Мне показалось, что он подавил реакцию, но она была очень слабой.

– Мы вместе ездили в Рим. Возвращались домой тоже группой.

Безопасность, вы понимаете!

Впервые я ощутил легкое нетерпение в своих вопросах.

Лициний пытался заставить меня почувствовать себя грубияном, злоупотребившим его гостеприимством.

– Извините, но ваш отъезд кажется подозрительно поспешным, сэр.

Никто из нас не собирался надолго задерживаться в Риме. Мы все хотели вернуться к Парилии.

Теперь он был грубияном. И он уклонился от прямого ответа с небрежностью политика.

– И, конечно же, все это не имеет никакого отношения к намерениям Квинсио Атракто содействовать созданию картеля, верно?

Лициний Руфий перестал отвечать мне добрыми словами.

Несколько мгновений мы молча смотрели друг на друга.

«В Кордубе нет ни накопления запасов, ни манипулирования ценами!» Он произнёс это таким хриплым, резким голосом, что я вздрогнул. Он казался крайне раздражённым. Его протесты могли быть искренними. Но Лициний знал, зачем я здесь, поэтому у него было время убедительно изобразить негодование. «В этом нет необходимости! У нас хватит на всех! Торговля оливковым маслом в Бетике сегодня процветает как никогда…»

«Итак, как только деревья посажены, вам остаётся только сидеть и наблюдать, как растёт ваше состояние! Тогда скажите мне вот что, сэр: какова была истинная причина визита группы в Рим?»

Я видел, как он восстановил контроль над собой.

«Это была обычная деловая поездка. Мы ездили, чтобы возобновить связи с нашими агентами в Остии и укрепить связи с нашими знакомыми в Риме. Совершенно обычная деловая поездка, Фалько».

– Да, да. Ничего необычного… кроме того, что в тот вечер, когда ваш хозяин устраивал для вас банкет во Дворце Цезарей, вскоре после этого двое мужчин, находившихся в том же зале, подверглись жестокому нападению.

Я оценил, как он старается держать себя в руках. Он решил попробовать блеф:

– Да, мы узнали об этом как раз перед отъездом.

Я поморщился и спросил, не повышая голоса:

– О, и кто вам это сказал, сэр?

Руфио слишком поздно понял, что увяз в трясине.

–Квинчио Атракто. – Хороший маневр, поскольку Квинчио был достаточно важен в Риме, чтобы быть в курсе всего.

–Правда? А он сказал, кто ему сказал?

–Он услышал это в Сенате.

«Я бы, конечно, услышал это там... если бы не тот факт, что ужин Общества производителей оливкового масла Бетики состоялся в последний вечер марта. Сенат прекращает свою деятельность с начала апреля до середины мая!» — воскликнул я с улыбкой.

Лициний почти показал, какие усилия ему пришлось приложить, чтобы сдержать себя:

«Ну, я не уверен, где он это услышал. В конце концов, Квинкций — сенатор и узнаёт важные новости раньше большинства жителей Рима».

«Этот инцидент так и не попал в новости», — поправил я его. «Высшая власть распорядилась не предавать огласке эти нападения. Его светлость и его группа уехали уже на следующий день. К тому времени о действиях убийц знала лишь горстка людей с Палатинского холма — небольшая группа сотрудников разведки и сам Тит Цезарь».

–Я думаю, вы недооцениваете важность Квинсио Атракто -

Лициний ответил.

Снова повисло короткое молчание. Я ощутил в его словах тревожную энергию. Действительно, амбициозные люди вроде Атракто всегда обладают большей властью, чем заслуживают.

Лициний считал, что необходимо объяснение:

«Как вы справедливо заметили, Фалько, ужин с двумя убитыми мужчинами стал ещё одной причиной моего отъезда. Инцидент произошёл слишком близко к дому, и мы чувствовали себя некомфортно. Мы решили, что Рим — опасный город, и, признаюсь, сбежали».

Он не был похож на человека, который обычно убегает от подобных инцидентов.

Естественное любопытство к трагедии взяло верх. Он наклонился вперёд и доверительно пробормотал:

–Вы знали этих двоих мужчин?

–Я знаю того, кто не умер.

Я сказал это намеренно, чтобы Руфий поинтересовался, кто из них выжил, насколько хорошо он его знал и что он успел мне рассказать до моего отъезда из Рима.

Возможно, я мог бы пойти дальше, хотя сомневаюсь, что извлёк бы из этого что-то более полезное. В любом случае, настала моя очередь быть неожиданно вызванным в другое место. Мы вздрогнули от шума, и почти сразу же прибежал раб и сказал, что мне лучше приехать немедленно, потому что моя одолженная лошадь, Кабриола, вошла через новый передний портик и оказалась в ухоженном саду перистиля с его прекрасно подстриженными живыми изгородями. Аппетит Кабриолы к зелени был ненасытен, и старая кляча потеряла всякое подобие сдержанности. К тому времени, как слуги увидели его, многие живые изгороди и деревья уже не казались такими изящными.

Руфио спокойно отнеслись к случившемуся и заверили меня, что львы вырастут снова. Когда я предложил им возместить ущерб, они с самодовольным видом отвергли эту идею.

Мы все открыто смеялись и говорили, что это, должно быть, месть его соперников, семьи Аннеа, которые одолжили мне лошадь.

Руфио мог себе позволить заменить живую изгородь, а я нет, поэтому я тихо поблагодарил их за щедрый жест, а затем мы с Кабриолой ушли так быстро, как только мог.

XXX

На Елене Юстине было очень мало одежды, но любые иллюзии, которые могли у меня возникнуть, исчезли перед лицом того факта, что от нее пахло

салат.

– Я вижу, ты маринуешь ребенка!

Не дрогнув, она продолжила натирать живот нерафинированным оливковым маслом.

–Кажется, это полезно для моей растянутой кожи… а если что-то останется, я смогу добавить это в еду.

–Великолепное масло. Хотите, я помогу вам его нанести?

Елена пригрозила мне бетийским глиняным кувшином:

-Нет!

– Ну, это пойдет тебе на пользу.

«Конечно! Как если бы я добавила масло в тесто: может быть, оно станет более гибким и корочка получится влажной...» Хелена любила собирать интересные анекдоты, но ей часто было очень трудно воспринимать их всерьёз.

Я плюхнулся на диван и устроился поудобнее, наблюдая. Охваченная странным приступом стыдливости, Елена повернулась ко мне спиной.

«Существовало ли когда-нибудь более полезное вещество?» — пробормотал я. «Оливковое масло предотвращает появление волдырей при ожогах и полезно для печени, оно предохраняет кухонную утварь от ржавчины и консервирует продукты; древесина годится для изготовления мисок и отлично разжигает огонь в очаге...»

–В этой стране детей отучают от груди пшеничной кашей с маслом.

«Я говорила с поваром, — продолжила Хелена, повернувшись ко мне. — Акушерки в Бетике натирают этим роженицу, чтобы помочь ребёнку родиться».

Я тихонько рассмеялся:

–А потом они преподносят отцу маринованный лук!

–Я собираюсь давать ему по ложке Nux каждый день и посмотреть, улучшится ли его шерсть.

Услышав своё имя, собака подняла взгляд от коврика, на котором дремала, и воодушевлённо завиляла хвостом. Шерсть её была похожа на густую траву; вокруг её довольно неуклюжих лап она спутывалась, образуя непроходимые колтуны.

«Никто этого не исправит», — с сожалением заметил я. «Эта сука действительно нуждается в стрижке наголо. Пора сказать ей, что она никогда не будет балованной собачкой. Она — вонючая уличная дворняжка, и точка!»

«Лизни Марко хорошенько за то, что он так тебя любит!» — проворковала Елена собаке. Накс тут же вскочил и прыгнул мне прямо на грудь.

Это был признак того, какой бунтарской матерью намеревалась быть Елена Юстина; меня ждали большие неприятности, чем я ожидал. Пока я прятался от её длинного, неистового языка, Елена обезоружила меня, внезапно заявив: «Мне здесь нравится. В деревне спокойно, и никто не читает нам нотации о нашем положении. Мне нравится быть наедине с тобой, Марко».

«Мне тоже здесь нравится», — проворчал я. Это была правда. Если бы не ребёнок и моё твёрдое намерение вернуть Елену нашим матерям как раз вовремя, чтобы они обе могли присутствовать при родах, я бы прожила там несколько месяцев. «Может быть, нам стоит эмигрировать в какую-нибудь дальнюю провинцию, подальше от всех».

–Ты из города, Марко.

–Может быть. Или, может быть, однажды у нас будет дом в сельской местности, в речной долине. Место выбирай сам.

«В Британии!» — ехидно заметила она. Я вернулся к своей первоначальной мечте о городском доме на Тибре с террасным садом, откуда открывался потрясающий вид на Рим.

Хелена наблюдала за мной, пока я предавался романтическим мыслям. Она, должно быть, понимала, насколько плачевно моё положение, что все надежды кажутся тщетными, а все планы обречены на провал. Её глаза сияли так, что я оттолкнул собаку.

–Еще кое-что сказал мне повар, Марко, что диета, богатая маслом, делает женщин страстными, а мужчин – нежными.

Я раскрыла ему объятия и прошептала:

–Мы можем это легко проверить!

XXXI

Елена спала. Застигнутая врасплох и уязвимая, я заметил, что она выглядит более усталой, чем когда знала, что я за ней наблюдаю. Я сказал себе, что её усталость отчасти отражает мои блестящие любовные навыки, но её усталое лицо начинало меня беспокоить.

Мне не следовало позволять ей такое долгое путешествие. Везти её в Бетику было глупой идеей. У меня не было никакой разумной надежды закончить работу до рождения ребёнка. Последние два дня убедили меня в том, что я должен был знать с самого начала: ни один из любезных местных сановников не собирается признавать, что что-то не так.

Раскрытие заговора заняло бы полжизни... а найти «Селию», танцовщицу, которая любила нападать на агентов, могло оказаться невозможным.

Мне приходилось уделять больше времени Хелене, хотя мне приходилось старательно компенсировать это, позволяя ей помогать мне с работой, хотя она и утомляла её сильнее, чем она готова была признать. Другой мужчина, с другой женой, возможно, смог бы разделить работу и дом. У нас же выбора не было. Если я не вмешивал её в свои проблемы, Хелена отдалялась и грустила. Если я поощрял её помогать, она с энтузиазмом бралась за дело. Но было ли это целесообразным на этот раз? Если нет, как я мог её отговорить? Так мы познакомились, и её интерес вряд ли когда-нибудь угаснет. К тому же, теперь, когда я привык полагаться на неё, я доверял её помощи.

Словно почувствовав мои мысли, Хелена проснулась. Я видел, как её расслабленное выражение лица изменилось, когда я заподозрил, что ничего хорошего я не придумаю.

«Не раздави ребёнка», — прошептала она, обнимая меня. Я села в кровати и приготовилась вставать.

– Я пользовался этим, пока мог. Ты же знаешь, что римские дети должны вмешиваться в жизнь родителей с самого рождения.

«Ах! Он действительно воспользуется тобой, — рассмеялась Елена. — Ты так его избалуешь, что он подумает, будто может делать с тобой всё, что захочет...»

За шутками она выглядела обеспокоенной. Я, наверное, нахмурился, снова подумав, что сначала нам нужно заполучить его. Живым.

«Возможно, нам стоит найти акушерку в Кордубе, дорогая. На всякий случай, если что-то начнёт происходить преждевременно...»

–Если тебе от этого станет легче…

На этот раз она, казалось, была готова принять совет, возможно, потому, что это говорила я. Мне нравилось думать, что я справлюсь с ней, хотя с первой нашей встречи я понял, что с Еленой Юстиной нет ни малейшей надежды давать указания. Она была настоящей римской матроной. Отец пытался воспитать её кроткой и скромной спутницей какого-нибудь способного и опытного мужчины, но столь же традиционным был её пример спокойного презрения к человечеству.

вопреки тому, что дала ей мать, поэтому Елена выросла без ограничений и делала то, что хотела.

«Как все прошло с Личо Руфио?» — любезно спросила она.

Я начала надевать халат.

–Мы болтали, как названые братья, пока Кабриола не начал грызть аккуратно подстриженные живые изгороди.

–Есть ли какие-то конкретные результаты?

«Да, конечно: ей придётся их снова подстричь, чтобы скрыть повреждения...» — Елена запустила в меня ботинком. «Ладно, ладно».

А теперь серьезно: Руфио утверждает, что накапливать нефть и контролировать цены нет необходимости.

Он говорит, что всем хватит. Как и Аннеус, он притворяется возмущённым предположением, что какой-нибудь кордовский торговец может быть настолько жадным, чтобы основать картель.

Елена присела на край кровати, села рядом со мной и тоже начала одеваться.

– Ну, ты уже привык, что тебя считают клеветником на людей с кристально чистой совестью… и еще и доказывают наконец их злодейскую сущность.

«Я бы не осмелился утверждать наверняка, что эти двое присоединились к заговору, но нет сомнений, что кто-то их к этому подтолкнул. Я убеждён, что этот вопрос обсуждался, когда они приехали в Рим».

– Будут ли Аннео и Руфио играть важную роль в установлении контроля над ценами? – спросила Елена, медленно расчесывая волосы.

Когда она начала собирать волосы в низкий пучок, я пощекотала ей шею. Такие маленькие шалости помогали мне думать.

– Думаю, да. Прежде всего, Анней – дуовир и пользуется большим влиянием в Кордубе. Давайте сначала поговорим о нём. Он происходит из большой и необычайно богатой испанской семьи. Возможно, он считает себя выше коррупционных махинаций; возможно, он даже слишком предан Риму, чтобы участвовать в подобном заговоре.

– Или что мне есть что терять! – заметила Елена.

– Именно. Но на нём всё ещё лежит клеймо, за которое он не отвечает; теперь он принадлежит к семье вынужденных соперников… и ему нужно думать о своих детях. Он производит впечатление потенциального недовольного бунтаря.

Добавьте к этому его огромное влияние на местную политическую сцену и... Конечно, если бы я вербовал людей для картеля, я бы постарался заручиться его поддержкой.

«Возможно, он предпочтёт держаться подальше», — ответила Елена. «Его семья видела, что случается с интриганами, и Анней, возможно, предпочтёт тихую жизнь». Я приняла эту возможность, и Елена задумчиво добавила: «А как же Руфио?»