«Я умею читать», — равнодушно ответил он. «Кстати, кажется, нас ещё не знакомили».

Я посмотрел на него с дружелюбным выражением лица:

– Меня зовут Фалько. И я, конечно же, знаю, что его светлость – квестор.

«Перестаньте соблюдать формальности и откажитесь от титула», — великодушно заявил он.

«Спасибо», — ограничился я ответом.

–Вы из Рима?

«В самом деле», — кивнул я во второй раз за вечер. «Мы недавно почти встретились там, но мне сказали, что ты в тот вечер пошёл в театр... Тебя ждали на том последнем ужине в Обществе производителей оливкового масла Бетики, помнишь?»

«А, это…!» — небрежно воскликнул он.

– Как вам спектакль? Стоил ли он того?

«По-моему, это был фарс». Руфио Констанс заметил, что это была пантомима. «Посредственная». «Или нет». Куадрадо помолчал. Он прекрасно знал о моей миссии. «Вы меня допрашиваете?»

«Клянусь богами, нет!» — воскликнул я и, рассмеявшись, потянулся налить себе ещё вина. «Я сегодня не на дежурстве, если вы не против!»

«Превосходно», — улыбнулся Тиберий Квинкций Квадрадий, квестор Бетики. Он, конечно же, тоже был не на дежурстве. Проконсул позаботился об этом.

XXXVII

Зал был полон, и оживлённая болтовня этих молодых идиотов была оглушительной. Более того, компания собиралась развлечься, играя в древнегреческую игру коттабос. Храбрые, который хорошо ладил с Алкивиадом, афинским негодяем, получил это устройство в качестве особого подарка на годовщину свадьбы от своих братьев. Это было

Было ясно, что никто не сказал ему, что этот коттабос объясняет, почему греки больше не правят миром.

Для уважаемых читателей этих мемуаров, которые, конечно же, никогда не столкнутся ни с одним из них, коттабос был изобретением группы шумных пьяниц. Он представляет собой высокую подставку с большим бронзовым диском, подвешенным горизонтально на середине высоты. Наверху подставки помещается небольшая металлическая мишень. Игроки пьют вино, а затем встряхивают кубок, чтобы вылить вино, целясь так, чтобы выброшенные капли попадали в цель и сбивали её на диск внизу со звуком, похожим на звон колокола. Вино, которое они бросают, разбрызгивается по всей комнате и на самих игроков.

Вот она: маленькая жемчужина от мудрого и замечательного народа, который изобрел классические пропорции скульптуры и основы моральной философии.

По обоюдному согласию мы с Куадрадо взяли вина и бокалы и выскользнули на балкон. Там мы чувствовали себя взрослыми.

Мы были людьми светскими. Ну, он был римским чиновником, а я – светским человеком. Поэтому мы отошли от суеты, чтобы размять ноги. (Трудно использовать возможности светского человека, когда колени зажаты под кушеткой для чтения, а племянник торговца мурексами только что рыгнул тебе в ухо.) Оптат, увлечённый разговором с молодым Константом, иронично поднял бокал, когда я проходил мимо него, следуя по стопам своего нового умного коллеги.

Было очевидно, что мы подружимся. Видимо, Куадрадо привык дружить со всеми; возможно, отец предупредил его, что я опасен и меня следует нейтрализовать, если это возможно.

Ночной воздух был свеж и совершенен, едва омрачён ароматом факелов, мерцающих на нижних террасах. Изредка до нас доносился визг шумных игр подростков. Мы сидели на мраморной балюстраде, прислонившись к колоннам, и потягивали бокал белого вина из Бетики, вдыхая свежий, бодрящий ночной воздух.

– Ну, Фалько, Бетика, должно быть, сильно отличается от Рима, да?

«Жаль, что у меня нет больше времени, чтобы насладиться своим пребыванием». Нет ничего лучше, чем короткий разговор, проведённый с фальшивой вежливостью, чтобы представить мою шокирующую ценность: «Моя жена ждёт ребёнка, и я обещал отвезти её домой на роды».

– Твоя жена? Дочь Камило Элиано, верно? Я не знал, что ты вообще женат.

–Теоретически брак – это решение двух людей жить как муж и жена.

«Правда?» Его реакция была невинной. Как он и подозревал, Куадрадо получил образование у лучших наставников… а он ничего не понимал. Однажды он станет мировым судьёй и будет диктовать законы о вещах, о которых никогда даже не слышал, для мужчин и женщин, чья жизнь в реальном мире никогда не станет для него необходимостью. Вот вам и Рим, город славных традиций… и одна из них заключается в том, что если могущественная каста может мучить обездоленных, они делают это без колебаний.

«Спросите любого юриста». Я тоже мог бы быть вежливым. Я натянуто улыбнулся. «Мы с Еленой провели эксперимент, чтобы посмотреть, сколько времени потребуется остальному Риму, чтобы принять возможность применения такой теории на практике».

– Вы очень смелый! Так ваш сын будет незаконнорожденным?

Куадрадо не пытался меня оскорбить. Ему просто было любопытно.

– Мы так и думали… пока мне не пришло в голову: если мы считаем себя женатыми, как это возможно? Вовсе нет; я свободный гражданин и признаю это со всей гордостью.

Квинсио Куадрадо издал протяжный, тихий свист. Через некоторое время он указал:

– Элиано был хорошим парнем. Одним из нашей команды. Лучшим.

– Разве у него не было немного вспыльчивого характера?

Куадрадо усмехнулся.

–Он всегда тебя ругал!

-Я знаю.

–Он станет хорошим парнем, когда начнет применять свои навыки на практике.

«Рад это слышать». Молодые люди с уязвимыми сторонами всегда быстро осуждают других. Снисходительный тон квестора чуть не побудил меня вступиться за Элиана. «Мальчик был гулякой?» — спросил я, надеясь найти что-нибудь неприятное.

–Не так много, как ему хотелось думать.

–Немного незрелый?

–Слишком застенчив с женщинами.

–Это не продлится долго!

Мы налили себе еще вина.

«Проблема Элиано, — с презрительным жестом сообщил мне квестор, — в том, что он не знает, сколько времени это займёт. Его семья беднее церковной мыши, и он стремится в Сенат, не имея никаких материальных средств. Ему нужно удачно жениться, и мы пытаемся свести его с Клаудией Руфиной».

«Не получилось?» — спросил я нейтральным тоном.

Элиано стремился к большему. Его целью была Элия Аннеа. Представьте!

–Слишком старовата для него, я полагаю?

–Слишком стара, слишком умна и слишком хорошо осознает то, что у нее есть.

-Ну и что?

– Четверть имущества ее отца после его смерти… и все земли ее мужа.

–Да, я знал, что она вдова, но…

–Ещё лучше. Элии хватило здравого смысла овдовести мужчину, у которого не было близких родственников. У него не было ни детей, ни наследников. Он оставил всё ей.

– Чудесно! А сколько стоит «всё»?

–Колоссальное пространство земли… и небольшая золотая жила в Испалисе.

«Кажется, она такая милая девушка!» — заметил я. Мы оба рассмеялись.

–Братья Аннеос – очень шумное трио.

«Ты попал в точку», — со смехом согласился Куадрадо. Не раздумывая, он принялся очернять друзей: «Они густые, как творог... и такие же вкусные!»

Для моих целей этого, кажется, вполне достаточно, чтобы обобщить образы Валиенте, Имбесила и Гурона.

–А каково ваше мнение о молодом Руфио?

Он надеялся, что, по крайней мере, его протеже заслужит некоторое одобрение.

– О, черт возьми, какая трата!

–Как это?

– Разве ты не заметил? Столько сил потрачено на то, чтобы хоть что-то из него сделать, а он никуда не годится! Семья в финансовом отношении довольно благополучна, но Констанс никогда не сможет распорядиться деньгами по назначению.

Куадрадо определял все в денежном эквиваленте, что было болезненно для такого человека, как я, у которого практически ничего не было на счету в банке.

– Думаете, он не добьётся того же успеха, к которому стремится его дед? Что он не доберётся до Рима?

«Ну, они, конечно, могут помочь ему получить должности. Лициний Руфий может позволить себе всё, что захочет. Но Константу это не понравится. Здесь он не привлекает особого внимания, но акулы Рима его сожрут. И он не может привести с собой деда, чтобы тот предоставил ему власть».

– Он молод. Может быть, со временем…

– Это не что иное, как испанский окорок, который недостаточно прокоптили.

«Я стараюсь это делать, — заявил Куадрадо. — Я учу его паре вещей, когда есть возможность».

–Надеюсь, он примет тебя во внимание…

Неожиданная улыбка появилась на её прекрасном лице. Мой комментарий нарушил её гладкую, мягкую и совершенно правдоподобную внешность… и результатом стало полное изумление.

–А теперь ты смеешься надо мной!

Он сказал это без злобы. Его откровенность в разговорах о друзьях оставила меня равнодушным, но Куадрадо знал, как и когда направить разговор в нужное русло. Теперь он изображал скромность. Люди были правы, когда хвалили его обаяние.

–Квадрадо, мне кто-то сказал, что вы сами собирались обменяться контрактами с Клаудией Руфиной…

Квинсио Куадрадо пристально посмотрел на меня.

– Ничего не могу прокомментировать. Мой отец сделает соответствующее объявление о браке, когда придёт время.

–Он еще не готов?

–Все должно быть сделано правильно.

– Да. Это важное решение для любого.

–Есть личные дела… и мне нужно подумать о своей карьере.

Мои инстинкты не ошиблись. Этот человек никогда не женится в Бетике.

– Расскажи мне о себе, Фалько.

–О! Я никто…

«И бычьи яички!» — грубо воскликнул он. «Я слышал совсем другое».

–О, что ты слышал?

«Ты — политический посредник. Ты выполняешь поручения императора. Ходят слухи, что ты решил проблему на серебряных рудниках в Британии».

Я промолчал. О моей работе в Британии знали лишь в очень узком кругу. Дело было очень деликатным. Записи миссии были сожжены, и каким бы важным ни считался отец квестора в Риме, Атрактус не должен был знать о случившемся. Если бы знал, новость встревожила бы императора.

О том, что я пережил в шахтах Вебиодуно, переодевшись рабом, я никогда не рассказывал. Грязь, плесень, побои, голод, изнеможение, отвратительный надсмотрщик, чьё самое мягкое наказание сводилось к удушению виновного, а единственной наградой был час принудительной содомии… Выражение моего лица, вероятно, изменилось, но Куадрадо этого не заметил.

Моё молчание не заставило его остановиться и задуматься. Оно просто дало ему ещё один шанс повторить то, что ему уже говорили:

«Вы же специалист по правам на недропользование, Фалько? Я почувствовал ваш интерес, когда упомянул о наследии Элии Аннеа. Вы находитесь в нужной провинции. Здесь в огромных количествах есть железо, серебро, медь и золото. Значительная их часть находится в Кордубе… Мне необходимо всё это знать по работе», — пояснил он.

« Эс Марианум», — твёрдо ответил я. «Это знаменитый медный рудник в Кордове, где добывают руду высшего качества для всех римских бронзовых монет. Тиберий хотел взять его под контроль государства, поэтому арестовал его владельца-миллионера Секста Мария и приказал сбросить его с Тарпейской скалы на Капитолийском холме».

-Почему?

–Он обвинил его в инцесте.

–Как неприятно!

«Обвинение было ложным», — объяснил я с улыбкой. Я собирался добавить, что всё осталось по-прежнему, но оптимистическая нелепость, которая

Я ношу в себе надежду, что с приходом Веспасиана эти привычки также изменятся.

«Я поражен, что ты все это знаешь, Фалько».

–Я собираю информацию.

–По профессиональным причинам?

– Я информатор. В моей работе сырьём являются истории.

«Тогда мне придётся быть осторожнее», — сказал Куадрадо, натянуто улыбнувшись. «Мой отец — член сенатского комитета, который курирует добычу металлов для чеканки монет».

Его слова вызвали у меня нехорошее предчувствие: Квинкций Атрактус пытался засунуть свои нечестные руки в очередное крупное дело в Бетике. К счастью, рудником « Аэс Марианум» заведовал императорский прокуратор . Он, несомненно, был всадником, кадровым чиновником, чья единственная забота заключалась в том, чтобы добросовестно выполнять свою работу, ради собственной выгоды. Это была другая сторона власти, и даже семья Квинкция не могла в неё вмешаться.

«Сенатский комитет, да?» Это имело смысл. Атракто хотел влияния во всех сферах провинции, и ему было бы легко получить место в комитете, учитывая его влиятельные интересы в регионе. «Я удивлён, что ваша семья не занимается добычей полезных ископаемых».

«Конечно, он в этом замешан!» — открыто рассмеялся молодой Куадрадо. «В Кастуло есть серебряный рудник, которым управляет компания, в которой мой отец занимает видное место, и он делит франшизу с другими партнёрами. Я представляю его интересы, пока я здесь. Нам также принадлежит медный рудник».

Я должен был знать.

«Удивляюсь, что у вас есть время на личную работу», — холодно перебил я. Я дал ему достаточно времени, чтобы поговорить, пока не почувствовал, что знаю его, но я уже исчерпал его время. «Задавать вопросы — дело непростое».

–Вообще-то, я ещё не очень к этому привык…

– Я так полагаю.

Выражение его лица не изменилось. Квинцио Куадрадо понятия не имел, что думают о нём те, кто знаком с внутренней работой администрации, за то, что ему разрешили охотиться ещё до вступления в должность. Да и как он мог это сделать? Парень был новичком в бюрократических делах. Вероятно, он думал…

что проконсул оказал ему услугу. Именно этого такие люди и ждут: услуг. Обязанности не принимаются во внимание.

«Конечно, ответственность большая», — заявила она. Я приняла самое понимающее выражение лица и позволила ей высказаться: «Думаю, я справлюсь».

– Сенат и Император должны верить, что вы знаете, квестор.

–Конечно, есть устоявшиеся процедуры.

–И постоянные сотрудники привыкли выполнять эту работу.

– Тем не менее, придётся принять несколько непростых решений. И для этого им понадобится моя помощь.

Старый писец из Хадрумето, с которым он познакомился во дворце проконсула, был в состоянии принять любое решение, которое квестор должен был утвердить.

Я налил ещё вина Куадрадо. Мой бокал всё ещё стоял на балюстраде, полный до краёв.