-Абсолютно.

Я подумал о том удовольствии, которое я получу, приковав молодого человека к серьёзной девушке с выдающимся носом, чьи финансы он обязан уважать. Елена, казалось, была довольна собой.

«Она хорошая девочка. Марио Оптато, возможно, не совсем мной доволен, но я приглашу Клаудию в Рим. Она не может остаться с нами, это точно…» Было совершенно ясно: наша тесная, безвкусно обставленная квартира не подходила для приёма богатой наследницы оливкового масла. «Придётся попросить маму принять её!»

«Что ж, любовь моя, я уверен, что эта девушка с лёгкостью покорит Рим... и её состояние должно покорить и твоего брата! Но прежде...»

Ничто не дает мне возможности прояснить последствия катастрофического визита вашего брата в Город Золота.

В тот вечер в доме было тихо и спокойно. Казалось, никто не был в восторге от ужина, и когда он закончился, мы все быстро разошлись. Я сидел один в саду, пытаясь собраться с мыслями, когда услышал, как Мармаридес прочищает горло.

– Что-то не так с каретой, Фалько.

«Очень типично для Бетики! У вас есть какие-нибудь детали для ремонта?» У меня упало сердце. Я вспомнил его работодателя, бывшего легионера Эстерцио, чья изобретательность и мастерство в обращении с машинами намного превосходили мои собственные.

«Проблема с одометром», — признался Мармаридес.

Ну, конечно, я этого и ожидал. Слишком сложные конструкции всегда ломаются. Более того, каждый раз, когда я приближаюсь к любому механизму, каким бы простым он ни был, заклёпки ломаются.

–Хотите, я посмотрю?

–Позже, возможно.

К моему удивлению, Мармаридес устроилась на скамейке, где сидел я, и вытащила из сумки на поясе стопку планшетов. Она открыла несколько из них, и я увидел, что они исписаны цифрами, написанными чётким, аккуратным почерком. Каждая строка начиналась с названия места. Другие записи были датами.

–Это что, твой путевой дневник?

–Нет, он твой, Фалько!

– Ты, наверное, мемуары за меня пишешь? Или расходы ведёшь?

Мармаридес весело рассмеялся. Видимо, он только что пошутил. Затем кучер положил раскрытые таблички себе на колени и показал мне, что каждый раз, отправляясь в путь на своей повозке, он делал в них пометки, включая дату и новый общий пробег. Когда пришло время окончательного расчёта с Эстерсио, кучер мог точно продемонстрировать использование повозки, если бы я осмелился оспорить его расчёты. Было очевидно, что его хозяин, Эстерсио, всё продумал. Несомненно, бывший легионер встречал не одного сварливого клиента.

–Итак, что происходит?

–Сегодня мы пошли к дому Руфио, по дороге остановились в том месте, где мы все говорили об умершем молодом человеке, и вернулись сюда.

Когда мы прибыли, я покормил мулов, помыл повозку и взял стилус, чтобы обновить записи.

-И?

–Мили не суммируются, Фалько.

Моей первой реакцией было скука и непонимание:

«Ну, если и будет небольшая ошибка, то меня это не доведёт до инфаркта. Я доверяю тебе, даже если есть пара незначительных несоответствий. Послушайте, Елена Юстина ведёт мою бухгалтерию, и она более точна».

–Фалько, как ты думаешь, как далеко находится дом Руфио?

–Четыре или пять миль?

–И разве вы этого не видите?

–Я все еще очень устал после поездки в Севилью и…

– Вот эта строка, – настаивал Мармаридес, указывая на последнюю запись, – это описание последнего известного мне путешествия, когда вы с Эленой отправились в Кордубу и говорили с Сизако и Гораксом в день битвы у реки.

«Я никогда этого не забуду. Когда ты упал в воду, я думал, что мне придётся платить Эстерсио компенсацию за то, что он утопил своего вольноотпущенника... И...»

Теперь вам нужно добавить еще одну строчку в сегодняшнее путешествие?

– Мне приходится смотреть на одометр и считать оставшиеся шарики.

– И записать в этот столбец? – Я указал на последний, где цифры уменьшались с каждой записью.

– Но это не сходится. С того дня, как мы отправились в Кордубу, и до сегодняшнего дня я проехал вдвое больше миль, чем указано в моих расчётах.

–Вы считали обратный путь?

«Да, да. Миль, которые карета преодолела от Кордубы, — сказал мне Мармаридес с лучезарной улыбкой, — достаточно, чтобы проехать до дома Руфио и обратно... дважды!»

Я был впечатлён. Я сразу понял, что имел в виду Мармаридес.

«Это твой прекрасный шанс что-то для меня исправить», — сказал я.

Кучер одарил меня лучезарной улыбкой:

– Вы упомянули, что мужчина с травмированной спиной мог помочь погибшему молодому человеку менять жернова. Он мог уйти в…

карета, Фалько!

Я сохранял спокойствие:

«Работая агентом, приходится всё расследовать и быть уверенным, что нет места для ошибки. Я думал, что Хелена уехала в карете в день событий. Разве она не провожала Элию Эннею домой?»

«Нет», — ответил Мармаридес. «Элия Аннеа приехала с визитом в своей карете, а Елена Юстина уехала вместе с ней». Мужчина тщательно проанализировал произошедшее. «А Марио Оптато отправился в Кордубу, но на повозке, запряжённой волами».

– Значит, карета не выехала из конюшни? – кивнул Мармаридес.

Все рабы были в поле и мало что могли увидеть. Дом стоит у дороги, так что любой мог уйти, не привлекая внимания… Вы случайно не заметили, работали ли мулы?

Они вспотели?

«Я не успел посмотреть, Фалько», — сокрушённо ответил кучер. Затем, словно прощая себя, он снова оживился. «Его здесь не было».

Когда Елена Юстина уехала, я попросил Оптато взять меня с собой в Кордубу.

–А чем вам приходилось заниматься в городе?

Мармаридес лишь улыбнулся. В этом, несомненно, была замешана женщина, и я решил не углубляться в подробности. Поскольку ни Хелены, ни меня не было в доме, возражать против её поведения не приходилось. К тому же, это давало Оптато алиби.

«Хорошо, Мармаридес. Вы наблюдали за болью в спине у Квинцио Куадрадо, пока он был здесь. Если бы он не умел ездить верхом, как вы думаете, смог бы он управлять повозкой, запряжённой двумя мулами, на то короткое расстояние, о котором мы говорили?»

«Возможно. Но это не принесло бы особой пользы, если бы речь шла о поднятии тяжестей, Фалько».

– Конечно, тот парень, который был с Констансом, был бесполезен, это точно.

Если это был Куадрадо, возможно, он не уронил камень намеренно. Возможно, у него не выдержала спина. Возможно, смерть мальчика была простым несчастным случаем. Несчастным случаем, которого не должно было случиться, вызванным вопиющей некомпетентностью. Что касается

Нежелание Куадрадо принять на себя свою роль в этом глупом событии было трусостью, но не преступлением.

Так что, возможно, худшее, что случилось в тот день, заключалось в том, что Куадрадо было скучно… или, возможно, Констанс, охваченный паникой из-за дела Селии, обратился к нему за советом. По той или иной причине Куадрадо отправился к своему дорогому другу Констансу. Тогда двое молодых людей, которым следовало бы быть благоразумнее, согласились взять на себя задачу, к которой они были плохо подготовлены. Это была для них слишком трудная задача. Куадрадо был не в состоянии её выполнить, и бремя легло на плечи несчастного Констанса. Куадрадо был старше и должен был быть благоразумнее. Поэтому он предпочёл бы сбежать, чем признать свою вину. К тому же, я полагаю, произошедшее глубоко затронуло бы его.

«Мы должны убедиться», — решил Мармаридес с абсолютной решимостью.

Видимо, он перенял некоторые мои фразы. Тебе придётся прийти на конюшню и пересчитать вместе со мной оставшиеся камни на спидометре.

Таким образом, у вас будет надежное доказательство.

Он был главным. Мы направились в конюшню, присели на корточки у задней части кареты и взглянули на одометр Архимеда. Мармаридес подсчитал количество шариков, оставшихся на верхнем колесе. И действительно, их оказалось несколько меньше, чем должно было быть, согласно примечаниям: приблизительный подсчёт недостающих миль подтвердил, что они составляли два рейса до поместья Руфио: наш туда и обратно несколькими часами ранее… и предполагаемый рейс Квинсио Куадрадо туда и обратно.

С торжественным видом мы сделали запись на табличке, изложили свои выводы и оба расписались в качестве свидетелей.

ЛИКС

Похороны состоялись на следующий день. Дальних родственников, которых нужно было бы уведомить, не было, а Бетика — жаркий регион.

Некрополь, которым пользовались богатые жители Кордовы, находился по ту сторону города, к югу от нашего дома, рядом с мостом. Конечно, он содержался в безупречном состоянии. Богатые не смешивали своих усопших родственников со средним классом или бедняками, и уж тем более с гладиаторами и их многочисленными колумбариями, расположенными за пределами…

Комплекс рядом с западными воротами. На другом берегу реки, вдали от городской суеты, каждая семья владела изящным мавзолеем. Мавзолеи располагались вдоль важной дороги, пересекавшей плодородную равнину и пологие холмы с бесконечными, залитыми солнцем оливковыми рощами.

«Я задавался вопросом, почему они не строили гробницы в уединении своих собственных земель, а вместо этого втиснули их в некрополь, через который каждый день проезжали повозки и экипажи. Возможно, это потому, что люди, ведущие активную общественную жизнь, знают, что их умершие продолжат хотеть общаться с друзьями в загробной жизни».

Семья Руфиев ещё не достигла той степени расточительности, которая позволила им возвести целый миниатюрный храм с ионическими колоннами, окружающими небольшой портик. Время для великолепия, несомненно, настанет. Пока что их мавзолей представлял собой простое кирпичное здание с решётчатой крышей и низким входом. Внутри небольшой комнаты находился ряд ниш с керамическими сосудами. Настенные таблички уже увековечивали память родителей, сына и невестки Лициния Руфия. Надписи были довольно скорбными, хотя и не шли ни в какое сравнение с новой табличкой, которую уже планировали установить для внука. Нам показали макет, хотя на изготовление самого изделия мастеру-каменщику потребовалось полгода. Текст начинался словами: «О, несчастье! О, скорбь! К чему нам обратиться?», за которыми следовали пять или шесть мрачных, полных слёз строк – больше, чем я мог заставить себя прочитать. Но лентяи вроде меня вскоре получили помощь: Лициний произнес похожим тоном молитву, которая длилась так долго, что у меня онемели ноги.

Там были все. То есть, все, у кого было полмиллиона или больше, плюс Марио Оптато и я. Для богатых это было просто дополнительное светское мероприятие. Под шепот они договорились о датах вечеринок.

Заметно было лишь отсутствие одного человека: нового квестора, Квинтия Квадрадо. Его, должно быть, всё ещё беспокоила травма спины. Тем не менее, его отсутствие было неожиданным, учитывая тесную дружбу, которую он связывал с покойным молодым человеком.

Проконсул соизволил присутствовать, его несли на носилках из претория.

Пока мы бродили по этому месту, чтобы скоротать время, пока тело покойного кремировали в кладбищенской печи, его светлость

Он нашел момент, чтобы шепотом обменяться со мной несколькими словами.

Я искал кого-нибудь, с кем можно было бы пошутить о том, как можно использовать угли из печи, чтобы разогреть пирожные для скорбящих в конце церемонии; однако, поскольку это был он, я ограничился уважительным приветствием.

– Что ты об этом думаешь, Фалько?

– Официально? Молодой человек, принявший глупое решение устроиться на работу, к которой не был готов, в попытке угодить деду.

–А что между нами?

Меня осенила мысль: почему я должен был тогда осудить Констанца?

– Ох!.. Просто досадная случайность, ничего больше.

Проконсул пристально посмотрел на меня:

«Кажется, он пытался встретиться со мной, когда я был в Астиги...» Его тон не предполагал никаких вопросов о причине встречи. «Кажется, на городском форуме поставят статую».

– Мастера-каменщики не справляются, Ваша честь.

Мы не говорили о моей миссии. Я и не ожидал этого.

Женщины собрались небольшой группой. Мне не хотелось ни к чему, кроме как избегать их. Я выразил Лицинию свои соболезнования, как обычно. Оптат был более общителен; в какой-то момент я увидел его среди аннеев. Потом он вернулся ко мне и прошептал:

Элия Аннея просила меня передать тебе, что Клавдия хочет поговорить с тобой наедине. Лициний не должен об этом узнать.

Возможно, ваш друг сможет все устроить...

Я бы дал ему более точные указания, но в этот самый момент ко мне подошел мужчина и передал срочное сообщение от Елены, которая просила меня немедленно вернуться к ней.

LX

Это была ложная тревога.

Я сидел рядом с Хеленой, держа её за руку, и мы оба не произносили ни слова. На этот раз, казалось, боли, которые её пугали, окажутся пустым звуком, но в следующий раз всё может быть совсем иначе. Из-за этого

В тот день мы были в безопасности, но сработала сигнализация. Наше время истекло.

Прошло пару часов. Когда мы снова начали расслабляться, то притворились, что находимся там, сидим в саду, не говоря ни слова, просто чтобы насладиться обществом друг друга.

«Ничего не случилось, Марко. Можешь уйти, если хочешь».

Я не сдвинулся с места.

«Возможно, это последний шанс на ближайшие двадцать лет насладиться солнечным днём, только ты и я. Наслаждайся им, любовь моя. Дети считают несвоевременные перерывы своей главной целью».

Елена тихо вздохнула. Недавняя суматоха повергла её в уныние и потрясение. Через некоторое время она пробормотала:

– Не притворяйся, что дремлешь под смоковницей. У тебя в голове план.

На самом деле, мысленно я собирал чемоданы, сверялся с картами, взвешивал преимущества путешествия по морю или по суше… и пытался смириться с мыслью о том, что мне придется покинуть Бетику, не сделав еще и половины дела.

– Ты знаешь, что я думаю. Нельзя терять времени. Я хочу, чтобы мы немедленно отправились домой.

«Ты думаешь, что уже слишком поздно! Это моя вина», — добавила она, пожав плечами. «Я сама хотела приехать».