ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
РИМ
73 год н.э.: ранний вечер 31 марта
«Жители Кордовы, какова бы ни была их социальная категория, несомненно, считали себя такими же римлянами, как и уроженцы самого Рима, а может быть, и в большей степени».
Нет никаких свидетельств «национального сознания» среди людей, подобных старику Сенеке, хотя можно предположить определенную симпатию между сынами одной и той же земли, когда они встречались в Риме (...)».
Роберт К. Кнапп, Роман Кордова
1.
На ужине Общества производителей оливкового масла Бетики никто не отравился, хотя, если задуматься, такое событие было бы весьма неожиданным.
Если бы я знал, что Анакрит, главный шпион, будет присутствовать, я бы сам спрятал в платке маленький флакончик с жабьей кровью, готовый к использованию. Этот человек, должно быть, нажил столько врагов, что, вероятно, каждый день глотал противоядия, на случай, если какой-нибудь несчастный, которого он пытался убить, найдёт возможность подлить ему в напиток экстракт аконита. Я бы первым, если бы это было возможно. Рим был у меня в долгу.
Вино, возможно, не было таким изысканным и сбалансированным, как фалернское, но это было лучшее, что привозила Гильдия импортёров испанского вина, и оно было слишком хорошим, чтобы портить его несколькими каплями смертоносного зелья, если только у вас не было действительно серьёзных причин для сведения счётов. Многие из присутствующих горели жаждой убийства, но я был новичком в этой компании и ещё не опознал их и не узнал их обид. Впрочем, возможно, мне следовало бы это заподозрить. Половина посетителей работала на госслужбе, остальные – в бизнесе. Над всеми ними витал какой-то тошнотворный смрад.
Я приготовился к вечеру. Первым, поистине восхитительным сюрпризом, стал бокал изысканного красного вина из Барсино, предложенный мне рабом, отвечавшим за приём гостей. Этот вечер был посвящён Бетике, богатой и жаркой провинции на юге Испании, чьи вина, белые и лёгкие, меня несколько разочаровали. Однако жители Бетики оказались людьми разумными:
Покидая дом, они сразу же принимались пить тарраконские вина, например, знаменитое лаетанское вино с северо-запада Барсино, виноградники которого простираются до подножия Пиренеев, где долгое лето согревает солнце, а зима дарит обильные дожди.
Я никогда не была в Барсино и понятия не имела, что меня там ждёт. И даже не пыталась узнать. Кому нужны предсказания гадалки? Жизнь и так даёт достаточно поводов для беспокойства.
Я сделал утешительный глоток выдержанного вина. Я был там по приглашению чиновника из министерства, человека по имени Клаудио Лаэта. Я вошёл в комнату следом за ним и, стоя позади него, наблюдал за ним.
Я украдкой наблюдал за ним, пытаясь понять, что о нём думать. Судя по его внешности, ему можно было дать лет сорок, а то и около шестидесяти. Он сохранил свои волосы (каштановые, грубоватые, очень короткие, уложенные в простой, простой манере), стройное телосложение, живые глаза и очень живое поведение. Он носил свободную тунику с тонкой золотой тесьмой под простой белой тогой, как того требовал дворцовый этикет. На одной руке у него было широкое золотое кольцо среднего класса – доказательство того, что когда-то он пользовался милостью какого-то императора. Таким образом, Лаэта получила больше внимания, чем я когда-либо внушал кому-либо.
Я познакомился с ним, проводя официальное расследование по поручению Веспасиана, нашего нового и сурового императора. С первого взгляда Лаэта показалась мне одним из тех необычайно утонченных секретарей, которые в совершенстве овладели искусством приписывать себе все заслуги, оставляя всю грязную работу доверенным лицам. На этот раз он выбрал меня, но не по моей собственной инициативе, хотя я и видел в нем потенциального союзника в борьбе с другими дворцовыми особами, которые препятствовали моему продвижению по службе. Я бы не доверил этому человеку даже придержать мою лошадь, пока я наклоняюсь, чтобы завязать шнурки, но то же самое можно сказать о любом чиновнике. Лаэта чего-то хотела, и я ждал, что он скажет, что именно.
Лаэта принадлежала к сливкам общества: бывший императорский раб, он родился и вырос во дворце цезарей среди культурных, образованных и беспринципных восточных деятелей, долгое время управлявших Римской империей. В последнее время эти чиновники образовали скрытую элитную группу, действующую за кулисами, но я был убеждён, что их методы не изменились с тех пор, как их присутствие было более заметным. Сам Лаэта сумел пережить Нерона, оставаясь в тени, настолько, что после прихода к власти Веспасиана его перестали считать человеком покойного Цезаря. В то время он занимал должность главного секретаря, но я не мог не заметить, что он стремился быть чем-то большим, чем просто ответственным за представление императору свитков и табличек. Лаэта был амбициозен и искал сферу влияния, в которой он чувствовал бы себя по-настоящему комфортно.
Оставалось увидеть, сможет ли он с достоинством принять неудачи.
Он казался человеком, который наслаждался своим положением и
Возможности, которые открывались перед ним, были слишком хороши, чтобы рисковать. Он был организатором, долгосрочным планировщиком. Империя была нищей и разорённой, но при Веспасиане в ней возродился дух перестройки. Дворцовые чиновники начали проявлять себя.
Хотелось бы мне сказать то же самое о себе.
«Сегодняшний вечер должен быть для тебя очень продуктивным, Фалько», — заметила Лаэта, когда мы вошли в крыло бывших покоев Старого дворца. Мои хозяева выбрали необычное место для встречи. Возможно, аренда этого затянутого паутиной императорского подвала обходилась дёшево.
Император, вероятно, не возражал против идеи предложить некоторые из своих официальных резиденций, чтобы получить немного дополнительных денег.
Мы находились в глубине Палатинского холма, в пыльных залах, овеянных мрачными историями о том, как Тиберий и Калигула пытали мужчин за то, что они говорили не вовремя, и где происходили легендарные оргии. Я поймал себя на мысли, что какая-нибудь тайная группа всё ещё возрождает подобные деяния. Затем я начал думать о своих хозяевах. В нашей комнате не было порнографических фресок, но выцветший декор и съежившиеся, раболепные слуги, прячущиеся в тускло освещённых дверных проёмах, принадлежали к более старой, тёмной эпохе. Любой, кто считал за честь обедать там, несомненно, был невысокого мнения о общественной жизни.
Меня волновало только одно: поможет ли мне поездка туда с Лаэтой. Я собирался впервые стать отцом и отчаянно нуждался в достойной репутации. Чтобы достойно играть роль гражданина, мне также требовалось гораздо больше денег.
Я улыбнулся на замечание бывшего раба и сделал вид, что верю его обещаниям. В глубине души у меня едва ли теплилась надежда на какой-либо прогресс благодаря контактам, которые я мог бы там установить, но я чувствовал себя обязанным довести эту шараду до конца. Мы жили в городе покровительства. Как информатор и имперский агент, я понимал это лучше большинства. Каждое утро улицы заполнялись жалкими претендентами в своих изъеденных молью тогах, спешащими засвидетельствовать почтение мнимым великим людям. И, по словам Лаэты, ужин с Обществом производителей
Aceite de la Bética позволила бы мне связаться с могущественными имперскими вольноотпущенниками, которые фактически управляли правительством (или думали, что управляют).
Лаэта как-то упомянула, что считает меня идеальным дополнением к своей команде, хотя и не объяснила почему. Каким-то образом ей удалось убедить меня, что могущественные львы бюрократии поднимут на меня глаза от своих чаш и сразу же признают во мне верного слугу государства, заслуживающего повышения.
Мне хотелось в это верить. Однако насмешливые слова моей невесты всё ещё звучали в моих ушах: Елена Юстина была уверена, что моё доверие к Лаэте будет обмануто. К счастью, в Риме пиры были мужским делом, а Елена осталась дома с бокалом очень разбавленного вина и булочкой с сыром. Мне нужно было увидеть своими глазами, как работают эти уловки.
На собрании Бетического общества одно было совершенно ясно: еда, украшавшая заимствованные блюда эпохи Августа и расположенная среди роскошных украшений на позолоченных подносах, которыми когда-то пользовался Нерон, была изысканной. Холодные закуски с пряностями уже манили к себе с боковых столиков, а мясо с двумя соусами подогревалось на изысканных угольных печах. Собрание было оживленным. В нескольких комнатах были расставлены группы кушеток, расставленных вокруг низких столов, где должно было быть сервировано роскошное угощение.
«Намного больше, чем обычно, девять гостей!» — похвасталась Лаэта. Это был явно её любимый клуб.
–Расскажите мне об Обществе.
– Ну, его основал один из Помпеев…
Лаэте удалось занять два места в зале, где выбор нарезанной бетисской ветчины выглядел особенно заманчиво. Кивком он поприветствовал уже сидевших посетителей; это были другие высокопоставленные чиновники (эти люди всегда ходят группами, как тля). Как и он, остальные нетерпеливо подавали знаки слугам, чтобы те начали обслуживать, хотя всё ещё оставались люди, которых нужно было отвести за другие столики.
– Я представляю вам Марка Дидиуса Фалько, – сказала Лаэта, – интересного молодого человека.
Фалько принимал участие в нескольких неприятных делах в Империи по поручению наших друзей из разведывательных служб.
Я ощущал напряжённую, хотя и не враждебную, атмосферу. Внутреннее соперничество, несомненно. Отдел корреспонденции и шпионская сеть явно не ладили, и я заметил, что они с интересом за мной наблюдают.
Неприятное чувство.
Лаэта упомянула имена своих друзей, которые я не стал запоминать. Они были всего лишь хранителями свитков, а мне хотелось встретить кого-то уровня великих императорских министров былых времён, Нарцисса и Палласа. Уровень и положение, которых Лаэта явно жаждала для себя.
Сплетни возобновились, и из-за моего злоупотребленного любопытства мне пришлось выдержать жаркую дискуссию о том, было ли общество основано Помпеем Великим (которого сенат удостоил чести командовать двумя испанскими провинциями) или Помпеем, соперником Цезаря (который сделал Бетику своей личной базой).
«И кто это выдумывает?» — пробормотал я, пытаясь ускорить объяснения. «Ты ведь теперь не поддерживаешь Помпеев, правда?»
Вряд ли они это сделают, учитывая, что семья Помпеев впала в немилость из-за столь громкого переворота. Поэтому, полагаю, мы здесь для того, чтобы способствовать развитию торговли с Испанией.
«Юпитер упаси!» — воскликнул один из напыщенных членов администрации, содрогнувшись. «Мы приехали сюда повеселиться с друзьями!»
«А!» — воскликнула я. Я пожалела, что сказала лишнее. (В общем-то, я не так уж и пожалела; люблю сыпать соль на рану.)
«Забудь название общества, Фалько», — посоветовала мне Лаэта с самой любезной улыбкой на лице. «Это историческая случайность. Старые связи позволяют нам включать в меню лучшие продукты этой провинции, но изначальной целью ассоциации было просто предоставить официальное место встречи в Риме для мужчин со схожими вкусами».
Я тоже улыбнулся. Я понял эвфемизм: он имел в виду людей со схожими политическими взглядами.
В этом месте витала определённая атмосфера опасности. Большие банкеты и любые частные собрания, независимо от цели, были запрещены. Рим всегда налагал ограничения на организованные группировки. Разрешены были только различные гильдии торговцев и ремесленников.
Им разрешалось уходить от жен и мирно праздновать свои праздники, хотя даже они должны были сохранять серьезность и настаивать на том, что их главной целью был сбор пожертвований на свои похороны.
– Значит, мне не стоит тешить себя надеждами найти настоящих экспортеров латиноамериканского оливкового масла, не так ли?
«Точно!» — Лаэта посмотрела на него с притворным удивлением. Кто-то пробормотал ей что-то хриплым голосом, и Лаэта, нахмурившись, добавила: «Хотя иногда целая группа фанатов „Бетиса“ умудряется пробраться туда; сегодня вечером некоторые из них здесь».
«Какая смелость!» — согласился другой бюрократ, коротко пожав плечами.
Кто-то должен объяснить элите Кордубы и Гадеса, что Общество производителей оливкового масла Бетики может прекрасно обойтись без членов, родом из южной Испании.
Я задал свой вопрос с самыми худшими намерениями, поскольку знал, что среди римских снобов – а, естественно, самыми заносчивыми людьми были освобождённые рабы – существовало большое подозрение к амбициозным провинциалам. Принадлежа к кельтской фракции, испанцы присутствовали в городе гораздо дольше галлов и бриттов и уже успели стать весьма утончёнными. С момента своего вступления в римское общество шестьдесят или семьдесят лет назад они накопили места в Сенате, заняли самые высокооплачиваемые должности среди всаднического сословия, завоевали литературную жизнь целой плеядой поэтов и риторов, и, похоже, их могущественные купцы в последнее время начали посягать на всё.
– Этот чёртов Квинсио! Опять хвастается своей свитой клиентов!
— пробормотал один из писцов, и все остальные в унисон поджали губы, выражая понимание.
Я вежливый и дружелюбный человек. Чтобы разрядить обстановку, я заметил:
«Но масло, которое они привозят, кажется, отличного качества». Я поднёс палец к кресс-салату, обмакнул кончик в каплю заправки и облизал. Вкус был тёплым и солнечным.
–Липкое золото!
Лаэта произнесла это с большим уважением, чем я ожидал от вольноотпущенника, говорившего о торговле. Возможно, это было знаком новой эпохи реализма при Веспасиане. Император происходил из семьи…
средний класс и, по крайней мере, точно знали, почему потребительские товары были важны для Рима.
«Превосходно, и на тарелке, и под лампами». Вечер разворачивался при свете множества разнообразных ламп, как напольных, так и подвесных, которые горели чистым, ровным светом и, конечно же, без малейшего запаха. «И оливки тоже». Я взял одну с блюда с гарниром и тут же вернулся за добавкой.