Сенатор вздохнул, все еще размышляя о разговоре с сыном.

–Марко, я бы чувствовал себя гораздо лучше, если бы ни ты, ни Элиано не были связаны с дворцовой шпионской сетью.

«Я тоже», — серьёзно кивнул я. «Анакрит причинил мне много зла, но он также дал мне работу… и она мне нужна».

Работай. Не волнуйся, Анакрит больше не сможет беспокоить Элиана. Даже если он чудесным образом поправится, думаю, я справлюсь.

У меня для этого было достаточно опыта, боги это прекрасно знали. Сенатор, должно быть, слышал подробности моей давней вражды с главным шпионом, и мы оба думали, что именно Анакрит помешал Домициану, сыну императора, лишить меня возможности продвижения по службе. Это стало личным ударом для семьи Камиллы, которая хотела видеть меня в сословии всадников, чтобы защитить доброе имя Елены.

– В целом, Марко, как ты видишь роль начальника шпионской сети?

– Интересный вопрос. Я бы сказал, что с ухудшением. Анакрит проницателен и хитер, но не так эффективен, как следовало бы, и действует в исторически невыгодном положении: у него всегда была небольшая команда, а его командование проходило через преторианскую гвардию. Поэтому теоретически его задача, как и у преторианцев, ограничивается личной охраной императора.

Конечно, в то время сюда входила и защита Тита и Домициана, двух сыновей Веспасиана.

«И я думаю, что эта команда все равно подвергнется очередному сокращению», — отметил сенатор.

–Они собираются его распустить?

Возможно, нет, но Веспасиан и Тит ненавидят идею императоров, открыто финансирующих сфабрикованные улики для уничтожения политических врагов. Веспасиан не стал бы его заменять, но Титу, возможно, нужна более решительная организация… а Тит уже командует преторианской гвардией.

– Вы хотите сказать, что вам что-то известно, сэр?

«Нет, но я чувствую, что в воздухе, среди дворцовой прислуги, витает мысль, что скоро представится возможность предложить Титу нашу помощь в достижении его целей. Сын императора — человек нетерпеливый, ему всё нужно уже вчера…»

Я понял, что он имел в виду.

–Самыми быстрыми способами… законными или нет! Плохие новости. Возвращение к старой системе государственных информаторов не в наших интересах. С появлением Тиньера и Нерона сеть была настолько дискредитирована… Эти люди были всего лишь пыточными. Всё, что они умели делать, – это запирать людей в темницах.

Децим обдумывал всё это с мрачным видом. Сенатор был старым коллегой Веспасиана и тонким знатоком любой ситуации. Его совет был важен.

«Это твой мир, Марко. Если разразится борьба за власть, полагаю, ты захочешь в ней участвовать...»

«Я бы предпочёл побежать в противоположном направлении!» – ответил я, думая о последствиях. «Соперничество уже существует», – подтвердил я, вспомнив открытую вражду между Анакритом и Лаэтой, свидетелем которой я стал за ужином. «Анакрит якшался как раз с теми проницательными бюрократами, которые могли бы предложить Титу создать новое ведомство с более лояльным руководством, которое подчинялось бы непосредственно самому Титу. В любом случае, Анакрит серьёзно ранен. Если он умрёт, между претендентами на его место разгорится борьба».

–О каких конкретно сообразительных бюрократах идет речь?

–Конкретно Лаэте.

Сенатор, который, конечно же, знал руководителя отдела корреспонденции, содрогнулся от холода неудовольствия.

Я понял, что меня тоже используют как пешку между Лаэтой и Анакритом. Это была одна из тех ситуаций, когда общее благо (например, бесперебойная работа испанской торговли оливковым маслом) может оказаться под угрозой из-за катастрофического конфликта между администраторами. И это была ситуация, когда Рим снова мог попасть в руки зловещих сил, правящих с помощью пыток и позора.

Именно тогда Юлия Хуста, до сих пор молча сидевшая с нами, как и подобает почтенной матроне, когда её родственники-мужчины обсуждают мирские дела, решила воспользоваться своим правом. Она жестом руки пригласила Елену подойти поближе и присоединиться к группе.

«Я бы предпочёл, чтобы Элиано вообще ничего об этом не знал, — продолжал его отец. — Я начинаю жалеть о том дне, когда решил отправить его в Испанию».

Мальчик показался мне довольно милым, губернатор – моим хорошим другом, и это казалось идеальной возможностью. Мой сын посмотрит, как работает администрация, а я приобрёл новый участок на реке Бетис, который требовал организации. – Элена Жустина соизволила заметить сигнал матери и приближалась, обходя портик. Десимо продолжил: «Конечно, это…

неопытный мальчик... -Я уже догадался, что последует дальше-: Но я все еще могу обратиться к другу, чтобы он позаботился о ферме.

Хелена, должно быть, почувствовала моё беспокойство, что она нас не слышит, потому что ускорила шаг, пока не догнала нас. К тому времени её отца уже было не остановить.

– Проблема с нефтью, о которой квестор упоминает в письме, кажется такой, какую такой человек, как ты, Марко, мог бы решить за несколько недель, если бы оказался в нужном месте.

Юлия Юста чопорным жестом вынула виноградную косточку из своих изящных губ. Голос её был сухим:

– И, похоже, ему здесь не место. Детей рожать – женское дело!

Я не стал останавливаться, чтобы понаблюдать за выражением лица Елены:

«Бетика слишком далеко», — заявил я. «Я дал Елене слово, что буду здесь, когда ребёнок родится. Это больше, чем просто обещание; это то, что я хочу сделать».

– Меня удивляет, что вы не предложили ей пойти с вами!

– ответила мать.

Замечание было крайне несправедливым, поскольку я заняла достойную и разумную позицию. Улыбка Елены Юстины была опасно безмятежной.

«О, доставить меня в Бетику невозможно!» — воскликнул он.

И в тот момент я был уверен, что именно в Бетике я окажусь, если не сдержу обещание.

XVI

«Я сохранила ему жизнь», — проворчала моя мать. «Но ты не сказал мне, что мне придётся также наделить его здравым смыслом. Насколько я знаю мужчин, этот никогда не был им переполнен». С этими словами она взглянула на Елену, в глазах которой мелькнул тёплый огонёк согласия.

Судя по всему, в последние часы Анакрит время от времени приходил в себя. Он всё ещё мог получить какое-нибудь осложнение и умереть. В другое время я бы обрадовался. Теперь же этот мерзавец сумел заставить меня чувствовать себя ответственным. Тем временем, каждый раз, когда он открывал глаза, моя мать открывала ему рот и давала несколько ложек куриного бульона.

– Ты знаешь, где это?

– Он даже не знает, кто он. Он вообще ничего не знает.

–Он что-то сказал?

–Только бормочет, как нераскаявшийся пьяница.

Этому может быть причина:

– Ты дал ему немного вина своих братьев?

«Всего лишь каплю». Неудивительно, что он не был в здравом уме. Дяди Фабио и Джунио, которые делили ферму, когда не пытались перерезать друг другу горло, делали резкое кампанское красное вино – крысиный яд такой силы, что от него выскакивала сера из ушей. Пары бурдюков хватало, чтобы уложить целую когорту закоренелых преторианцев.

–Если он смог выжить, значит, ты его спас!

«Я никогда не понимала, что ты имеешь против своих дядей», — проворчала моя мать.

Поначалу я ненавидел их ужасное вино. К тому же, эти двое мужчин показались мне капризными и нелогичными клоунами.

Мы с Еленой осмотрели больного. Анакрит был неприятно бледным и сильно похудел. Я не мог определить, находился ли он в сознании или нет. Глаза его были почти закрыты, но не полностью. Он не пытался говорить или двигаться.

Когда я произнес его имя, реакции не последовало.

«Мама, я узнал больше о случившемся и пришёл к выводу, что держать его здесь слишком опасно. Этот человек — преторианец, и я полагаю, его товарищам можно доверять: они позаботятся о своём. Я поговорил со знакомым центурионом, и Анакрита доставят в безопасный лагерь преторианцев. Придёт человек по имени Фронтин и тайно заберёт его. После этого никому не говори, что он был у тебя дома».

«А, понятно!» — глубоко оскорблённо воскликнула моя мать. «Теперь я недостаточно хороша!»

«Ты замечательная», — успокоила её Елена. «Но если нападавшие узнают, где находится их жертва, у тебя не хватит сил их остановить».

На самом деле, если бы я знала свою мать, я уверена, я бы дала им хороший отпор.

Мы с Еленой немного посидели с Анакритом, чтобы мама могла отдохнуть. Мама считала отдыхом схватить пять корзин с покупками и бежать на рынок, останавливаясь лишь для того, чтобы обрушить на неё шквал грубых замечаний о внешности Елены и дать несколько мрачных советов по поводу беременности. Я видела, как Елена прикусила язык. Мама тут же ускользнула. Если она встречала кого-то из своих подруг-ведьм, что было весьма вероятно, то её не было несколько часов. Это было похоже на насмешку над нашим визитом, но для моей семьи это было типично. По крайней мере, это спасло её от ссор и споров, и я знала, что мы только что чудом избежали ещё одной.

Наконец-то весь этаж оказался в нашем распоряжении: Анакрит и Елена.

Без маминых шагов взад-вперед, царил необычный покой. Мама уложила больного спать на кровати, которая в разное время принадлежала мне и моему старшему брату. В детстве мы иногда спали на ней вместе, поэтому простыни служили фоном для множества непристойных разговоров и бесчисленных нелепых планов.

Планам, которым теперь было суждено навсегда остаться неосуществлёнными. Я покинул дом и стал информатором. Мой брат погиб. Перед тем, как погибнуть в Иудее, Фест возвращался спать в эту кровать во время своего отпуска из армии. Одни боги знают, какие сцены тайной похоти видела в те времена наша маленькая спальня.

Было странно находиться там с Еленой. Ещё более странно, чем старая семейная кровать с её шатким сосновым каркасом и плетёными кожаными ремнями, матрасом, теперь покрытым незнакомым мне коричневым клетчатым покрывалом, и совершенно новой подушкой. Вскоре мои глаза начали посылать сигналы, что, если бы не безвременное присутствие Анакрита, занимающего её, я бы взял Елену и возобновил свои прежние отношения с этой кроватью…

«Не искушай судьбу», — пробормотала Елена, и я понял, что это выражение выражает общее сожаление.

Поскольку не было никакой надежды убедить Анакрита принять участие, выбор темы для разговора был предоставлен нам. Это было на следующее утро после ужина в доме Камило, и я уже сообщил Элене о

последние новости, но мы оба все еще обдумывали их.

«Кто-то совершил глупость», – заметил я. – «В Кордубе, возможно, плетётся какой-то коммерческий заговор. Анакрит и его человек, вероятно, подверглись нападению в тщетной попытке помешать расследованию. Конечно, поспешность, с которой группа Бетиев покинула Рим сразу после нападения, говорит о том, что им что-то было известно. Но наши чиновники в курсе происходящего, что бы это ни было; Клавдий Лаэта может предпринять любые необходимые шаги для расследования. Судя по всему, он назначил себя исполняющим обязанности начальника разведки. Решение за ним. Но ему не стоит рассчитывать на то, что я пойду с ними на поводу».

«Да», — ответила моя возлюбленная, вечная королева неожиданностей. «Тогда мне больше нечего сказать». В её карих глазах читалась задумчивость, обычно предвещавшая беду. «Марко, ты понимаешь, как тебе невероятно повезло, что ты остался невредим в ту ночь ужина и нападений?»

«Что это значит?» — спросил я, пытаясь изобразить невинность.

«Послушай, Марко, известно, что ты имперский агент, и тебя видели разговаривающим с Анакритом. Полагаю, ты также нашёл повод встретиться с хорошенькой танцовщицей…» Я отрицал это, но Елена продолжила, словно не слыша меня. «И ты также говорил с Валентино. Возможно, вас видели разговаривающими, а потом, когда вы оба одновременно покинули ужин, это, вероятно, показалось более чем совпадением. Однако, в отличие от Анакрита и Валентино, ты не покинул Палатин один. Ты прибыл на Площадь Фонтанов с двумя дворцовыми рабами, несущими амфору с гарумом. Если бы не они, ты, вероятно, тоже попал бы в засаду».

«Я уже думал об этом», — признался я. «Но не хотел тебя беспокоить».

– Ну, да, я был.

«Да ладно, не заморачивайся. Это, должно быть, первый зарегистрированный случай, когда человек спас себе жизнь благодаря амфоре с маринованной рыбой».

Елена даже не улыбнулась:

–Марко, ты чем-то занят, нравится тебе это или нет.

Мы молчали некоторое время. Анакрит словно исчезал на моих глазах, и я снова испытал приступ гнева.

–Я хотел бы поймать убийцу Валентино.

–Конечно, Марко.

–По корпоративным причинам.

-Я понимаю.

Елена Юстина всегда высказывала своё мнение и ставила меня на место. Если возникала хоть малейшая возможность затеять спор, она сразу же вмешивалась. Вот почему эта демонстрация покорности настораживала. Это означало, что она, возможно, замышляет что-то серьёзное.

«Я не позволю этим убийцам уйти от ответственности. Если они всё ещё в Риме...»

«Их здесь больше не будет», — сказала Хелена.

Мне пришлось признать его правоту.

–В таком случае я, как обычно, буду тратить время впустую.

–Лаэта попросит тебя стать тем человеком, которого пошлют в Бетику.

– Лаэта может злиться сколько угодно. Даже если её вены лопнут от ярости!

–Лаэта отдаст приказ императору или его сыну сделать это.

–В таком случае ваши заказы вызовут проблемы.

Елена посмотрела на меня с мрачным выражением лица:

–Я думаю, вы должны быть готовы поехать в Испанию.

Предложение Елены казалось неприемлемым. Однако в тот момент я начал сомневаться, осуществимо ли это.

По нашим расчётам, до рождения ребёнка оставалось почти два месяца. Я прикинул: неделя на дорогу туда, плюс несколько дней на дорогу вглубь страны до Кордубы, и ещё десять дней на обратный путь. Недели должно было хватить, чтобы определить и распределить обязанности участников и наметить решение… Да, отлично: времени было достаточно, чтобы съездить, выполнить задание и вернуться домой, успев как раз оставить чемодан на коврике у двери и принять новорождённого на руки из рук улыбающейся акушерки, которая только что закончила обмывать гордую и счастливую мать…