ГЛАВНЫЕ ПЕРСОНАЖИ
Старые сценки
М. Дидий Фалько / Диллий Брако, известный римлянин.
Елена Юстина — героиня (преданная читательница)
Ма (Хунилла Тасита), хитрый вкладчик.
Па (Геминус) старый человек.
Майя Фавония (сестра), поздно начавшая искать работу
Джуния (ещё одна сестра) – опытный менеджер по персоналу.
Рутилий Галлик — известный писатель, пишущий свободное время. Анакрит — ничтожество с переменчивыми интересами.
А. Камилл Элиан, плохо подготовленный аристократический стажер, Глокк и Котта, невидимые подрядчики бань
Многочисленные дети, собаки, беременности и щенки
Вигилес
Петроний Лонг — дублер, ищущий справедливого полицейского
Фускулус — старый мастер с характером
Пассус — новый мальчик, любящий приключения
Сергий — официальный хулиган
Мир искусств
Аврелий Хрисипп — покровитель литературы (свинья)
Эушемон — продавец свитков (хороший критик) (какой?)
Авиен — историк, переживающий творческий кризис
Туриус — утопист с аллергией (на работу)
Урбан Трифон — Шекспир (Бэкон?) своего времени
Анна, жена Трифона, которая может иметь с ней дело
Пакувий (Скрататор) ругающийся сатирик (вымерший вид) Констриктор - поэт любви, которого нужно бросить,
Блитис из группы писателей ( в настоящее время не пишет) Из коммерции
Нотоклептес — вороватый мерзавец (банкир)
Аврелий Хрисипп (снова он) — скрытный бизнесмен; Лукрио — личный банковский управляющий (небезопасные вклады); Бос — большой человек, который объясняет банковские сборы
Диомед был очень религиозным сыном с художественными увлечениями.
Лиза (первая жена Хрисиппа), создательница людей и их дел (обидные чувства)
Вибия (вторая жена Дитто) – увлеченная домохозяйка (мягкая мебель) Писарх – судоходный магнат, который может быть потоплен
Филомел, его сын, работяга с мечтой
Стандартные персонажи
Домициан, молодой принц (ненавистник)
Аристагор — старик (любовник?)
Пожилая женщина – свидетельница
Перелла танцовщица
РИМ: СЕРЕДИНА ИЮЛЯ – 12 АВГУСТА 74 Г. Н.Э.
Книгу можно определить как письменное (или печатное) сообщение значительной длины, предназначенное для публики тираж и записан на материалах, которые легкие, но достаточно прочные, чтобы обеспечить сравнительно легкое портативность».
Британская энциклопедия
[Кредитор] проверяет ваши семейные дела; он вмешивается в ваши сделки. Если вы выйдете из твоей комнаты, он тащит тебя за собой и уносит тебя, если ты спрячешься внутри, он стоит перед вашим домом и стучит в дверь.
Если [должник] спит и видит, что у его изголовья стоит ростовщик, то это дурной сон... Если друг стучит в дверь, он прячется под диваном. Собака лает? Он покрывается потом. Интерес из-за увеличения численности, как у зайца, дикого животного, которое, как считали древние, не может прекратить размножаться даже в то время как он выкармливал уже рожденное потомство.
Василий Кесарийский
1.
ПОЭЗИЯ ДОЛЖНА была быть безопасной.
«Отнесите свои письменные планшеты в наш новый дом», – предложила Елена Юстина, моя элегантная спутница жизни. Я боролся с шоком и физическим истощением, полученным во время драматической подземной спасательной операции. Публично считалось, что заслуга принадлежит бдительным, но я был тем безумным добровольцем, которого спустили головой вперед в шахту на веревках. Это сделало меня героем примерно на день, и мое имя (с орфографической ошибкой) упомянули в « Дейли газетт». «Просто посиди и расслабься в саду», – успокаивала Елена после того, как я несколько недель бесчинствовал в нашей крошечной римской квартирке. «Можете присматривать за строителями бань».
«Я смогу присматривать за ними, если они соизволят появиться».
«Возьми ребенка. Я, возможно, тоже поеду — у нас сейчас так много друзей за границей, мне нужно поработать над « Собранием писем Елены Юстины».
Авторство?'
Что – от дочери сенатора? Большинство слишком глупы и слишком заняты подсчётом своих драгоценностей. Никого из них никогда не поощряют раскрывать свои литературные способности, если они у них есть. Но, с другой стороны, им и не положено жить с доносчиками.
«Очень нужно», — отрывисто сказала она. «Большинство опубликованных писем — это письма самодовольных людей, которым нечего сказать».
Она серьёзно? Она что, тайно со мной романтизировала? Или просто крутила верёвку на моём блоке, чтобы посмотреть, когда я сорвусь? «Ну что ж», — кротко сказал я. «Ты сидишь в тени сосны со своим стилусом и великими мыслями, фрукт. Я же могу легко бегать за нашей дорогой дочкой, одновременно следя за шайкой скользких строителей, которые хотят разрушить нашу новую парную. Тогда я смогу набросать свои собственные короткие оды, когда в криках и стуке камней наступит пауза».
Каждому будущему автору необходимы уединение и спокойствие.
Это был бы чудесный способ провести лето, сбежав от городской жары в наш будущий новый дом на Яникуланском холме, если бы не одно обстоятельство: новый дом оказался жалкой дырой; у ребёнка случилась истерика; а поэзия привела меня на публичный концерт, что само по себе было глупостью. Так я познакомился с организацией «Хрисипп». Всё в коммерции, что кажется безопасным, может оказаться шагом на пути к беде.
II
Должно быть, я сошёл с ума. Может, и пьяный.
Почему я не получила защиты от капитолийских богов? Ладно, признаю, Юпитер и Минерва, возможно, сочли бы меня своим самым ничтожным прислужником, всего лишь рабом синекуры, должностным лицом, карьеристом, да ещё и нерешительным. Но Юнона могла бы мне помочь. Юноне действительно стоило бы перестать стоять на одном локте, играя в олимпийские настольные игры – травлю героев и выслеживание мужей; Царица Небесная могла бы приостановить бросок игральных костей ровно на столько, чтобы заметить, что у нового Прокуратора её Священных Гусей случился непоправимый сбой в его в остальном гладкой общественной жизни. Короче говоря: я по глупости согласилась разогревать публику на чьём-то поэтическом представлении.
Мой коллега-писатель был сенатором консульского ранга. Катастрофа. Он ожидал, что его друзья и родственники будут сидеть на удобных скамьях, в то время как мои будут втиснуты в несколько дюймов стоячего пространства. Он возьмёт на себя большую часть времени чтения. Он начнёт первым, пока публика ещё не спит. Более того, он, несомненно, будет ужасным поэтом.
Я говорю о Рутилии Галлике. Всё верно. Том самом Рутилии Галлике, который однажды станет городским префектом – главой императорского закона и порядка, верным помощником Домициана, тем великим человеком, которого ныне так горячо любит народ (как нам говорят те, кто учит нас, что думать). Двадцать лет назад, во время нашего совместного чтения, он был всего лишь бывшим консулом. Тогда на троне ещё сидел Веспасиан. Будучи его легатом в Триполитании, Рутилий недавно разрешил пограничный спор, если это имело хоть какое-то значение (небольшое, если только вам не посчастливилось жить в Лептис-Магне или Ээ). Он ещё не получил права управлять провинцией, ещё не прославился своим германским подвигом, и никто бы не ожидал, что он сам станет героем героической поэзии. Звезда, ожидающая своего часа. Я считал его приятной посредственностью, провинциалом, едва держащимся за сенаторский пурпур.
Ошибаешься, Фалько. Похоже, он был моим другом. Я отнёсся к этой чести с большой осторожностью, поскольку уже тогда у меня сложилось впечатление, что он тоже подлизывается к Домициану, нашему наименее любимому императорскому принцу. Рутилий, должно быть, считает, что это выгодно. Я же более тщательно выбирал друзей.
Дома, с почтенной женой, которая родом из его родного города
– Августа Тауринорум в северной Италии – и, несмотря на то, что у них была семья (откуда мне знать? Я был всего лишь недавно произведенным в всадники; он мог бы подружиться со мной как с таким же изгнанником, когда мы впервые встретились в далёкой Африке, но в Риме меня никогда не примут домой, чтобы познакомиться с его знатными родственниками), дома жизнерадостный Галлик будет известен как Гай или как-то так. Я не
Он также никогда не называл меня Маркусом. Я был Фалько, а он оставался для меня «сэром». Я не мог понять, заметил ли он насмешку за моим почтительным тоном. Я никогда не был слишком откровенен; я предпочитаю не привлекать к себе внимания. К тому же, если он станет приятелем Домициана, никогда не знаешь, к чему может привести подхалимство.
Что ж, некоторые из нас теперь знают. Но тогда ты бы никогда не принизил Рутилия Галлика до славы и благосклонности.
Одним из преимуществ совместного выступления с патрицием было то, что он арендовал роскошную площадку. Наша сцена находилась в садах Мецената – тех самых роскошных аллеях, проложенных позади Оппийского холма, прорывающихся сквозь старые республиканские стены и высаженных на месте древних кладбищ бедняков. (Много навоза на месте, как заметила Елена.) Теперь сады скрывались под защитой более позднего Золотого дома; их не так тщательно обрабатывали и поливали, но они всё ещё существовали, принадлежа императорской семье с тех пор, как сам Меценат умер семьдесят лет назад. Неподалёку находился бельведер, с которого, как говорят, Нерон наблюдал за Великим пожаром.
Меценат был печально известным финансистом Августа: он финансировал императоров, был другом знаменитых поэтов и, в общем-то, отвратительным извращенцем. И всё же, если бы мне удалось найти этрусского аристократа, который бы угостил меня ужином и поощрил моё творчество, я бы, наверное, смирился с тем, что он трахает хорошеньких мальчиков. Вероятно, он и ужины им оплачивал. Любое покровительство — это своего рода сутенерство. Интересно, каких благодарностей потребовал бы от меня Рутилий.
Ну, у нас ситуация была иной, сказал я себе. Мой покровитель – благовоспитанный хвастун из рода Флавиев. Но ни один хвастун не идеален, по крайней мере, если смотреть с авентинских помоев, где недостатки характера размножаются, словно плесень в парной, нанося непоправимый вред таким буйным плебейским семьям, как моя, и ввергая нас в конфликт с безупречной элитой. Почему я неистовствую? Потому что главным событием Галлика в Триполитании стала публичная казнь пьяницы, оскорбившего местных богов. Слишком поздно мы узнали, что этот незадачливый болтун, которого съел лев, был моим зятем. Рутилий, должно быть, оплачивает наше совместное выступление из чувства вины передо мной, который в то время был его гостем.
Я с тревогой подумала, скрасит ли моя сестра своё вдовство, посетив сегодняшнюю встречу. Если да, то разгадает ли она связь с Рутилием? Майя была самым умным человеком в нашей семье. Если она узнает, что я читаю вместе с судьёй, рассматривавшим дело её покойного мужа, что она сделает с ним – или со мной?
Лучше об этом не думать. У меня и так было достаточно забот.
Я уже пытался дать публичное выступление, но из-за какой-то ошибки в рекламе никто не пришёл. В тот же вечер, должно быть, была шумная вечеринка. Все, кого я пригласил, бросили меня. Теперь я боялся ещё большего позора, но всё ещё был полон решимости доказать своему близкому окружению, что…
Хобби, над которым они насмехались, могло принести хорошие плоды. Когда Рутилий признался, что тоже пишет стихи, и предложил эту декламацию, я ожидал, что он, возможно, предоставит свой сад для небольшой компании доверенных лиц, которым мы будем бормотать несколько гекзаметров в сумерках, под аккомпанемент сладостей и хорошо разбавленного вина. Но он был настолько амбициозен, что вместо этого арендовал самый элегантный зал Рима – Аудиториум в садах Мецената. Изысканное место, наполненное литературными отголосками Горация, Овидия и Вергилия. В дополнение к этому месту я узнал, что список гостей моего нового друга возглавлял его другой дорогой друг, Домициан.
Я стоял на пороге Аудиториума, держа под мышкой новенький свиток, когда мой коллега гордо сообщил мне эту новость.
По его словам, ходили даже слухи о возможном присутствии Домициана Цезаря.
Боже милостивый.
Спасения не было. Все римские зеваки уже слышали эту новость, а давка за мной не давала мне возможности сбежать.
«Какая честь!» — презрительно произнесла Елена Юстина, подталкивая меня вниз по роскошному, выложенному плиткой пандусу, зажав ладонь между моих внезапно вспотевших лопаток. Ей удалось скрыть свою брутальность, одновременно поправляя изящный палантин с тесьмой. Я услышал нежную мелодию, исходящую от множества золотых дисков её серёг.
1
«Кобнат». Пандус имел крутой уклон. Закутанный в тогу, словно труп, я не имел свободы движения; стоило меня подтолкнуть, как я покатился по длинному склону, словно семя платана, падающее вниз, к огромной двери, ведущей внутрь.
Елена сразу же провела меня внутрь. Я поймала себя на том, что нервно реагирую: «О, смотри, дорогая, они установили занавес скромности, за которым женщинам положено прятаться. По крайней мере, ты сможешь заснуть, и никто этого не заметит».
«Дважды чокнутая», – ответила благовоспитанная дочь сенатора, которую я иногда осмеливался называть своей женой. «Как старомодно! Если бы я взяла с собой еду для пикника, я бы, наверное, была там. Раз уж меня не предупредили об этой мерзости, Маркус, я буду сидеть на публике, восторженно улыбаясь каждому твоему слову».
Мне нужна была её поддержка. Но, отбросив волнение, я с изумлением смотрел на прекрасное место, которое Рутилий Галлик выбрал для нашего важного мероприятия.
Только сказочно богатый человек, любящий совмещать литературу с роскошными банкетами, мог позволить себе построить этот павильон. Я никогда раньше там не бывал. Для двух поэтов-любителей это было просто нелепо. Слишком масштабно. Мы бы кричали эхом. Наши горстка друзей выглядела бы жалко.
Нам повезет, если мы это переживем.
Внутри могла разместиться половина легиона вместе с осадной артиллерией.