Мы оставили дворец позади, город исчез в облаке пыли. Каждая пропитанная магией джинна капля крови в моем теле восставала против этого – я оставляла императора и свою месть позади. Тем не менее сердцем я чувствовала себя свободной. Мы проехали через долину и направлялись к моей деревне на коне Мазина, и я старалась не думать о том, как приятно было снова оказаться в его объятиях.

Я еще не совсем избавилась от жажды мести, от чувства вины за то, что мой отец умер, а я не стану мстить за его смерть. Но Нур была права. Баба не хотел бы, чтобы я разрушала себя ради этого. Хотя, возможно, я уже разрушила себя. Мои ладони были покрыты черными венками, которые вились по предплечьям. Джинн пометил меня, и я не могла убежать от собственной кожи. Я заключила сделку, но не собиралась выполнять свою часть. И когда джинн придет за мной, я должна быть готова.

На небе завертелась темная буря, которая точно не могла быть естественной. Над нами сверкнула молния, и тьма разверзлась, чтобы излить свою ярость.

– Я не думаю, что мы сможем ехать дальше! – прокричал Маз мне в ухо, перекрывая стук копыт и завывания дождя. – Ракхна долго так не протянет, особенно в грозу!

Он свернул с наезженной грунтовой дороги и помчался к большому абрикосовому саду, окруженному домами и караван-сараем с белыми стенами. Мы прибыли в караван-сарай промокшие до нитки. Потоки дождя обрушились на маленькую деревушку, несмотря на ее укромное расположение в долине. Абрикосовые деревья раскачивались под порывами ветра, с их ветвей слетали недозрелые плоды. Стадо коз загоняли в ближайшее укрытие, а жители деревни разбегались в поисках спасения от бури. Никто не путешествовал в такую погоду, даже император.

У дверей караван-сарая нас встретила пожилая женщина с двумя чашками горячего чая в руках. Я тут же выпила напиток, наслаждаясь тем, как чай обжигает горло. Маз ушел, чтобы отвести Ракхну в конюшню, а я подождала его у входа.

– Джинны разъярены.

Я резко обернулась:

– Что?

Женщина указала на почерневшее небо над головой:

– Джинны. Только они могли вызвать такую бурю. Интересно, почему они так разъярены…

Над нами прогремел гром, словно подтверждая ее правоту. Женщина была закутана в красную дупатту с потрепанными краями и вышивкой в виде вьющихся цветов жасмина, а ее глаза были теплого, насыщенного карего цвета и выделялись на обветренном лице. Мы с отцом несколько раз останавливались в этой деревне по пути в Басраль, но никогда раньше не заходили в этот караван-сарай.

– Может быть, кто-то нанес им оскорбление, – сказала я, пряча руки с черными линиями в складках своей мокрой курты.

Может быть, кто-то отказался от выгодной для них сделки. Но эта буря не была похожа на деяние джинна, который заключил со мной сделку. Когда я встретила его, он казался бесстрастным и источал уверенность. Эта буря была выплеском горького гнева.

Ливень обрушился на крошечную деревушку в долине, потоки воды текли по улицам и по бокам от караван-сарая. У них была защита от наводнений: сильные дожди разрушили бы такие городки в долине, как этот. Но если дождь продолжит идти так же сильно, возникнут проблемы.

– Вам нужна комната?

– Простите? – Я подняла голову и встретилась с ее добрыми глазами.

– Вам и вашему спутнику. Осталась только одна комната. И судя по тому, как развиваются события, вам, возможно, захочется воспользоваться ею, потому что скоро не будет отбоя от путешественников, направляющихся в Басраль.

Я уставилась на нее. Мы думали, что просто переждем здесь бурю, но я была бы рада возможности обсохнуть и сменить насквозь мокрую одежду.

– Да. Мы возьмем ее, – сказала я, не позволяя себе задумываться о том, что это значит.

– Отлично. Я попрошу Аттафа принести немного нихари[39] из баранины, которое мы готовим на огне. Вы сможете полакомиться и согреться.

– А у вас есть еще курта? – спросила я, цепляясь пальцами за свою промокшую одежду. – Или что-нибудь, в чем можно обсохнуть?

– Он принесет одежду для вас и вашего друга. – Женщина наклонилась ко мне поближе. – Я также пришлю немного чая пакаль, – сказала она тихим голосом. – На случай, если вам понадобится.

Я почувствовала, что краснею при упоминании о травяном чае, используемом для предотвращения беременности, но она отошла от меня прежде, чем я успела ответить. Она подняла глаза, когда Маз вошел в дверь. С его плеч стекала дождевая вода. Когда мы бежали из дворца, на нем снова было шервани, и коричневато-красные глаза женщины расширились, когда она увидела его.

– Сахиб, – она склонила голову, – прошу меня простить, я не знала, что здесь находится человек императора, я бы велела слуге отвести вашего коня.

– Не стоит беспокоиться, – спокойно сказал Мазин.

Я поразилась, насколько старше он казался с тех пор, как я вернулась. Меня не было всего год, а его плечи стали такими широкими, что своим присутствием он заполнял добрую часть прихожей, до моего ареста такого не было. А может, я просто не замечала этого раньше.

– Я сняла нам комнату, – поспешно сказала я.

Мазин моргнул.

– Чтобы согреться, – сказала я, чувствуя, как горят мои щеки. – И чтобы снять эту одежду. – Я указала на свою мокрую курту.

Мазин посмотрел на меня сверху вниз, затем так же быстро поднял глаза.

– Я имею в виду переодеться в сухое.

Мое лицо так пылало, что мне хотелось броситься в эту бушующую бурю и никогда больше не возвращаться.

– Конечно, – ответил Мазин, прочистив горло.

Женщина позади нас подавила смешок. Вряд ли это было возможно, но я смутилась еще больше, потому что забыла, что она все еще была здесь. О противозачаточном чае, который она предложила, я не хотела даже упоминать.

– Ваша комната наверху слева, сахиб. – Она протянула Мазину ключ. – Еду и запасную одежду скоро принесут. – Она кивнула нам и зашаркала на кухню.

Мы молча поднялись по лестнице, проходя мимо путешественников, сидевших в столовой и пораженно наблюдавших за бурей из окон. Над Басралем бушевали темные тучи, кружась в неистовом вихре. Пока что мы были в безопасности внутри, но как скоро император придет за нами? Как долго джинн будет преследовать меня по пятам?

Я продолжила подниматься по лестнице, медленно вошла в пустую комнату, и мой желудок сжался, когда Мазин закрыл за нами дверь. В камине горел огонь, и я подошла к нему поближе, потирая замерзшую кожу, чтобы вернуть ей чувствительность. Я обернулась и замерла при виде кровати, стоявшей посреди комнаты. Между нами повисло молчание, наполненное ожиданием.

Раздался стук в дверь, и мы оба вздрогнули. Невысокий мужчина – видимо, Аттаф – нес в одной руке очень большой поднос с едой, а в другой – сухую одежду и полотенца.

– Одежда проста, сахиб, но в ней сухо и тепло. – Аттаф поспешно поставил поднос на маленький столик у камина, а одежду повесил на изножье кровати. – Бадия готовит лучшее нихари за пределами Басраля. После этого вы перестанете мерзнуть.

– Спасибо, – сказал Мазин, закрывая за ним дверь.

Затем он повернулся ко мне.

– Я могу уйти, уступить комнату тебе. Будет даже лучше, если я останусь внизу, – там я могу следить за бурей и быть готовым, когда придет время уходить.

– Маз, мы и раньше делили комнату, – усмехнулась я. – На самом деле мы делили гораздо больше, чем это. – Я приподняла бровь: уклоняться от очевидного не было смысла. – И ты промок насквозь. Хотя бы переоденься и поешь чего-нибудь. Никому в голову не придет путешествовать сейчас, а буря, похоже, будет бушевать всю ночь. А ты, разумеется, не можешь сидеть там всю ночь.

Он тяжело вздохнул, но по-прежнему казался неуверенным.

– Что такое? Ты думаешь, я собираюсь убить тебя во сне?

Маз поднял глаза, в уголках его губ появилась кривая улыбка.

– Такая мысль приходила мне в голову.

– Как угодно, но, раз тебе страшно, можешь идти и сидеть в столовой.

На его щеке снова появилась ямочка, и у меня перехватило дыхание.

– Я не говорил, что боюсь тебя, Дани. Может быть, я хочу, чтобы ты попыталась убить меня.

– Я не могу понять, флиртуешь ты, когда просишь меня убить тебя, или нет.

Улыбка исчезла с его губ. Он подошел к камину и повернулся ко мне спиной. Его шервани уже начало высыхать в тепле комнаты. Мне больше не было холодно – по крайней мере, не так сильно, как раньше, – но моя хлопковая курта все еще была насквозь мокрой.

– Когда тебя арестовали, – внезапно сказал Маз, – когда я убедил Вахида бросить тебя в тюрьму, я подумал, что это самое безопасное место, в котором ты можешь находиться, пока я пытаюсь что-то придумать. Я знал, что ты хочешь, чтобы я тоже сражался, но я не мог оставить ее. Я сказал своей матери, что защищу Анам. Я поклялся ей. – Его голос дрогнул, и он провел рукой по волосам.

– Я понимаю, – сказала я, подходя к нему сзади. – Лучше, чем ты думаешь.

Я подумала о Нур, которую знала совсем недолго, но с которой у меня установилась такая крепкая связь, что бросить ее было немыслимо. Анам и Маз же могли рассчитывать только друг на друга. Я понимала это, но понимание не облегчало моей боли.

– Я все равно надеялась, что ты будешь сражаться вместе со мной. Что ты будешь сражаться за меня. Я пришла в отчаяние, когда ты этого не сделал. Почему ты не рассказал мне о своих планах по свержению Вахида?

Маз повернулся ко мне, его взгляд был суровым.

– Дани, я видел, как Вахид пытал людей зораатом, чтобы получить от них информацию. Я не хотел, чтобы с тобой случилось то же. Я думал, что если смогу мобилизовать север против Вахида, то у нас появится шанс на реальные перемены. Но потом их военачальник умер, тебя арестовали, твоего отца убили – и все мои планы рухнули. Единственное, о чем я мог думать, – как выжить, обезопасить Анам и вызволить тебя. Но комендант тюрьмы сделала так, что твое освобождение стало практически невозможным. Я испробовал все: все способы подкупа, все прочие возможные способы, какие только мог. Я даже все подготовил для твоего побега, но…

Я боялась о чем-либо спрашивать, боялась заговорить, потому что, как бы сильно я ни хотела услышать эту историю, это было все равно что посыпать солью свежую ножевую рану. Я хотела все узнать, но в то же время не хотела. Я хотела похоронить свою месть и гнев, но они все еще были частью меня – вытатуированы на моих руках и выставлены на всеобщее обозрение.

Но мне нужно было услышать, что он скажет. Ради меня, ради нас. Мне нужно было понять, смогу ли я закрыть эту дыру в своем сердце, понять, все ли между нами кончено. Или он все еще мой, а я все еще его.

«Дани, я люблю тебя».

– Но? – подсказала я.

– Но тут ты появилась здесь, причем выглядела как кто-то другой, и начала спрашивать о ножах своего отца. Но то, как ты говорила, твои жесты, даже то, как ты прикусывала нижнюю губу, – это была ты. Это казалось невозможным. Насколько я знал, ты по-прежнему была в тюрьме, по-прежнему была заперта, пока я сходил с ума. Когда я поговорил с Санайей и почувствовал… – Он замолчал, глядя на пламя.

Тени танцевали на его лице, на высоких скулах, в бездонных глазах. Над бровью у него был шрам, который я не узнала, и я вспомнила, что он продолжал жить своей жизнью, пока я была в тюрьме. Он получил шрамы, о которых я тоже не знала.

Он снова запустил руки в волосы.

– Я думал, что схожу с ума, – прошептал он. – Каждый раз, когда мы разговаривали, мне казалось, что я в конце концов свихнулся. Я видел тебя в ком-то другом… Я думал, что это мой разум пытается справиться с тем, что я натворил. До нас даже дошли слухи, что тебя видели в твоей деревне, и я послал солдат на разведку. Я написал в тюрьму, требуя встречи с тобой, но комендант не согласилась. Она ничего не сказала о твоем побеге. Теперь я понимаю, что она, скорее всего, не хотела, чтобы император узнал, что два очень важных узника сбежали из ее предположительно неприступной тюрьмы. – Он поднял голову и подошел ближе ко мне, мое сердце бешено заколотилось в груди. – Но потом я коснулся твоих рук. И я понял. Я почувствовал шрамы, которые оставил тебе, почувствовал воспоминания, которые мы прожили вместе.

Он сделал еще шаг, пока не оказался в нескольких дюймах от меня, жар его тела был подобен огню. Мои пальцы сжались, я хотела потянуться к нему, но сдержала порыв. После всего, что было, могу ли я снова упасть в эту бездонную пучину? Или, может, я уже упала, просто не хотела подниматься обратно.

– Маз…

– Ты думала, я тебя не узнаю? Я узнаю тебя с любым лицом. С любой кожей. С любыми волосами. Тысяча джиннов могла бы спрятать тебя от меня, но я все равно смог бы найти тебя по звуку твоего дыхания.

Я замерла. Расстояние между нами было таким маленьким, что он, вероятно, чувствовал мое дыхание на своей щеке.

– Скажи мне, что никогда не сможешь простить меня, и я уйду. Скажи, что ненавидишь меня, и я больше тебя не потревожу.

Я потянулась к нему всем телом, им я почувствовала ответ еще до того, как смогла произнести его вслух.

– Потому что, если ты не скажешь мне этого, мое глупое сердце будет надеяться, грезить и мечтать. Я не могу исправить то, что сделал, не могу этого изменить. Но я могу умолять. Я могу поклясться, что во всем, во всех отношениях принадлежу тебе. И я больше никогда не позволю тебе думать, что я не готов бороться за тебя.

Его голос был подобен треску пламени, биению моего сердца, дыханию в моих легких. Он заглушил клокотание темной магии в моей крови, шепот джиннов и сомнения в моей голове.

– Нет, – произнесла я четко и уверенно. – Я не могу сказать тебе этого. Не могу, потому что это было бы неправдой. А мы обещали, что будем честны друг с другом, верно?

Маз закрыл глаза, его руки опустились по бокам. Я потянулась к нему и коснулась его щеки, и какой бы барьер ни был между нами, от моего прикосновения он рухнул. А потом Маз обнял меня, прижал к себе, накрыл мои губы своими и запустил пальцы в мои волосы. Я поцеловала его в ответ – я не могла этого не сделать, я чувствовала, что иначе умру.

Я стянула курту с его плеч, и моя собственная мокрая курта присоединилась к его на полу. Мы упали на кровать, его губы касались моей кожи, руки были на моей талии, на моих бедрах. Мы тонули в безумии вместе, неистовство между нами могло сравниться разве что с бурей за окном, только вместо ярости и гнева мы вспоминали то, что прожили вместе, каждое легкое прикосновение и горячий взгляд. Это была целая жизнь, полная страсти и соперничества, боли и надежды.

И это были мы – каждая частичка неразборчивых, встревоженных, пылких нас, мы снова были вместе, как и всегда раньше. Мои покрытые шрамами руки были в его, его язык касался пульсирующей вены на моей шее, мои ноги обвивали его талию. Это было то, кем мы были и кем мы стали, и я знала, что он прав.

Он всегда будет меня знать, всегда будет видеть меня.

Так же, как я всегда буду видеть его.

* * *

– Буря стихает.

Я смотрела в окно, а Маз лениво водил пальцами по моему бедру.

– Значит, нам пора идти. – Его голос был мягким, и я знала, что он хочет остаться так же сильно, как и я; но на нас обоих рассчитывали люди, и мы не могли их подвести. – Вахид уже наверняка гонится за нами.

Упоминание этого имени нарушило уютную теплоту нашей комнаты в караван-сарае и вернуло меня к реальности. К сожалению, это также пробудило магию внутри меня, как будто сила джинна в моих венах точно знала, что означает имя Вахида.

Мы поспешно оделись в теплую одежду, которую дал нам Аттаф, и Маз побежал седлать свою лошадь. Я присоединилась к нему у входа в караван-сарай, и он положил руки на мою талию, чтобы усадить на коня. Но вдруг остановился. Я посмотрела на него, его неподвижность насторожила меня.

– Что такое?

– Ничего. – Он покачал головой. – Что бы ни случилось дальше, что бы ни обрушил на нас император, я хочу запомнить этот момент и тебя передо мной.

Он вскочил в седло позади меня, обхватил меня сильными и уверенными руками и повел нас обратно через долину в мою маленькую деревушку в горах. Надежда птицей трепетала в моей груди, и мне казалось, что мы сможем преодолеть все, пока мы вместе. Жаль, я не знала, что меня ждет.

* * *

Как только мы достигли окраины моей деревни, Маз погнал лошадь быстрее, пока мы не подъехали к маленькому домику, в котором жила Нану. Нур уже должна была быть здесь, но я не видела ни ее, ни ее лошади. Меня охватил ужас. В деревне было слишком тихо. То же самое я почувствовала, когда узнала о своем отце.

Я спешилась и побежала в дом Нану. Там было пусто, зола в очаге остыла, на столе из мангового дерева стояла нетронутая чашка чая.

– Где они? – прошептала я срывающимся голосом.

Маз стоял позади меня, его постоянное присутствие рядом успокаивало мою растущую панику. Думала ли я когда-нибудь, что присутствие Мазина снова будет приносить мне облегчение? Так или иначе, сейчас мне казалось, что я снова могу дышать. Я прислонилась к нему спиной и почувствовала, как он удивился моему неожиданному прикосновению, но тут же обхватил мои руки своими.

– Мы найдем их, – прошептал он мне в волосы.

– Кроме Нур и Нану, у меня больше никого нет.

– Мы найдем их, – повторил он, обводя взглядом маленький домик. – Но здесь их нет.

Мы вышли из дома, первые лучи рассвета заливали пустые улицы. По площади разнесся звук бьющегося стекла и приглушенный стон. Мы с Мазином одновременно схватились за мечи. Я поняла, откуда донеслись звуки:

– Кузница! – Я посмотрела на Мазина.

Дом моего отца.

Когда я была там в последний раз, я узнала о его смерти. Я прокляла человека, который теперь стоял рядом со мной, и пообещала, что отомщу. Но все, чего я хотела сейчас, – это найти тех, кто был мне дорог, и вытащить их отсюда живыми.

Мы понеслись к моему старому дому, мы бежали в ногу, как в старом танце, движения которого мы оба знали. Я знала Маза, знала его движения, его дыхание. Теперь, когда мы снова были на одной стороне, я почувствовала, как тяжесть с моих плеч начала спадать. Мы остановились на краю деревни и стали всматриваться в кузницу и маленький домик, пристроенный к ней.

Я бросила взгляд на Маза: он сидел на корточках у каменной стены со скимитаром в руке и не сводил темных глаз с кузницы. Он бросил взгляд в мою сторону и замер, на его лице заиграли тени. У меня внутри все сжалось в недоумении, когда он пристально посмотрел на меня, и его взгляд не дал мне ни облегчения, ни спокойствия, ни утешения, это скорее было похоже на погружение в темное море. Я думала, что он больше никогда не заставит меня испытать это чувство.

– Что это? – Его голос был ниже и резче, чем раньше, и я подумала, заставила ли совместная работа и его испытать те же чувства снова.

– Это радостно… – сказала я, моя резкая манера выпаливать неприятные истины снова застала нас обоих врасплох, – …снова видеть тебя рядом.

Его глаза потемнели, и он придвинулся ближе – достаточно близко, чтобы я могла расслышать его тихие слова.

– Мне очень жаль, что я заставил тебя думать, что это не так.

Я выдохнула, тихая ярость в его голосе потрясла меня. Мы подкрались поближе к небольшому каменному зданию возле кузницы, но из него больше не доносилось ни звука. Наконец я толкнула дверь, держа меч в руке, в полной готовности сразиться со всем, что мне встретится. Но все комнаты были пусты, как и раньше. Вещей моего отца по-прежнему не было, дом был разграблен.

Тут я добралась до последней спальни – комнаты моих родителей. Там на кровати сидела фигура, одинокая, замкнутая в себе, почти обреченная.

– Нану?

Она вздрогнула и посмотрела на меня, ее светлые глаза казались немного ярче обычного, а морщинистая темная кожа приобрела цвет тлеющих углей. Но что-то, казалось, было… не так.

– Дания. – Ее голос был жалобным, в нем звучал не вопрос, а скорее подтверждение. Как будто она ждала меня.

Я бросилась вперед и заключила ее маленькое тельце в объятия. Она была холодной и не ответила на них.

– Нану, с тобой все в порядке? Мы подумали, что с тобой что-то случилось… Дом, в котором ты жила…

– Я в порядке. Правда, – сказала она как-то отстраненно. Как будто она разговаривала со мной издалека.

Я нахмурилась и окинула ее взглядом:

– Что ты здесь делаешь одна, Нану? Где Нур? Она должна была найти тебя. Добралась ли вообще Нур до деревни?

При упоминании Нур глаза бабушки вспыхнули бледным огнем.

– Дания, твоей подруге нельзя было доверять. – Ее слова прозвучали как шипение, незнакомым диким тоном, и я отступила от нее, чувствуя, как меня охватывает беспокойство.

– Что ты имеешь в виду? – Я обвела взглядом комнату, как будто Нур могла где-то прятаться.

– Да, Нур приходила сюда. Но она предала тебя, внучка.

Что-то было не так, и я в замешательстве покачала головой. Меня уже предавали, но в моем сердце поселилась уверенность, неизвестная доселе: Нур бы так не поступила.

– Нану, о чем ты говоришь?

Где-то поблизости раздался приглушенный крик, и я поняла, что Маз не зашел в комнату. Я сделала шаг к двери, но Нану так сильно схватила меня за запястье, что я вскрикнула от удивления. Ее жест застал меня врасплох, и я попыталась отдернуть руку, но она не отпустила ее.

– Не уходи, – сказала она сиплым голосом.

Я оглядела комнату, пытаясь справиться с охватившим меня беспокойством:

– Нану, отпусти.

– Твоя подруга бросила тебя, – повторила она тем же отстраненным голосом. – Бросила тебя ради Вахида.

Что-то блеснуло в углу комнаты, что-то темное и гладкое. Я сфокусировала взгляд и увидела их – похожие на маленькие овальные жемчужины, от которых, казалось, никогда не удастся ускользнуть. Семена магии джиннов. На прикроватной тумбочке лежал маленький мешок с зораатом. Тот самый, который я отдала Нур перед ее уходом. У меня перехватило дыхание, и я резко повернулась к бабушке:

– Нану, откуда это у тебя?

Ее взгляд метнулся за спину, и я вырвала руку. Все во мне призывало обнажить меч. Но могла ли я? Могла ли я поднять оружие на собственную бабушку? Я положила свободную руку на кинжал, и у меня в груди что-то сжалось. Я не могла избавиться от этого чувства, от этого бурлящего внутри ощущения, что что-то не так. Мой взгляд вернулся к семенам. Почему зораат был здесь? И если он был здесь, то вполне возможно, что женщина, стоящая передо мной, – не моя бабушка.

– Ты не моя Нану, не так ли?

Она с любопытством посмотрела на меня, как будто вопрос сбил ее с толку. Я осмотрела ее тело в поисках чего-нибудь еще, что могло бы доказать, что это действительно она, – в поисках той единственной физической улики, которую человек должен сохранить, прежде чем сможет изменить внешность.

Но я не нашла ничего. Она была точно такой же, как прежде: ее же глаза, ее же обветренные руки, каждая прядь серебристых волос. Даже запах у нее был тот же – древесный, горный, с нотками цветов крокуса. Ее кожа была цвета пергамента, глаза ярко горели – она все еще была моей бабушкой.

– С чего бы мне притворяться кем-то другим? Это не помогло тебе отомстить, не так ли, девочка? – В ее голосе не было жестокости, она скорее констатировала факт, как будто ей было просто любопытно.

Я открыла рот, но слова застряли у меня на языке. Смятение боролось со страхом и чем-то еще, бурлившим где-то в глубине. «Месть. Месть. Месть», – услышала я. Но на этот раз эти слова предназначались не мне.

– Я видела, как твой Мазин въехал в город с тобой, – продолжила Нану. – Разве это не он отправил тебя в тюрьму?

Я наморщила лоб, расстроенная резкой сменой темы.

– Что случилось с Нур? – повторила я.

И где же Мазин? Я бросила взгляд в коридор, надеясь увидеть его там. Сила джинна все еще была у меня на кончиках пальцев, но чем меньше я буду ею пользоваться, тем лучше. И я, конечно, не хотела использовать ее против Нану. Я снова посмотрела на семена на прикроватной тумбочке. Если моя бабушка употребляла их, неизвестно, что она могла натворить. Но для чего ей понадобилась сила джинна?

– Нур слаба, – отрезала она. – Я удивлена, что ты окружаешь себя такими людьми, как она. Как Мазин. Людьми, которые находятся рядом с тобой только для того, чтобы впитывать твою силу. Ты воин, как и твоя мать. Тебе не нужно окружать себя слабаками, как это делали твоя мать с твоим отцом.

У меня перехватило дыхание от ее слов, от того, что они значили. Я почувствовала невероятный жар, который начал растекаться по моим венам. Что-то большее, чем сила джинна, что-то, что изменило все мое восприятие мира вокруг. Я знала, что моя бабушка и мой отец не слишком хорошо ладили, но я не представляла, насколько велика была ее неприязнь. Я отступила назад и наткнулась на дверь позади себя. Нану никогда так не отзывалась о моих родителях – никогда.

В глубине моего сознания промелькнуло мимолетное воспоминание о том, что было до того, как мою мать убили. Воспоминание о моей Нану как о совершенно другой женщине. Не такой молчаливой и замкнутой в себе. И я вспомнила ту ночь, когда убили мою мать. То, как она выла и рвала на себе волосы. То, как она кричала и отталкивала меня. Как мой отец пытался успокоить ее, хотя он только что потерял жену. Но она не хотела ни с кем разговаривать, она просто ушла из дома и стала жить одна в деревне. После смерти моей матери Нану стала отстраненной, как будто какая-то часть ее самой тоже умерла. Но то, как сейчас блестели ее глаза, было похоже на то, что в ней что-то ожило. Как будто под кожей у нее поселилась гадюка.

По моей спине пробежали холодные мурашки страха, когда она стала приближаться ко мне, широко распахнув светлые глаза.

– Баба не был слабым, – медленно произнесла я, пытаясь понять, что происходит. – Он был самым сильным человеком, которого я знала.

– Значит, ты недостаточно хорошо знала свою мать. Она могла бы править северными племенами. Но вместо этого она выбрала твоего отца и приехала сюда. – Она сплюнула на пол. – И дала себя убить.

– Маму убил человек из северного племени, Нану. В этом не было вины Бабы.

– Он позволил ей уйти туда без защиты. Он разозлил военачальника, отказавшись изготовить для него меч, и тот убил ее. Ее смерть была на его совести в той же степени, что и на совести человека, который перерезал ей горло.

У меня закружилась голова, когда я осознала, что Нану чувствовала это всю мою жизнь. И я не замечала этого до сегодняшнего дня. А теперь я увидела все. Я почувствовала себя так, словно на меня обрушились небеса, и мне стало трудно дышать. Мою грудь сдавило, я была готова взорваться от напряжения, глаза горели, хотя слез не было.

– Военачальник, – сказала я, с трудом выговаривая слова, – северный военачальник, в убийстве которого меня обвинили. Это была ты, не так ли?

На ее лице было написано подтверждение. Губы сжались, нос вздернулся. Она выглядела виноватой, но в то же время… гордой? Вождь северян был убит, и все это время я думала, что это Вахид пытается подавить восстание. Но это было дело рук моей бабушки, которая преследовала собственную месть, тем самым обрекая меня на этот забытый богами путь.

Я отшатнулась и словно набрала в рот песка, а мои руки, покрытые следами магии джинна, дрожали. Причиной всего этого, всех смертей и моего тюремного заключения была моя бабушка.

– Он был тем, кто убил твою мать, – подтвердила она, протягивая ко мне руки. – Я знала, что он приедет в Басраль, – впервые за много лет с тех пор, как убил мою девочку. Я никогда до этого не испытывала такой потребности в возмездии. Он украл у меня мою жизнь. И когда я думала, что взорвусь от несправедливости всего этого, ко мне явился джинн. Я выторговала себе немного силы – ровно столько, чтобы сделать то, что нужно, – и уничтожила человека, убившего мою дочь. – Ее глаза ярко сверкали, над ее верхней губой выступил пот, как будто она была больна, а кожа посерела.

Я не могла ни пошевелиться, ни заговорить. Я уставилась на бабушку, осознавая, что никогда по-настоящему ее не знала. Она заключила сделку с джинном ради возможности отомстить. У нас было больше общего, чем я думала.

– Я видела, как он корчился, когда сгорали его внутренности, – прошептала она, и ее голос был нежен и подобен ласке, – когда его кожа покрылась пузырями, а кровь закипела. Но этого было недостаточно. Вся эта боль была ничем по сравнению с тем, что он забрал. Тем не менее я получила удовлетворение. Почувствовала силу. Больше, чем у меня было многие годы.

Она посмотрела на меня, и эти бледно-зеленые глаза – глаза моей матери – впились в меня, пожирая своей жаждой мести. Тот военачальник заслуживал смерти. Я не винила ее за мстительность. Я бы поступила так же и с горечью подумала об этом.

Я и поступила так же.

– Я знала, что ты направляешься в тот зал, – продолжила она, и я задохнулась. – Я знала о твоих планах. – Она закрыла глаза. – Был еще кое-кто, кто заслуживал наказания за то, что случилось с твоей матерью. И я знала, что, если тебя арестуют, он попытается тебе помочь.

Меня пронзила острая боль, но Нану продолжала говорить, не обращая внимания на причиняемую ею боль.

– Я убедила твоего отца попытаться спасти тебя. Это было нетрудно. Он ворвался во дворец, размахивая скимитаром, и сделал ради тебя то, чего так и не сделал для моей дочери. – Ее голос был теперь низким и грубым, ненависть лилась из нее, как горький чай. – Он любил тебя больше, чем когда-либо любил ее. Вот почему он не поехал с ней на север. Вот почему она мертва. Она заслуживала лучшего, чем он. Она заслуживала лучшего, чем вы оба.

Наши взгляды встретились, и я была ошеломлена темнотой в ее глазах.

– Нану. Ты убила Бабу. – Эти слова ощущались на языке ядом, мой рот словно онемел. Я все еще не хотела в это верить. – Из-за тебя меня арестовали. Меня избивали, пытали. Я провела в тюрьме год.

– Но ты выжила. – Нану сжала руки, ее глаза заблестели сильнее. Она уверенно приблизилась ко мне, и я задумалась, не употребила ли она зораат. – Я думала, что тебя казнят. Я рассчитывала на это. Тогда я выполнила бы свою часть сделки: мне нужно было от чего-то отказаться. От тебя – в обмен на военачальника. От тебя – в обмен на твоего отца. Но ты выжила. – Она смотрела на меня с ужасающим напряжением. – Потому что ты сильная, – продолжила она. – Ты такая же, как я и твоя мать. Ты тоже выкована в огне ненависти, а месть подкрепила твой дух. Я наблюдала за тобой, когда ты вернулась: ты была той, кто мог поджечь этот мир, кто мог сделать его своим. Тогда я собиралась убить тебя, но в конце концов не смогла. Ты так сильно напоминаешь мне ее. Ты могла бы уничтожить Вахида, сокрушить любого, кто встал бы у тебя на пути. Твою душу переполняла жажда мести – как и мою.

Она протянула ко мне обветренную руку, как будто я возьму ее и прижму к груди, как будто я не хотела взмахнуть ножом и отрубить ей все пальцы до единого за то, что она убила моего отца, за то, что желала смерти мне, за то, что отказалась от всех нас, когда убили мою мать.

– Тогда я поняла, что ты достойна ее. Дочь, которая с помощью силы джинна могла бы сжечь все дотла.

Она снова потянулась ко мне, и что-то во мне оборвалось.

– Ты убила Бабу. Ты приговорила меня к смерти. Ты разрушила свою семью ради дочери, которая возненавидела бы тебя за все это. Мама любила Бабу. И меня. А ты уничтожила все, что она любила, в память о ней. – Я выдохнула, в глазах у меня защипало. Я опустила меч. – Я не такая, как ты. Я больше не стану выбрасывать всю свою жизнь на дорогу, которая ведет только к смерти и разрушениям. Это не то, чего хотела бы Амма, – ни для кого из нас.

Бабушка опустила руки, и ее лицо приняло мрачное выражение.

– Тогда, похоже, у меня все-таки будет возможность выполнить свою часть сделки.

Дверь позади меня открылась, и в проеме блеснул скимитар.

– Дани! – Взгляд Мазина метался между мной и бабушкой. – Я нашел Нур. С ней все в порядке. Ее обездвижили и связали, но я не смог ее освободить. Думаю, это магия джиннов.

Я перевела взгляд обратно на бабушку:

– Значит, ты все же съела семена.

Она усмехнулась:

– Ты думаешь, я стала бы тратить эту силу впустую? У тебя все было под рукой. Я думала, ты умнее всех. – Она посмотрела на Мазина. – Но ты тоже выбрала себе в напарники слабака.

– Он не слабак, – тихо произнесла я. – Слабость – это когда ты разрушаешь свою единственную семью ради мести, убиваешь тех, кто любит тебя, ради собственной выгоды. – Я шагнула вперед. – Но тебе не нужно этого делать, Нану. Ты все еще можешь пойти с нами. – Я вложила меч в ножны. – Мы уничтожим семена, сделаем так, чтобы никто никогда больше не смог ими воспользоваться. – Я проглотила комок в горле, подумав обо всем, что она сделала с моим отцом, со мной, с Мазом. Так много жизней разрушено ради мести. Но на этом порочный круг разрывался. – Я прощаю тебя, Нану. Я прощаю то, что ты сделала.

Бабушка посмотрела на меня сверкающими глазами:

– Прощаешь меня? Тебе нечего прощать. Я дала тебе возможность стать сильной, самой создать свою судьбу, а теперь ты ее упустила. – Она сунула руку в карман темного шальвар-камиза и достала горсть семян. – Но я не собираюсь от них отказываться. Я оставлю их для себя.

Она набила рот горстью темных зернышек, которые блестели, как крошечные жучки, и ее десны и язык окрасились черным. Я бросилась вперед и схватила ее за запястье:

– Нану, остановись! Ты даже не представляешь, что с тобой будет от такого количества.

Я видела, как осторожно Нур размалывала семена, тщательно отмеряя каждую порцию. Я видела, как Тохфса рухнула на землю и умерла от слишком большой дозы.

Когда магия джиннов попадает в твою кровь, ты начинаешь чувствовать себя неуязвимым. Я почувствовала, как эта сила затягивает меня, как она течет по моим венам, и мне с большим трудом удавалось это контролировать. Я попыталась успокоить Нану, но было слишком поздно. Она проглотила семена, и ее глаза горели блеском зораата. Она взревела от боли, схватившись за горло и выпучив глаза. Затем она обратила свой дикий взгляд на Мазина и меня.

Я посмотрела на Маза, наши взгляды встретились, и все, что я хотела сказать ему, заключилось в одном этом взгляде. Страх. Желание. Любовь. И тогда я открыла рот и произнесла последнее слово, обращенное к нему:

– Беги.