Мариус бросил на меня взгляд, словно говорящий, чтобы я предоставил ему возможность разобраться во всем этом.

Я выросла в семье, члены которой считали величайшим испытанием в жизни первыми вмешиваться в любую проблему. Сначала я пошла к матери. Я объяснила причину своего визита, немного нервничая. Она была на удивление спокойна. «Анакрит что-то сделал?»

«Откуда мне знать?»

«Может быть, он выжидает».

«Вы злорадствуете по этому поводу!»

«Я бы никогда так не сделала», — чопорно сказала мама.

Я сердито посмотрела на неё. Мама продолжала защипывать края маленьких пирожков. Она делала это всё так же ловко. Я считала её старушкой, но она, наверное, была моложе папы, который хвастался, что ему шестьдесят, и всё ещё способен затащить официанток в постель. Заметьте, те, кто сейчас на это согласился, должны были быть немного не в себе.

Моя мать всегда была женщиной, которая могла отшлепать троих непослушных детей и одновременно помешивать краску для туники в горшке, обсуждать погоду, грызть шершавый ноготь и передавать сплетни захватывающим тоном.

И она умела игнорировать то, чего не хотела слышать.

«Надеюсь, это не его ужин ты готовишь», — пробормотал я. «Надеюсь, он не получает закуски и основные блюда от моей сестры, а потом возвращается за десертом от тебя».

«Какие прекрасные манеры», — возразила мама, очевидно, имея в виду Анакрита. Она знала, что мои манеры не заслуживают похвал. Всегда благодарна за то, что ты для него делаешь.

Держу пари, что так оно и было.

Затем я заставил себя пойти к Майе. Я боялся этого.

Он был там. Как и сказал Мариус. Они разговаривали на её террасе. Я слышал их тихие голоса, когда открывал дверь с помощью запасного подъёмника, который был у меня на случай чрезвычайной ситуации. Анакрит сидел в плетёном кресле, откинув голову назад в последних лучах солнца. Майя чувствовала себя ещё более расслабленно, вытянув ноги на подушках и сняв сандалии.

Он не пытался объясниться, хотя вскоре встал, чтобы уйти. Я всё равно испортила одно свидание. Майя просто кивнула и позволила ему уйти. Они расстались официально. Мне не пришлось быть свидетелем чего-то неловкого. Я даже не могла сказать, дошло ли дело до этого.

Если бы они были одни, поцеловал бы он ее в щеку на прощание?

Я старался вести себя так, словно Главного Шпиона здесь никогда не было. «Я просто пришёл сказать, что мы заполучили молодого Мариуса. Он беспокоится о своём щенке».

Майя посмотрела на меня взглядом, который слишком напомнил мне взгляд Ма.

«Это очень мило с вашей стороны», — прокомментировала она стереотипное замечание.

«Это не проблема».

Она ждала, что я начну с ней расспрашивать об Анакрите. Я ждал, что она объяснится – безуспешно. Когда Майя перестала быть непредсказуемой, она стала просто неловкой.

Боюсь, новая собака может вырасти довольно большой… Скоро она станет больше своей матери. «Мариус без ума от неё. Любовь к животным он, без сомнения, унаследовал от отца. Он скучает по Фамии. Знаешь, это может его утешить…»

«Я согласна, что он может оставить щенка себе», — спокойно ответила Майя. Конечно, мы

Мы не ссорились. Но я достаточно хорошо знала сестру, чтобы чувствовать, как в ней кипит раздражение.

Я ненадолго присел, но не на то кресло, которое занимал Анакрит. Теперь я встал. «Марий всё ещё боится, что ты не согласишься».

Майя всё ещё молчала. «Я приду, посмотрю и скажу ему».

«Верно. Это мило, они всегда такие… Как дела с папой?» На нейтральной территории она слегка оживилась. «Я начинаю понимать, что нужно делать».

На самом деле, мне очень нравится эта работа. Он ненавидит

«Ничего мне не говори, но меня интересует антиквариат». — «Ха! Скоро ты будешь управлять всем бизнесом». — «Посмотрим».

Когда я встал, чтобы уйти, Майя осталась на месте, мирно расположившись, как и с Анакритом. Аккуратная, стройная женщина с короной из природных кудрей и таким же природным упрямством. Предоставленная самой себе так долго, пока Фамия пила вино, в собственном доме она выработала сильный, независимый характер. Никто не указывал Майе, что делать. Она слишком привыкла принимать решения сама.

Сегодня вечером в ней тоже царила какая-то зловещая неподвижность. Но, как глава семьи, я всё же наклонился к ней и поцеловал на прощание. Она позволила мне это сделать, хотя, как и большинство моих родственниц, столкнувшихся с непривычной формальностью, она, казалось, почти не замечала этого.

XXXV

я

Утром, сразу после завтрака, меня свистнул Петроний.

Я как раз шептал Елене о Майе и Анакрите; Мариус, спавший ночью на полу в нашей гостиной, взял свою миску с нарезанными фруктами и пошел в спальню, чтобы проверить щенка.

«Шпион прямо там, преследует ее. Майя, похоже, с этим согласна».

«А как же Анакрит?» — спросила Елена, сохраняя спокойствие.

«Он играет тихо; похоже, он не уверен, что удача ему улыбнется», — горько пожаловался я.

«Оставь его, он долго не продержится». Хелена, казалось, волновалась гораздо меньше меня. «Майе нужно привыкнуть. Она никогда не останется с первым же мужчиной, который проявит к ней интерес».

Петроний отчаялся привлечь моё внимание. Он подошёл и остановился, прислушиваясь, ожидая возможности вмешаться в разговор. Что-то случилось; я уже был на ногах, застёгивая ботинок.

«Майя не будет лёгкой добычей ни для кого. Маркус, послушай», — настаивала Хелена.

«не вези ее к нему!»

Я встряхнулся, освобождаясь от тревог. «Петро, что за волнение?»

Сообщение о теле, возможно, самоубийстве. Повешен на мосту Пробуса.

«Какой-нибудь бедный семьянин, без сомнения... Интересно?» Все еще измотанный гневом на Анакрита, я лелеял надежду, что это, возможно, его повесят.

Петро кивнул. «Я плачу тебе за то, чтобы ты был полностью вовлечён, Фалько. Труп может принадлежать одному из авторов дела Хрисиппа».

Мы ровным шагом спустились к реке. Мертвецы ждут. Было раннее утро, и казалось естественным идти молча.

В противном случае я мог бы подумать, что Луций Петроний чем-то озабочен.

Любой другой мост в Риме не входил бы в компетенцию Четвёртой когорты. Нам повезло, если взглянуть на это с такой точки зрения.

Граница Тринадцатого округа проходила по Тибру чуть ниже Тройничных ворот, через которые мы проходили с Авентина; Проб находился чуть южнее. Рядом с большой пристанью, называемой Мраморной набережной, и в непосредственной близости от шумного Эмпория, это было излюбленное место самоубийц.

Через реку мы видели Транстиберину – квартал беззакония, куда отваживались заходить только храбрецы. С дальней стороны моста к нам приближались солдаты Седьмой когорты в красных мундирах, находившиеся под юрисдикцией

Который лежал. Их караульный дом стоял неподалёку от этого моста. Виднелся также Фускул, идущий им навстречу, его дородная фигура была безошибочно узнаваема.

«Конфронтация?» — спросил я Петро.

Я уверен, что Седьмой легитим будет придерживаться нашей точки зрения.

«Они ищут работу?»

«Нет, но если они поймут, что мы заинтересованы в этом, они могут спорить, просто чтобы усложнить ситуацию».

«Где проходит разделительная линия между когортами?»

«Официально мы на полпути через реку».

«Где был найден труп?»

«О, примерно на полпути», — саркастически ответил Петроний.

«Вижу, он дошёл до этой стороны!» Люди Петро столпились у Тринадцатого конца моста. «Полагаю, если бы раздувшегося прыгуна выбросило на берег в районе Эмпориума, вы бы попытались тыкать его веслом, пока оно не окажется на другой стороне, и Седьмому пришлось бы с ним разбираться?»

«Какое шокирующее предположение, Фалько». Впрочем, это правда.

Седьмому, должно быть, было скучно вылавливать поплавки, потому что ещё до того, как мы с Петронием добрались до места, они уже отвернулись. Фускул, ухмыляясь, направился к нам. Я не стал комментировать столь деликатные вопросы.

Тело теперь лежало на мостике. Вокруг него небрежно столпилась группа бдительных. Один из них всё ещё доедал свой завтрак – половину жирного на вид пирога.

«Что у нас есть?» — спросил Петроний. Он взглянул на евшего, который, не почувствовав упрека, вместо этого предложил ему кусок. Петро взял у него пирог. Я решил, что его конфисковали; в ту же минуту он вонзил в него свои кусачки и передал пирог Фускулусу, стряхивая крошки с подбородка. Поскольку я был стукачом, они позаботились о том, чтобы к моему приходу ничего не осталось, но извинились. Молодцы.

Бдительные обсудили произошедшее с Петро на своем собственном языке.

«Самоубийство».

Джемпер?

«Повесился».

«Так прямо?»

«Нет, шеф, он дал это понять совершенно очевидно».

«Слишком очевидно?»

Он висел на петле, накинутой на карниз. Мы же всего лишь простые бдительные. Конечно, мы торопимся с очевидным выводом. Для нас это означает самоповешение.

«Предсмертная записка?»

«Нет».

Петроний хмыкнул. «Мне что-то сказали о подсказке для опознания?»

«Письмо в сумке, прикрепленной к поясу. Адресовано Авенусу».

Это имя из дела Хрисиппа.

«Он же писатель, он должен был бы тогда написать нам заметку», — усмехнулся Петро.

Я бы тоже мог пошутить на кладбище: Авиенус не был силен в соблюдении сроков.

«Что ж, теперь в нашем списке подозреваемых на одного меньше», — ответил Петро.

«Ты думаешь, он покончил с собой из-за чувства вины, после того как убил Хрисиппа?» — подумал я.

Затем Фускул рассмеялся. Наблюдатели хотели сообщить нечто более сенсационное. «Нет, тут есть ещё кое-что! Он первый самоубийца, которого я видел, кто пролез под мостом – в то время как самые отчаянные люди прыгают с вершины. Затем он не только привязал себя к каменной кладке в очень неудобном положении, но и привязал к себе огромную связку черепицы. Теперь это могло бы быть на случай, если бы у него не сдали нервы, и он вдруг захотел бы снова подняться…»

«Нет!» — пробормотал один из остальных.

Мужчины расступились. Мы с Петро подошли к трупу. Это был, конечно, Авиен; я официально опознал его. Худощавое телосложение и лицо с клювом – определённо его. Он был одет в чёрное, как и прежде, ткань туники была смята неловкими складками.

Из вежливости они перерезали ему верёвку на горле, на случай, если он, задыхаясь, вернётся к жизни. Бдительные обычно так поступали с повешенными; думаю, им от этого становилось легче. В данном случае это было бы бесполезно. Авиен был мёртв уже несколько часов, когда его рано утром нашёл возница.

«Однако водитель его там увидел?»

«Он слез с тележки, чтобы пописать через край».

«Заметив чье-то тело, он, должно быть, остановил свой порыв! Увидел ли он еще кого-нибудь, прячущегося поблизости?»

«Нет. Мы взяли показания и отпустили его».

Петля представляла собой старый на вид кусок морской козьей шерсти, местами ещё засохший. Её можно было найти где-нибудь на причале. По моему опыту, самоубийцы приходят на выбранное место во всеоружии.

Мне уже доводилось видеть самоубийства через повешение, и результаты здесь в какой-то степени выглядели правдоподобными. За исключением двух больших свёртков высушенных на солнце панталон, которые были привязаны к нему. Они были связаны в виде двойной корзины, которую, по словам Фускула, надели ему на голову, перекинув через плечи две верёвки, а затем завязали другие нити узлами с каждой стороны на талии. Организация этого заняла бы некоторое время. Тем не менее, некоторые самоубийцы тратят часы на формальную подготовку.

«Вы когда-нибудь подбирали такую?» — спросил Фускул, указывая на плитки.

«Они весят немало», — согласился я. Падение с достаточной высоты может убить человека. Немало хребтов было навсегда сломано кровельщиками, которые поднимали свои козлы.

«Что ты думаешь?»

«Это довольно странно, правда. Если не придавать этому слишком большого значения, похоже, он хотел быть уверенным, что упадёт правильно — чтобы вес тянул его вниз, когда он прыгает, и верёвка сломает ему шею».

Петроний попытался покачивать голову историка, чтобы проверить, не сломана ли у него шея, но тот уже оцепенел. «Попроси Скифакса проверить, ладно?» Скифакс был врачом когорты. Он осматривал раненых и мёртвых, поправляя всё, что мог. Характер у него был суровый, и, как мне показалось, он больше любил мёртвых. «Иногда повешение не удаётся; Авиен, возможно, хотел убедиться наверняка, поэтому принял тщательные меры предосторожности».

«Но», сказал я, перегнувшись через низкую стену, чтобы увидеть место смерти, «он не мог легко перелезть через этот парапет, имея на себе такой груз».

«Отчаянные люди умеют удивлять. Неужели это невозможно?» — спросил Петро.

«Там, где мы его нашли», — ответил Фускулус, — «ему нужно было сначала выбраться оттуда, как-то удержаться, не имея реальной точки опоры, но при этом имея свободные руки, чтобы закрепить веревку».

«Хотите сами перешагнуть через себя и продемонстрировать это?»

«Нет, спасибо! Нельзя как следует добраться до точки крепления, пока не заберёшься на парапет. Но как только он перелез через него, будучи настолько тяжёлым, завязать петлю на кронштейне было бы просто невозможно».

«Значит, ему помогали?» — предположил Петро.

«Помочь — хотел он этого или нет», — мрачно согласился я. Тогда его и убили.

Я опустился на колени рядом с телом и заметил едва заметную отметину на лбу, возможно, синяк от нокаутирующего удара. «Передайте всем, что мы считаем это самоубийством».

Все кивнули.

«А как насчет этой переписки?»

Фускулус передал мне документ. Это было письмо к Авиенусу от его матери, очевидно, пожилой и немощной вдовы, которая беспокоилась о том, что может случиться с её домом. Она боялась потерять свой дом. Я спросил Лукрио, какое обеспечение Авиенус предложил по его банковскому кредиту, но Лукрио так и не ответил мне. Это и подсказало мне ответ.

Мы ничего не могли сделать. Петроний распорядился убрать тело. Кому-то придётся пойти и сказать старушке, что у неё теперь ещё больше забот.