«Кажется, Квинт отправился в Африку, дорогая. Он задумал отправиться на поиски сильфия».

Если бы он нашёл траву, молодой человек заработал бы столько денег, что, несомненно, смог бы реабилитироваться. Более того, он стал бы настолько богат, что ему было бы всё равно, что думают о нём граждане империи, включая самого императора. Однако, хотя он получил хорошее образование, достойное сына любого сенатора, и казался умным, я никогда не видел ни малейшего намека на то, что Квинт хоть немного разбирался в растениях.

«Мой брат спрашивает…» — сказала Хелена, которая в этот момент не отрывала глаз от тарелки со сдержанным выражением лица, которое заставило меня подумать, что она вот-вот расхохотается. — «Он спрашивает, можете ли вы, учитывая ваш семейный опыт в садоводстве и глубокие познания в садоводстве, прислать ему описание того, что он ищет».

XIV

«Что-то случилось, но я не уверен, стоит ли тебе об этом говорить», — сказал Анакрит на следующее утро.

-Как хочешь!

Петроний Лонг тоже любил держать всё в тайне, хотя, по крайней мере, обычно молчал, пока я не замечал знаки и не заставлял его высказать всё, что он говорил. Почему никто из моих партнёров не мог быть таким же честным и открытым, как я?

В тот день мы с Анакритом прибыли в заведение Каллиопа почти одновременно и через мгновение заняли свои места и принялись изучать пергаменты ланисты, словно старательные налоговые инспекторы. Мне было бы нетрудно привыкнуть к такой жизни.

Осознание того, что каждое обнаруженное нами несоответствие в отчётах принесёт больше золота для восстановления государства, заставило меня радостно улыбнуться – и как гражданина, и как патриота. А осознание того, что я получу процент с каждой добытой золотой монеты, также вызвало широкую улыбку на моём лице.

Анакрит предпочитал молчать. Секреты были грязным наследием его шпионской карьеры. Я продолжала работать, пока не стало ясно, что мой партнёр предпочитает играть роль застенчивой девицы. Раздражённая, я молча поднялась с места и вышла из кабинета. Как только наша прибыль достигала разумного уровня, я заковывала партнёра в цепи, обмазывала его маминым сливовым вареньем и оставляла на прогретой солнцем террасе возле муравейника. Вопрос был в том, смогу ли я вытерпеть Анакрита до лета.

Я медленно вздохнул, чтобы сдержать ярость, и направился к месту содержания диких животных. Несколько рабов убирали экскременты из клеток, но, увидев меня, решили, что я имею право войти. Я старался не мешать им, проталкиваясь локтями сквозь длинношеих страусов, которые проявляли глупое любопытство, и принялся за полную опись животных. В одном из хлевов сонный бык задумчиво пускал слюни под табличкой с надписью «AURUS». Следующим было имя — Рута, но я, которому когда-то доводилось сражаться с диким туром на берегу реки на краю цивилизованного мира, понимал, что это животное едва ли можно назвать домашним жвачным. Тем не менее, Рута была довольно крупной. То же самое можно было сказать и о медведе Бораго, прикованном за одну лапу к столбу, который хитрое животное грызло, пытаясь освободиться. Эти два зверя могли бы противостоять слону и вести жестокую схватку.

Я помог мужчине разгрузить тюк соломы. Мужчина разложил её вокруг хлева медведя, стараясь не попасть под его лапы.

и из морды стопоходящего; затем он просунул зубцы вил в отверстие на уровне земли между прутьями, через которое животное кормилось.

Объект разваливался на части после, должно быть, очень бурной жизни.

–Что случилось с кормушкой?

«У нас когда-то был крокодил...» — ответил он, как будто это все объясняло.

–Судя по твоему тону, я тебе, кажется, не понравился.

– Он его ненавидел. Как и все остальные. Слава богам, его опекуном был Лауро.

Бедный Лауро исчез, исчез без следа, и мы решили, что он оказался в пасти ящера.

–Если крокодил убил Лауро, кто убил животное?

–Идибал и другие, в venatio Игр Августа.

Он злорадно улыбнулся.

–Идибал – это тот, кто умеет обращаться с копьем?

–Простите, что вы сказали, Марко?

–Извини, это была шутка. Разве за тобой не гонится какая-нибудь капризная женщина?

«Я не мог тебе сказать». Он казался искренним, но ложь всегда кажется искренней. Раб, казалось, передумывал, с довольно кислым выражением лица, и уклончиво добавил: «Кто знает что-нибудь о таинственном Идибале?»

Я пропустил этот комментарий мимо ушей, но принял к сведению то, что он сказал.

На этот раз разожгли жаровни, чтобы согреть животных; отопление делало запахи почти невыносимыми. Мне было не по себе от зловония, жары, хрюканья и изредка шаркающих шагов по полу. В задней части здания я заметил открытую дверь, которую никогда раньше не исследовал. Никто не остановил меня, когда я подошёл к ней и заглянул внутрь. Я увидел загон, чья крошечность показалась мне подозрительной, с табличкой «НОСОРОГ» и вымощенной плиткой площадкой с влажными краями, с надписью «МОРСКОЙ ЛЕВ». Оба были пусты. Грустный орёл чистил перья на насесте.

Там также был лев с черной гривой, издававший устрашающий рык.

По какой-то причине, после смерти Леонида, последнее, что я ожидал увидеть, – это ещё одну большую кошку. Слава богу, она была в клетке. Я не сдвинулся с места, но в то же время пожалел о своей храбрости.

Зверь был больше двух шагов в длину, и мышцы его длинной, прямой спины легко напрягались и расслаблялись от постоянного шага. Я не мог понять, как они его поймали. Он выглядел моложе Леонида и чувствовал себя гораздо более неуютно в заточении. На табличке между прутьями висело его имя: Драко. Увидев меня, он прыгнул вперёд и с оглушительным рёвом дал мне понять, что он сделает со мной, если ему представится такая возможность. Когда я остановился перед ним, он яростно забился, пытаясь вырваться и напасть.

Я отступал, пока не вышел из комнаты. Львиный рык привлёк внимание рабов, которые восхищённо зашипели, наблюдая, как я бледнею.

–Драко выглядит как ужасное чудовище.

«Он новичок. Его только что высадили из Карфагена. Он появится на следующей охоте».

«Что-то мне подсказывает, что вы его ещё не кормили. Он выглядит таким голодным, будто его не кормили с тех пор, как он покинул Африку».

Все рабы улыбнулись. Я выразил надежду, что клетка выдержит.

–Ну, потом перенесём. Обычно мы их здесь храним.

– Почему вы его изолировали? Он что, самый плохой парень в классе?

«Ну...» Внезапно ответы стали путаными. «Все животные часто перемещаются».

Мне нечего было добавить к тому, что они мне говорили, но во мне зародилось явное сомнение. Вместо того чтобы устроить сцену, я просто спросил:

Была ли у Леонида табличка с его именем? Могу ли я оставить её себе на память, если она никому не нужна?

–Искренне ваш, Фалько.

Когда я сменил тему, рабы вздохнули с облегчением. Один из них пошёл искать плакат, и я заметил, что он зашёл за ним во внутреннюю комнату.

Я пытался вспомнить, где на клетке висит табличка с официальным названием, но не мог, а когда её принесли и показали мне, я не узнал неровные красные буквы. Я решил, что вижу эту табличку впервые.

–Почему вы держите его там, а не подвесите в клетке?

–Я был в клетке, когда ее занял лев.

«Вы уверены?» Рабы не ответили. «У всех ваших диких животных есть имена, верно?»

–У нас образовалась дружная группа.

–И публике нравится выкрикивать эти имена, пока животные сталкиваются со смертью, не так ли?

-Действительно.

–Что стало с Леонидом теперь, когда он умер?

Эти люди знали, что я особенно заинтересован в этом деле, благодаря Турио. Они предполагали, что я и сам догадался, что тело мёртвого льва послужит дешёвой пищей для других животных.

–Не спрашивай, Фалько…

Я не собирался совать свой нос куда не следует, в место, где даже смотритель может бесследно исчезнуть.

Я слышал, что лев может сожрать человека вместе с сапогами, ремнём и всем остальным. Даже голодный лев оставит тарелку чистой.

Мне было интересно, сколько жертв было на этих объектах. И

Могла ли хоть одна из жертв умереть не в результате несчастного случая?

Это было хорошее место, чтобы избавиться от тела. Был ли Леонид просто последним в списке? И если да, то почему?

В мрачном настроении я вернулся в кабинет, где Анакрит пережил одну из своих непредсказуемых перепадов настроения. Теперь он жаждал угодить мне. Чтобы избавиться от него, я сделал вид, что не замечаю его приветливой улыбки, и сосредоточился на письме на планшете, пока он не выдержал и не вскочил посмотреть, что я делаю.

–Это поэзия!

–Я поэт.

Она записывала старую оду, чтобы позлить его, но Анакрит подумал, что она только что сочинила её на одном дыхании, прямо на глазах. Его было так легко обмануть, что это едва ли стоило усилий.

– Ты многогранный человек, Фалько.

«Спасибо». Я мечтал когда-нибудь провести официальное чтение своих произведений, но не собирался посвящать его в эту мечту. Я бы выслушал достаточно ехидных замечаний, даже если бы пригласил свою семью и настоящих друзей.

–И вы только что написали эти стихи?

–У меня талант к словам.

– Никто не спорит с этим, Фалько.

–Этот комментарий звучит как оскорбление…

–Ты слишком много говоришь.

«Мне все это говорят. Теперь ваша очередь: вы ранее упомянули какую-то новую информацию. Если у нас есть хоть какой-то шанс продолжить сотрудничество, нам нужно делиться информацией. Вы собираетесь поделиться тем, что знаете?»

Анакрит хотел произвести впечатление серьезного и ответственного партнера, поэтому он счел своим долгом рассказать эту историю:

–Вчера вечером кто-то принес в дом вашей матери письмо, в котором якобы говорится, кто убил вашего друга Леонида.

Я заметил, как осторожно мой партнёр настаивал на том, что это всего лишь «предполагаемая» информация. Он был так лицемерен, что мне захотелось его пнуть.

– А кто, согласно записке, предполагаемый автор?

– Здесь написано: «Румекс прикончил этого льва». Интересно, не правда ли?

– Интересно, это правда. И есть ли у нас надежда узнать, кто этот Румекс?

«Я никогда о нём не слышал». Начальник шпионской сети ничего о нём не знал.

Я никого не знал.

–Кто доставил записку?

Анакрит посмотрел на меня так, словно по какой-то извращенной причине хотел усложнить мне задачу.

«Анакрит, я прекрасно знаю, что моя мать притворяется глухой, когда ей это удобно, но если какой-нибудь незнакомец настолько безумен, что приблизится к её двери, особенно если дело происходит после наступления темноты в хмурую зимнюю ночь... то она непременно вскочит и схватит непрошеного гостя прежде, чем он успеет моргнуть. Так кого же она дернула за ухо прошлой ночью?»

– Раб, утверждавший, что незнакомец заплатил ему медную монету за то, чтобы он взял табличку.

– Да, обычная история. Имя раба у тебя есть?

–Фиделис.

«Вау, „доверенный человек“…!» — пошутил я, словно играя каламбур. «Он слишком хорош, чтобы быть правдой».

«Я думаю, это псевдоним», — размышлял Анакрит, который всегда любил все подозревать.

–Можете ли вы это описать?

– Худой, ниже обычного ростом, очень смугл, бородат и одет в белесую тунику.

«Он что, слепой на один глаз? Разве у него нет татуировки с синим именем? Рим полон одинаковых рабов. Судя по твоему описанию, он может быть кем угодно из миллиона».

«Возможно, — ответил Анакрит, — но это не так. Я был начальником разведки, помните? Я проследил за ним до самого дома».

Удивленный такой инициативой, я сделал вид, что не впечатлен.

«Ты сделал то, что должен был сделать, ни больше, ни меньше. Итак, куда привела тебя эта таинственная подсказка, сыщик?»

Мой партнер бросил на меня умный взгляд.

«Опять здесь», — был его ответ.

XV

Мы все собрались и пошли осматривать заведение.

Мы нашли много рабов, от большинства из них пахло хлевом, но Анакриту удалось опознать одного.

– Ты хочешь, чтобы мы потребовали его выдачи Каллиопу, Фалько?

«Ты больше не дворцовый палач, Анакрит. Оставь это. Он скажет, что ни один из его рабов не подходит под наше описание, и намекнет, что ты выдумщик».

Анакрит выглядел оскорблённым. Это было типично для шпиона.

Нас, журналистов, может критиковать кто угодно, но, по крайней мере, у нас хватает смелости признать, что наша дурная репутация ужасна. Некоторые из нас даже порой признают, что профессия того требует.

«Сколько времени вы ждали снаружи после того, как вошёл этот мужчина?» — спросил я его.

«Подождать?» — Анакрит выглядел озадаченным.

«Забудь». Он и вправду был типичным шпионом. Полный новичок.

Посланник был не оттуда. В любом случае, если бы он пришёл сюда, чтобы с кем-то связаться, возможно, он бы вернулся.

– Ну и что теперь, Фалько? Надо допросить этого Румекса.

– Извините, что говорю так рационально, но чтобы поговорить с ним, нам сначала нужно его найти.

Беспокоитесь ли вы, что мы можем потерять их из виду?

«Кто-то предполагает, что мы знаем его личность. Так что, если мы продолжим вести себя как обычно, наш человек, вероятно, вылезет из-за угла и устроит сцену. В любом случае, это вы сказали, что никто нас не остановит. Мы не обязаны слепо следовать этому, если кто-то пытается дать нам ещё одну тему для размышлений. Давайте вернёмся в офис и сосредоточимся на отчёте».

Когда мы обернулись, чтобы сделать это, мы наткнулись на бестиарий под названием Идибал.

– Кто твой сказочный поклонник? – спросил я его.

Молодой ублюдок посмотрел мне в глаза и заявил, что эта женщина — его тетя.

Я тоже уставился на него, как информатор, предположивший, что эта история возникла еще во времена Пунических войн.

«Знаешь ли ты кого-нибудь по имени Румекс?» — спросил его Анакрит сразу же после этого, как бы невзначай.

– Зачем? Кто это? Чесалка для спины из твоей бани?

Идибал рассмеялся и продолжил свой путь.