И, судя по ее взгляду (который она старалась не подавать), я сделал вывод, что ей не понравилось, что Лаэта общалась с Квинсио Атракто в таком тоне.

Я бросил быстрый взгляд на кушетки, сгруппированные по трём сторонам комнаты. Узнать бетиков, чьё присутствие так растревожило коллег Лаэты, было несложно. У некоторых из них была отчётливо латиноамериканская внешность: широкоплечие и коротконогие. Двое сидели по обе стороны от Квинтия, образуя центральный ряд на почётных местах, и ещё двое – в ряду кушеток справа. Все они носили одинаковые нашивки на туниках и сандалии на прочной подошве из эспарто.

Было неясно, хорошо ли знали друг друга жители Бетики. Они говорили на латыни, что гармонировало с богатыми тканями их одежды, но, если они приехали в Рим продавать масло, то вели себя довольно сдержанно и не…

Они демонстрировали непринужденную уверенность, которая могла очаровать розничных покупателей.

«Почему бы тебе не познакомить нас со своими друзьями из Бетиса?» — спросила Лаэта Кинсио. Он посмотрел на неё так, словно хотел послать к чёрту, но на этом сборище мы все считались кровными братьями, поэтому ему пришлось сдержаться и кивнул.

Двое гостей в ряду справа, которых она кратко представила как Кизака и Норбама, уже некоторое время оживлённо беседовали. Хотя они кивнули нам, они находились слишком далеко, чтобы принять участие в разговоре. Двое ближайших к ней, занимавшие лучшие ложа рядом с Квинкцием, молчали, пока говорила Лаэта, и с вежливым беспокойством следили за обменом остротами между Лаэтой и сенатором, хотя и не проявляли никакого интереса. Похоже, знакомство с главным секретарём императора произвело на них гораздо большее впечатление, чем на их спутников. Возможно, они рассчитывали, что сам Веспасиан явится узнать, есть ли у Лаэты список публичных мероприятий на следующий день.

«Анней Максим и Лициний Руфий», — резко произнёс имена Квинкций Атракт. Сенатор был хозяином этой группы, но его интерес к бетикам носил лишь отеческий оттенок. Тем не менее, он добавил более любезным тоном: «Два крупнейших производителя оливкового масла в Кордубе».

«Аннео!» — тут же вмешалась Лаэта. Она обращалась к младшему из них, мужчине с широкими плечами и солидным видом, на вид лет пятидесяти. «Может быть, вы родственник Сенеки?»

Мужчина кивнул в знак согласия, но, похоже, не воспринял комментарий с энтузиазмом. Возможно, это связано с тем, что Сенека, влиятельный наставник Нерона, покончил с собой, когда Нерон устал от его влияния. Крайний пример подростковой неблагодарности.

Лаэта, человек сдержанный, не стал настаивать. Он повернулся к другому болельщику «Бетиса» и спросил его:

– А что привело вас в Рим, сэр?

Нет, не нефть, конечно.

«Я приобщаю своего внука к общественной жизни», — ответил Лициний Руфий. Этот выходец из Бетики был на поколение старше своего товарища, но оставался таким же твёрдым и решительным, как сталь воина.

«Обзорная экскурсия по Золотому городу!» В этот момент Лаэта разыграла один из своих самых лицемерных спектаклей, изображая восхищение такой космополитичной инициативой. Мне хотелось спрятаться под столик и разразиться смехом. «Какой лучший старт мог быть у мальчишки? И есть ли среди нас сегодня этот счастливчик?»

«Нет, он в городе, с другом», — перебил его сенатор Квинсио, едва сдерживая нетерпение.

Присаживайся, Лаэта, музыканты уже настраиваются. Некоторые из нас заплатили, чтобы послушать их, и мы хотим получить удовольствие от своих денег!

Лаэта была довольна. Она, конечно же, потревожила сенатора, как и намеревалась. Когда мы возвращались через зал, среди рабов, уносивших столы с едой, чтобы освободить место в центре, она прошептала мне:

«Какой невыносимый человек! Он так самовлюблён, что это становится просто невыносимо. Пожалуй, я попрошу тебя помочь мне разобраться с ним, Фалько...»

Он мог спрашивать меня, когда хотел. Поддерживать мир между членами гастрономических сообществ не входило в мои обязанности.

Но мой хозяин еще не закончил ругать нуворишей и светских выскочек.

– Анакрит! И кто же из нашего избранного собрания заслуживает вашего внимания на этот раз?

«В самом деле; для меня это деловой ужин…» — У Анакрита был лёгкий, изысканный голос, почти такой же ненадёжный, как тарелка перезрелых инжиров. Едва он открыл рот, я почувствовал ярость. «Я пришёл понаблюдать за тобой, Лаэта!»

Справедливости ради надо признать, что он не стеснялся выводить секретарш из себя. Он также точно знал, когда нужно нанести удар.

Вражда между ними была совершенно открытой: законный администратор, мастер манипуляций и обмана, и тиран сил

Служба безопасности, прибегавшая к шантажу, угрозам и сокрытию фактов. Ими двигала одна и та же сила: оба хотели быть владыками навозной кучи. До сих пор не было большой разницы между силой аргументированного обвинительного доклада Лаэты на высококачественном папирусе и силой ложного обвинения, нашептанного главным шпионом на ухо императору. Но однажды в этом конфликте победитель будет найден.

«Я аж дрожу!» — оскорбила Лаэта Анакрита, прибегнув к самому страшному оружию: сарказму. — «Ты знаешь Дидия Фалько?»

-Конечно.

«Конечно!» — проворчал я. Теперь пришла моя очередь нападать на шпиона. «Анакрит, может, и неорганизованный человек, но даже он редко забывает о случаях, когда засылает агентов на вражескую территорию, а затем намеренно пишет местному правителю, чтобы тот мог их преследовать. Я многим обязан этому человеку, Лаэта. Благодаря моей наивности меня могли бы привязать к скале в Набатейской пустыне, чтобы все вороны Петры обклевали мои кости».

Я не думаю, что жестокие набатеи, встретив нежелательных гостей, без колебаний убили бы и их.

«Фалько преувеличивает, — иронично заметил Анакрит. — Всё это была прискорбная случайность».

– Или тактический ход, – холодно ответил я.

–Если я допустил ошибку, прошу прощения.

«Не беспокойся, — сказал я ему. — С одной стороны, ты лжёшь, а с другой — тебе приятно продолжать ненавидеть себя».

«Фалько — замечательный агент, — заверил Анакритес Лаэту. — Он знает почти всё, что нужно знать о деликатных заданиях за рубежом... и всему этому он научился у меня».

«Верно», – без энтузиазма согласился я. «В Кампании, два года назад. Ты показал мне все ошибки и неразберихи, которые можно совершить. Все способы вызвать раздражение у местных жителей, уничтожить важные улики и вернуться домой ни с чем. Ты научил меня всему этому… и всё же я пошёл и успешно выполнил задание. Император до сих пор благодарит меня за то, что я предупредил его о твоих ошибках тем летом, чтобы он мог их исправить!»

Лаэта обернулась:

«Я уверен, что мы все выиграем от ваших прошлых отношений». Этими словами он дал понять Анакриту, что теперь я

«Я работала на него». «Да начнётся же веселье!» Она улыбнулась мне. Общий шум в комнате стих, услышав намёки на скорое выступление танцовщицы. Лаэта похлопала меня по плечу – жест, который я нашёл довольно раздражающим, хотя я и постарался, чтобы Анакрит не заметил моей реакции. «Оставайся и наслаждайся, Фалько; когда придёт время, я хотела бы услышать твоё мнение…» Было ясно, что она имела в виду не музыкантов. Она хотела, чтобы Анакрит подумал, что что-то не так. Что ж, это меня тоже устраивало.

Только два дивана оставались пустыми по обе стороны боковых рядов. Я уже выбрал один, но в этот самый момент кто-то появился первым. Это был мужчина, которого я с трудом мог вспомнить: человек в выцветшем халате цвета овсянки, примерно моего возраста. Он плюхнулся на диван, словно уже был здесь раньше, и вскоре приподнялся на локтях, наблюдая за танцовщицей, вытянув мускулистые ноги за спину. У него был старый шрам на предплечье и косточки на ногах, проделавшие долгий путь по дорогам Империи. Мужчина ни с кем не разговаривал, но был весьма общителен, отправляя в рот виноград и улыбаясь девушке, готовой к выступлению.

Я снова наполнил стакан, чтобы набраться храбрости, и устроился на последнем диване... том, который уже был частично занят моей амфорой с маринованной рыбой, рядом с Анакритом.

IV

Там было двое музыкантов, оба с типичным для Северной Африки насыщенным чёрным цветом кожи. Один играл на цитре, довольно плохо. Другой, помоложе, с раскосыми, более грозными глазами, бил по тамбурину, изящно перебирая пальцами, пока девушка из Испалиса готовилась очаровать нас традиционным цыганским номером. Пока мы ждали момента, чтобы полюбоваться гибкостью её бёдер, я самодовольно улыбнулся Анакриту, что, несомненно, его разозлит.

–Эта Диана выглядит потрясающе. Ты когда-нибудь её видел?

– Не думаю… Так чем же занимался наш Фалько в последнее время?

Я терпеть не могу людей, которые обращаются ко мне таким нелепым тоном.

«Государственная тайна», — ответил я. Я только что провёл всю зиму, разнося судебные повестки для жалкого адвоката и подрабатывая бесплатным носильщиком в аукционном доме отца. Тем не менее, мне было забавно притворяться, будто во дворце располагается конкурирующая шпионская сеть, которой руководит Клавдий Лаэта, и которую Анакрит не контролировал.

– Если ты работаешь на Лаэту, Фалько, советую тебе быть осторожнее.

Я позволил ей увидеть свой насмешливый смех, а затем снова обратил внимание на танцовщицу. Она приняла несколько соблазнительных поз с луком и стрелами: стоя на цыпочках на одной ноге, отставив другую назад, она делала вид, что стреляет дротиками в посетителей, так что, когда она отводила руку назад, обнажалась её полуобнажённая грудь. Поскольку мы были в Риме, подобная демонстрация не должна была вызвать скандала…

Если, конечно, какой-нибудь почтенный представитель всаднического сословия, вернувшись домой, не опишет своей ревнивой жене крохотный греческий костюм в чрезмерно наглядной манере.

«Я разговаривал с молодым Камило…» Анакрит наклонился ко мне и прошептал на ухо. Я тут же поднёс руку к уху и энергично почесал его, словно мне показалось, что туда заползло насекомое. Этим жестом я чуть не ткнул его в глаз, и Анакрит отвернулся и снова лёг на кушетку.

«Элиан? Должно быть, это стало испытанием твоего терпения, не так ли?» — заметил я. По другую сторону триклиния Анакрита холерик Елены старался избегать моего взгляда.

«Он кажется перспективным молодым человеком. Очевидно, он невысокого мнения о тебе, Фалько».

«Он вырастет». К этому моменту глава шпионской сети должен был уже понять, что его попытки спровоцировать меня бесполезны.

– Разве он не твой зять или что-то в этом роде?

Вопрос был задан в непринужденном, оскорбительном тоне.

«Или что-то в этом роде», — невозмутимо кивнул я. «Что он здесь делает? Не говорите мне, что он узнал о приезде высокопоставленных чиновников и ищет способ устроиться на синекуру...»

–Ну, Элиано только что вернулся из Бетики...

Анакрит любил разыгрывать таинственную карту. Меня очень смущала мысль о том, что младший брат Елены, который и так был против наших отношений, будет иметь дело с главой шпионов в таком месте. Возможно, я был слишком подозрительным, но это место буквально смердело заговорами против меня.

Девушка из Гиспалиса уже была в середине своего выступления, поэтому разговоры прекратились. Она была неплоха, но и ничем особенным не выделялась. Танцовщицы – очень востребованный экспорт из Южной Испании, хотя, похоже, все они происходят из одной школы искусства Терпсихоры; школы, которая должна была бы предоставить своему преподавателю движения пенсию. Девушка умела полуприкрывать веки и покачивать другими частями тела. В какой-то момент она бросилась на пол, словно хотела отполировать мозаику неистовыми движениями распущенных волос. Но когда некоторое время наблюдаешь за вихрем женщин, стоящих на коленях на полу и откидывающихся назад, пока их голова не касается пола, и лихорадочно стучащих кастаньетами, твое внимание начинает рассеиваться.

Я огляделся. В зале собралась разношёрстная компания. Двое скучающих болельщиков «Бетиса» на другом ряду диванов, с видом представителей среднего класса, были так же равнодушны к стараниям девушки, как и я, и продолжали свои сдержанные комментарии. Квинсио Атракто, объявив, что оплатил представление, приподнялся на локте, довольный двумя более патрицианского вида посетителями, расположившимися на диванах по обе стороны от него. Посторонние наблюдали за представлением из вежливости, хотя старший из них, в частности, дал понять, что в обычных обстоятельствах подобные зрелища были бы ему невыносимы. Все болельщики «Бетиса» были настолько вежливы, что их поведение, должно быть, было вынужденным, и я гадал, почему они считают, что с ними обращаются как-то по-особенному. Анакрит, вмешивающийся в чужие дела государственный чиновник, казался совершенно непринуждённым, хотя мне казалось невозможным, чтобы Квинкций Атрактус мог предвидеть присоединение к ним начальника шпионской сети. А ещё был Элиан, слишком юный, чтобы стать полноправным членом гастрономического клуба. Кто его привёл? И

Кто был тот мужчина в халате цвета овсянки, который занимал последнюю кушетку?

А с другого ряда тот, который казался таким общительным, но на самом деле ни с кем не разговаривал?

– Кто этот парень? – спросил я Анакрита.

«Вероятно, злоумышленник», — ответил он, пожав плечами.

Танцовщица завершила номер, выстрелив дротиком, который попал в юного Элиано, и тот вскрикнул, словно стрела оказалась сильнее, чем предполагал игрушечный лук. Затем девушка выпустила град дротиков, большинство из которых достигли цели. Я взяла это на заметку: если кто-то позже умрёт от медленно действующего яда, я буду знать, кого арестовать для допроса. Отойдя на короткий отдых, женщина многозначительным и похотливым взглядом дала понять Камило Элиано, что дротик может оставить себе на память.

Я встал с ложа, обошел триклиний Анакрита и нарочно сел в триклинии Элиана, заставив юношу поздороваться со мной.

«Ну, Фалько, посмотри, кто ты!» — грубо пробормотал он. Это был крепкий молодой человек, хотя и не слишком тренированный, с прямыми гладкими волосами и вечной насмешливой улыбкой. У Элиана был младший брат, более привлекательный и с которым было легче ладить. Эх, если бы Джастин был рядом в тот момент.