Елена могла бы улыбаться, но у нас был семейный бизнес, и муж знал, когда нужно выглядеть кротким.

Лиза ничего не сказала на эту философскую речь.

«Итак», - бросила на нее Елена тем же обманчиво тихим тоном, - «если Вибия унаследует скрипторий - кому достанется остальное?»

Лиза была в отличном состоянии. О, это нужно будет подтвердить, когда будет оглашено завещание.

«Ловкий ход», — усмехнулся я. — «Уверен, ты знаешь, что там написано».

Лиза умела быть послушной ветру. О, не может быть никакой нужды в секретности… главное дело будет разделено. Одному из вольноотпущенников моего мужа, преданному слуге, прослужившему много-много лет, которому мы всецело доверяли управление нашими делами, завещается часть.

«Мне понадобится его имя», — сказал я. Лиза сделала любезный жест, хотя и не по своей воле. «А что же тогда с Диомедом?» — спросил я.

«Мой сын получит немного денег. Достаточно, чтобы жить хорошо».

«По его меркам?» — сухо спросил я. Готов поспорить, они не раз резко отзывались о его тратах, но его мать, похоже, обиделась на мои слова. Я подозревал, что он мот, и, возможно, она догадалась, что я о нём думаю. Доволен ли он своей долей?

«Диомед был воспитан в ожидании тех распоряжений, которые принял мой муж».

«А ты, Лиза?» — спросила Елена.

«Мой вклад в бизнес будет признан».

«Что с ним теперь будет?» — настаивал я. Лиза уклонялась от ответа, и я был полон решимости сломить её молчание.

«Хрисипп об этом позаботился». Женщина говорила как будто от имени Хрисиппа.

«Будущее его бизнеса было важнее, чем счастье потомков. Оно будет передано по наследству традиционным для Греции способом».

«О каком бизнесе идёт речь?» — спросил я. Должно быть, это что-то хорошее, раз о нём говорят с таким почтением, как Лиза. «О трапезе, конечно».

«Что?» — я узнал греческое. Оно звучало как что-то домашнее. На секунду я не понял его смысла.

Она посмотрела на меня широко раскрытыми глазами, словно я должен был это знать. У меня возникло дурное предчувствие. Когда она ответила, оно не развеялось. «В банк Аврелиана».

XVIII

ПОЗЖЕ, В ПОСТЕЛИ, я спросил Хелену: «Ты когда-нибудь мечтала стать «независимой женщиной», как Юния?»

«Управляете каупоной?» — усмехнулась она. «С торжественным одобрением Гая Бебия?»

Я с трудом переступила с ноги на ногу. Накс, которая должна была спать в нашей третьей комнате, охраняя Джулию, любила пробираться к нам и ложиться в изножье кровати. Иногда мы отправляли её обратно, но чаще Джулия выбиралась из колыбели и ковыляла за собакой, поэтому мы просто сдались. «Беги чем хочешь. Ты точно могла бы сравниться с Лизой и найти свой собственный банк».

«У нас никогда не будет столько денег, Маркус!»

«Ах, как сказал замечательный греческий философ: «Почему у банкиров нет денег, хотя они у них есть? — У них просто есть чужие!» Это Бион».

«Конечно, твой любимый – Бион, который сказал: «Все люди плохие». Не уверена, что он был прав насчёт отсутствия денег у банкиров… Так что – у меня есть свой небольшой бизнес», – задумчиво пробормотала она. В темноте я не могла разглядеть выражение её лица. «Нет, у меня полно дел с твоими делами».

«Это заставляет меня говорить, как папа, у которого есть секретарша, которая постоянно держит его там, где ему положено быть».

«Флора в то же время управляла собственной каупоной. И неплохо. Согласись, Маркус, у неё есть свой отвратительный характер. Это продолжается уже много лет.

Люди регулярно туда возвращаются».

«Собаки любят писать на одну и ту же колонку».

«Не думай, что твой отец не замечает твоей размеренной жизни», — сказала Елена, игнорируя мою неотесанность, словно зная, что доносчиков не стоит наказывать.

Даже если ты изо всех сил стараешься уклониться от моих усилий.

«Я всего лишь комок мокрой глины на твоем гончарном круге... А как же папа?»

Я был у него сегодня. Он попросил меня заняться инвентаризацией и бухгалтерией Флоры. Я отказался, но это напомнило мне о Майе. Я не сказал ей, что он первым пригласил меня, потому что им обоим будет приятно думать, что они проявили инициативу. Геминус не расскажет, что пригласил меня; это не в его стиле. Он такой же хитрый, как и ты... «О, спасибо!»

«Майя не хочет быть второй по значимости ни в чем — ведь она сама знает, чего хочет».

«В чём она не уверена? Похоже, что-то происходит?» Елена не ответила. Я крепче обнял её. «Я чувствую какую-то загадку. Что она тебе рассказала в ваших девичьих беседах?» «Ничего».

«Ничего, да?» Используя свои стильные знания о женщинах, я сделал заметку

«Смотри, что бы это ни было. И чего ты хочешь от жизни, фрукт?» Это был серьёзный вопрос. Елена покинула мир сенаторской роскоши и праздности, чтобы быть со мной; я никогда не упускал этого из виду. Помимо красивого пса с поэтической чувствительностью, кто очень хорош в постели?»

Затем Елена Юстина, утонченная дочь благороднейшего Камилла, громко захрапела и сделала вид, что мои старания наладить супружескую дружбу усыпили ее.

XIX

НА СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ моей первой остановкой стал Форум Римлянум.

Избежав пока Склона Публициуса и скриптория, я спустился с Авентина через Тройничные ворота, затем через мясной рынок и обогнул Капитолий. К храму Юноны Монеты – Юноны Монетной – параллельно Форуму Юлия, вела Склон Аргентариуса – Серебряная улица. Я редко ходил этим путём. Мне претил запах этих мерзавцев, наживающихся на чужих нуждах.

На Склоне Аргентариуса располагались обменные столы с горбатыми рабами, которые взвешивали валюту на ручных весах. Они могли ограбить вас, хотя и не так безжалостно, как восточные извращенцы в греческом конце Средиземноморья. Этим римским дельцам с мелочью было достаточно тихонько охотиться на тупых провинциалов, не знавших разницы между дупондием и асом (оба медные, но на дупондие император носит лучистую корону вместо венка – конечно, вы это знали!). Однако грызущие монеты практиканты, меняющие статеры и оболы на приличные денарии, не были моей настоящей добычей. Я размышлял о мире крупных финансов; мне нужно было быть там, где таятся крупные инвесторы и брокеры. Те, кто тайно финансирует городские предприятия под огромные проценты во время гражданских войн. Гаранты судоходства.

Инвесторы в сфере предметов роскоши. Гости на ужинах у преступников и посредники в Сенате.

Поскольку Хрисипп был покровителем искусств и, по слухам, купался в деньгах, я с удивлением обнаружил, что он действительно торговал под вывеской «Золотой конь», прямо здесь. Его Аврелиев банк, который я, естественно, рассматривал как серьёзное наследство, оказался всего лишь скромной биржей.

Там стоял обычный перекошенный стол, за которым сидел какой-то ничтожество в грязной тунике, восседавший за несколькими помятыми ящиками для монет и мрачно покачивавший скрипучую руку, удерживаемую на одном пальце, в ожидании клиентов.

Но было ли это всё? Я заметил, что все лавки на Кливус Аргентариус, этой удобной и престижной улице, выглядели как одиночные торговцы безделушками под кипарисами у какого-нибудь провинциального храма. Здесь же все представляли собой самые простые меняльные столы, за которыми, по-видимому, работали потрепанные рабы. Было ли это намеренным прикрытием? Банкиры любят действовать блефом и скрытностью. Возможно, у каждого был огромный офис с…

мраморные троны и нубийцы, обмахивающиеся страусиными веерами, если вам интересно понюхать.

Я представился Аврелиану и задал невинный вопрос о сегодняшнем курсе Греции. «Как они называют свои монеты?»

«Драхмы». Противник был груб и равнодушен. Не зная, что я мог бы рассказать ему о Пальмире и Триполитании, Британии и непокорённой Германии, основываясь на личном опыте, он назвал меня чудаком, который никогда не бывал к востоку от Марсова поля. Он назвал мне средне-высокий обменный курс. Невыгодная сделка, но не хуже, чем предложили бы большинство здешних зубастых акул.

Я кинул на него косой взгляд. Ну, даже более смущённый, чем обычно, когда я подглядывал и бродил с подозрением. «Э-э… а вы вообще когда-нибудь даёте займы?»

«Мы выдаем кредиты». Он посмотрел на меня так, словно я была блохой на груди богини.

Я сказал себе, что только что набрал кучу данных по переписи и может смотреть в глаза любому. К тому же, это было профессиональное расследование, законная проверка.

«Что мне нужно сделать, чтобы получить у вас кредит?»

«Согласуй это с начальником».

Казалось невежливым упомянуть, что вчера я видел его начальника, лежащим ничком, окровавленным, с стержнем в ноздре и липким кедровым маслом на всём его теле. Судя по всему, банк продолжал работать, как будто трагедии и не было. Неужели сотрудникам ещё никто не сообщил, что их владельца уволили, или они были заняты поддержанием коммерческой уверенности с помощью ложного спокойствия?

Согласны?

«Достигнуть соглашения».

«Как это работает?»

Он вздохнул. «Если ты ему достаточно нравишься, соглашение заключается. В консульство Бла-бла-бла, в день Ватсит перед мартовскими идами… Давай сделаем… как ты себя называешь?»

«Диллий Брацо».

Дитрий Басто: «Времена были тяжёлые. Теперь люди даже путают мои псевдонимы. Удостоверяю, что я получил заём от Аврелия Хрисиппа, в его отсутствие, через его вольноотпущенника Лукриона, и должен ему сто миллионов сестерциев».

Это условная цифра, которую я ему возмещу, когда он попросит. А Лукрио, вольноотпущенник Аврелия Хрисиппа, запросил подтверждения, что упомянутые сто миллионов сестерциев были выданы должным образом и по праву, так что ты не обманываешь нас и не используешь деньги не по назначению. И я, Дитрий Басто, даю в залог и обеспечение… что у тебя есть? — Он ухмылялся ещё сильнее.

Глядя на меня, в моей третьей лучшей полосатой красной тунике и в ненавистных мне ботинках с потертыми ремешками, да еще и нестриженной, я не мог его винить.

«Что обычно?» — пропищал я.

Александрийская пшеница на общественном складе. Нут, чечевица и бобовые — если вы скряга». Я понял, что, по его мнению, это относится ко мне.

«Арабский перец, — похвастался я. — Хранится на складе Марцеллус в Напе».

Переулок.'

«О да! Сколько?»

«В последнее время я не считал. Кое-что продали, но мы пока воздержимся, чтобы не перегружать рынок… Огромные объёмы».

Он начал выглядеть неуверенным, хотя недоверие все еще было сильным.

Арабский перец, принадлежащий мне, хранится на складе Марцеллуса, который я поддерживаю в надёжном состоянии, на свой страх и риск. Что-то в этом роде, — вежливо сказал он, — сэр.

Мошенникам это дается легко. (Когда-то перец существовал, но даже тогда он принадлежал Елене, доставшись ей по наследству от первого мужа, отвратительного Пертинакса; она давно его продала.)

Поверив, что я богат, его отношение полностью изменилось: «Могу ли я записать вас на прием к Люкрио? Когда вам будет удобнее всего?»

Я рассчитывал встретиться с Люкрио, вольноотпущенником и, возможно, наследником покойного владельца, — на своих условиях и в свое время.

«Нет, все в порядке. Я просто спрашивал про друга».

Я сунул ему полтинник, который подобрал в пограничном форте в Нижней Германии, где медяки были в дефиците, и их приходилось разрезать. Это было оскорбительно для любого, даже если это была целая монета. Я сбежал по улице, пока он всё ещё ругал меня, называя подлым транжирой.

Я зашёл на Форум.

Короткий прыжок с конца спуска Аргентария через фасад курии привел меня к великолепному портику Эмилия, одному из лучших общественных зданий эпохи Августа. Он примыкал к портику Гая и Луция, двухэтажной колоннаде с лавками, где теперь скрывался мой собственный затхлый банкир. Его роскошная приземистая квартира, вероятно, была незаконной, но эдилы почему-то не выгоняют банкиров. Его сундуки для хранения, прикованные цепями, стояли в главном проходе портика на массивных плитах мрамора разных оттенков: нумидийского желтого, каристийского зеленого, лукуллского черного и красного, хиосского розового и серого, а также пурпурного и пестрого фригийского, из которого были сделаны подставки для столов в доме Хрисиппа, и который я видел вчера, запятнанным кровью покойника. Мои банкирские сундуки, складной табурет и автоматический сменный столик находились на нижнем уровне портика, над ними возвышался фриз со сценами из римской истории, а в тени возвышалась статуя варвара больше человеческого роста. Вполне уместно, если вы считаете, что деньги сыграли свою зловещую роль в нашем благородном прошлом и повлияют на будущее диких уголков мира. (Я был в бреду. Встреча с менялой Аврелианского банка меня совершенно измотала.) Этот номер также был нелепым, если вы считаете, что банкиры — это всего лишь люди с грязными от перетасовки монет руками, то есть, если вы…

не заметили, сколько изящных произведений искусства находится в частных домах большинства банкиров.

Я поднялся наверх, чтобы увидеть Нотоклепта. Если его не было видно в офисе, то его можно было найти в парикмахерской между двумя изящными колоннами, украшенными аканфом, в верхней колоннаде. Более изысканный декор. К тому же, благодаря возвышению, он хорошо видел, кто приближается.

Он был скверным и подозрительным, римским гражданином, но по рождению, вероятно, александрийцем, и первоначально обучался денежным делам у сборщиков налогов Птолемеев. Он был крупным мужчиной с отвислыми щеками, словно специально предназначенными для того, чтобы заткнуть салфетку под подбородком. Он проводил много времени в своей парикмахерской, где чувствовал себя непринужденно, словно бритвенное кресло было продолжением его конторы. Поскольку его помещение внизу было общедоступным и обычно охранялось весьма неприятным писидийским головорезом, у парикмахерской было преимущество.

Пока вы умоляли о перерасходе средств на вашем и без того пустом банковском счёте, вы могли заказать холодный напиток и сделать маникюр ногтям у милой девушки с шепелявостью. Хотя я часто переоценивал свои возможности, как ни странно, я никогда не обращался к своему банкиру за крупным официальным кредитом. Это, очевидно, включало бы – в знак уважения к его партнёрам – покупку пемзового скребка и полную стрижку; необычная египетская причёска самого Нотоклепта всегда меня отталкивала.