «Были ли какие-нибудь любопытные детали в предполагаемом самоубийстве Авиенуса, Фалько?»

Я взглянул на Петрония Лонга. «Любопытные черты? Заметил!» — ответил он, словно предположение о том, что эти странности могут иметь значение, было для него новостью.

Я избегал обсуждения обстоятельств смерти историка: «Не буду вдаваться в подробности. Не хочу предвосхищать будущее судебное разбирательство», — зловеще сказал я. «Но почему Авиен мог покончить с собой? Мы думали, у него финансовые проблемы. На самом деле он недавно выплатил долг. Так откуда же взялись деньги? Не плата ли за то, что он наконец сдал рукопись?» Я посмотрел на Эушемона, который покачал головой.

Петроний встал и вышел вместе со мной на середину комнаты: «Фалько, над какой великой работой так долго трудился Авиен?»

Я сделал вид, что сверяюсь со своим блокнотом. Цитирую: «Доверительные операции со времён Августа». Звучит довольно сухо. Авиен признал, что его область исследований была небольшой.

«Извините, что спросил!» — проскрежетал голос Петро, когда он демонстративно возвращался на свое место.

«Был ли Авиенус близок к завершению?» — спросил я авторов. «Некоторые из вас регулярно встречали его в той попине, что на улице. Он когда-нибудь обсуждал

его успехи?

Они рассеянно переглянулись, затем Скрутатор подтолкнул Туриуса и лукаво намекнул: «Ты был его настоящим дружком!» Да, сатирик действительно любил подставлять других людей.

«Мы как-то говорили о его работе», — подтвердил Туриус, явно раздраженный тем, что его так акцентировали. «Он тогда был пьян».

«Ты тоже там был?» — в шутку спросил я Констриктуса — поэта, который слишком любил выпить.

Старик покачал головой. «Я не помню этого! Авиенус очень скрытно относился к своим исследованиям. Будь он трезв, Туриус никогда бы ничего не извлёк».

«Некоторые авторы не любят раскрывать подробности своей работы, пока она не закончена», — заметил я.

«Да», — проворчал Констриктус. — «А некоторые произведения никогда не увидят свет. Я никогда не был уверен, что Авиен вообще что-то написал». Констриктус, по крайней мере, сдал рукописи; Пассус обнаружил, что его последние стихи помечены Хрисиппом: «Обычная ерунда. Малый тираж; снизить оплату». Я продолжал допрашивать Турия. «У вас с Авиеном, должно быть, были общие темы. Вы хотите писать об идеальном политическом государстве, о будущем».

Он каталогизировал прошлое. Вы оба, должно быть, работали в сфере интересов друг друга.

Куда общество может пойти дальше и

Там, где это уже было, явно прослеживается связь. Так что же Авиен вам сказал?

Это поставило его в затруднительное положение. Он неловко ёрзал; это не пошло на пользу его новому кожаному ремню, который он так и истерзал, что тот не выдержал. Авиен интересовался экономическими вопросами. Мой подход к идеальной республике — через мораль.

Я коротко рассмеялся. «Финансы и мораль не так тесно связаны –

Разве ты не согласен, Люкрио?

Пока мы размышляли над интеллектуальными идеями, Люкрио пребывал в мечтах.

Но ему удалось выдавить из себя кривую улыбку. Некоторые профессии обрекают своих должностных лиц на бесконечные гадкие шутки, так что он, должно быть, к этому привык. Не буду утверждать, что в ехидных шутках про банкиров есть хоть доля правды.

Туриус думал, что сбежал. Я вернулся: «Что такое Авиен?»

Область исследований, Туриус? «Доверительные операции» — это что-то значит?

Он пожал плечами, притворяясь незаинтересованным.

Я взглянул на Петро. Он быстро перевёл: «Доверие – оказание доверия, транзакции – мне кажется, это деньги».

«Банковские депозиты!» Я резко повернулся к Люкрио. «Авиен исследовал Аврелианский банк?»

Люкрио слегка приподнялся. «Насколько я знаю, нет».

«Вы были агентом. Вы были тем человеком, к которому следовало обратиться».

«Извините, я не могу вам помочь, легат», — признался он; благоразумие было частью его

бизнес-тайны, поэтому я ничего другого и не ожидал.

«Банк нам не поможет», — вздохнул я, снова обращаясь к Турию. «Итак, позвольте мне проверить мою теорию на вас. Предположим, Авиен начал писать своего рода экономическую историю. Он собрал материал, чтобы проиллюстрировать аспекты римской социальной структуры, возможно, то, как частные финансы повлияли на классовые движения, или что-то в этом роде. Нам, широкой публике, это звучит фантастично, но вы же знаете, что такое историки… Возможно, он искал способы, которыми частные лица могут преуспеть в обществе, улучшив своё финансовое положение. Или, возможно, его интересовали коммерческие инвестиции… В любом случае, в какой-то момент, вероятно, несколько лет назад, он, должно быть, слишком близко подъехал к Золотому Коню».

Все затаили дыхание. Я развернулся к другому ряду сидений и снова набросился на Люкрио: «На форуме говорят, что у вашей организации сейчас хорошая репутация — или была, до того, как вы её вчера ликвидировали —

Но так было не всегда. Когда Хрисипп впервые прибыл в Рим, он был сомнительным ростовщиком.

Люкрио хотел возразить, но потом передумал. «Это было раньше меня, Фалько».

«Лиза?» — спросил я, бросая ей это. Она сердито посмотрела на меня. Хочешь что-нибудь предложить?

Люкрио жаждал взглянуть на неё, но Вибия преграждала ему путь. Лиза, бывшая жена его покойного покровителя, его собственная будущая невеста, лишь одарила меня формальным презрением.

«Ничего не говоришь, Лиза? Ещё один убеждённый сторонник коммерческой тайны! Ты не пошлёшь мне иск о клевете, если я скажу, что, должно быть, был компромат, и Авиен его нашёл. Похоже, он действовал правильно, шантажируя Хрисиппа – не слишком жадно – просто требуя постоянного гонорара. Это объясняет, почему на него не оказывали давления, требуя предоставить историю. Банк был заинтересован, чтобы он никогда не раскрывал своё разоблачение! Он очень комфортно жил таким образом. Это могло бы длиться годами…»

«Это чистые домыслы, Фалько», — возразила Лиза.

«Звучит убедительно!» — усмехнулся я в ответ. «Когда Авиен выдвинул кучу требований, ему дали огромный «заём». По какой-то причине Хрисипп в конце концов потерял терпение и отозвал долг». Я помолчал. «Но, возможно, это сделал не Хрисипп…» — я снова повернулся к Лукриону. «Ты же просил вернуть долг?»

Лукрио уже говорил мне об этом. Я заставил его повторить, что, выполняя свои обычные обязанности банковского агента, он потребовал возврата долга. Он не стал сначала обращаться к Хрисиппу.

«Значит, у Хрисиппа не было возможности остановить тебя. Ты не знал о шантаже – Хрисипп держал его в тайне даже от тебя, своего самого доверенного вольноотпущенника. Что ж, возможно, грязная история банка произошла, пока ты…

Мы всё ещё были рабами. Верно, Люкрио?

«Я не понимаю, о чем ты говоришь, Фалько».

«Мой дорогой Лукрио, это делает тебе честь, если Хрисипп счел тебя слишком честным, чтобы узнать о гнусном прошлом его банка». Лукрио отнесся неоднозначно к тому, что его назвали честным; я скрыл улыбку.

«Это совершенно неприемлемо!» — воскликнула Лиза. Она обратилась к Петронию Лонгу с просьбой вмешаться, но тот лишь пожал плечами.

Из уважения к нему, моему работодателю, я сказал: «Я разберусь со всем этим позже».

Петроний кивнул и дал мне знак продолжать.

«Ваши обвинения беспочвенны!» — сердито заявила Лиза.

«Я их оправдаю».

Затем я сказал, что хочу завершить расследование причин смерти Авиена. Может показаться, что шантаж привёл к убийству. Когда Лукрио стал донимать Авиена, требуя вернуть долг, тот вышел из себя. Он встретился здесь с Хрисиппом не для того, чтобы обсудить свою историю, а чтобы пожаловаться на Лукриона и пригрозить, что всё будет раскрыто. Хрисипп по какой-то причине отказался помочь; возможно, к тому времени он устал от шантажа. Авиен не мог позволить себе потерять деньги…

поэтому он забил Хрисиппа до смерти.

«Ты действительно так думаешь?» — спросила Вибия, явно жаждавшая именно такого объяснения смерти мужа. Лиза же промолчала.

Я на мгновение задержал взгляд на Вибии. «Что? А потом Авиен покончил с собой на мосту Проба, раскаиваясь?» Я презрительно улыбнулся. О, сомневаюсь. Ничто не связывало его с убийством; если бы он это сделал, ему бы, вероятно, всё сошло с рук. Но он несколько лет подвергался шантажу, направленному против одного ловкого дельца, который, должно быть, испробовал множество угроз и контрмер. Авиен умел сохранять хладнокровие. Когда я его увидел, он был совершенно спокоен перед встречей с Хрисиппом. У меня сложилось впечатление, что он был уверен в своём положении и доволен своей участью.

«Так что же произошло?» — спросила Вибия. Я подозревал, что она знает больше, чем призналась, поэтому она, как мне показалось, преувеличивает.

«Хрисипп, годами спасавшийся от долгов, продолжал это делать. Иронично, но, по-моему, чтобы сохранить тайну, он дал Авиену деньги для расплаты с Лукрионом. По сути, он погасил заём, который сам же и дал. Что ж, банковское дело — дело непростое! Авиену это, должно быть, очень нравилось».

«Это все домыслы», — проворчал Люкрио.

«Верно», – согласился я. «Тогда давайте немного подтвердим…» Я подал знак Элиану, стоявшему у двери. «Авл, попроси Пасса впустить Писарха, пожалуйста? И давай не будем разбивать семью; пусть его сын тоже будет здесь».